Самолёт тряхнуло на снижении, и позади заплакал ребёнок. К счастью, не мой. Хотя Егор за эти два часа тоже внёс достойный вклад в общую атмосферу. Он успел выяснить у стюардессы, как часто самолёты падают в море, можно ли увидеть пилота, почему облака не проваливаются вниз и что будет, если открыть дверь прямо сейчас. На последнем вопросе я уже начала подозревать, что он не очень-то хочет долететь до Сочи…
— Мы прилетели? — Егор подпрыгнул в кресле.
— Ещё нет, — выдохнула я, сама уже почти прилипнув к иллюминатору.
И вот тогда я впервые увидела Сочи.
Не тот, что показывают в рекламе, с белыми яхтами, идеально загорелыми людьми и жизнью, где все почему-то бесконечно улыбаются, словно им выдали миллион вместе с ключами от квартиры. Нет, настоящий. Разбросанный по холмам, зелёный, будто кто-то решил скрестить город, субтропики и курортный роман девяностых — и неожиданно получилось.
Под крылом тянулись крыши, дороги, какие-то бесконечные лестницы, дома, налепленные на склоны, и деревья, которых в Москве просто нет.
В животе неприятно качнуло. Ведь одно дело купить билеты, героически распихать вещи по чемоданам и рассказывать себе, что начинаешь всё сначала. И совсем другое вдруг осознать, что старая жизнь закончилась. Без возможности нажать «отменить».
Самолёт мягко коснулся полосы.
В салоне сразу зашевелились люди, зазвенели ремни, кто-то начал вставать раньше времени, будто от этого зависело, останется он тут навсегда или нет.
— МОРЕ ГДЕ?! — громко потребовал Егор.
— Самолёт ещё едет, — буркнула Алина, не отрываясь от телефона, хотя я видела, как она тоже украдкой смотрит в окно.
А я смотрела в иллюминатор и чувствовала странную смесь. Облегчение, страх и надежду, от которой становилось неловко.
Италия, конечно, сорвалась. Но, может быть, жизнь решила не отменить мечту, а просто сменить дислокацию?
Аэропорт встретил нас влажным теплом. Воздух здесь был густой, мягкий, пах чем-то зелёным, нагретым солнцем и немного морем, хотя до самого моря ещё предстояло доехать. После московской сухости это ощущалось почти телом.
— Почему тут тепло? — изумился Егор.
— Потому что юг, — сказала я.
— А пальмы настоящие?
— Надеюсь.
Такси мы взяли большое, иначе трое детей, чемоданы и мои остатки нервной системы просто не поместились бы. Машина медленно покатила по дороге, и я снова уткнулась в окно, где Сочи мелькал кусками. Где-то почти европейский — из стекла, кафе и аккуратных фасадов. Где-то — совершенно хаотичный: узкие улицы, лестницы, балконы, бельё и дома, будто выросшие друг у друга на голове. И всё это утопало в зелени так густо, что временами казалось — мы едем через джунгли.
— Мам… — вдруг сказала Алина.
Я повернулась. Она смотрела в окно, но голос был подозрительно серьёзный.
— А куда мы вообще едем?
И тут я неожиданно улыбнулась, потому что это был ещё один сюрприз.
— В Черноморье, — сказала я. — На две недели. Пока не найдём дом.
Такси свернуло к Черноморью, и мы словно нырнули в новый мир запахов. Воздух здесь был странный — влажный, густой, с чем-то цветочным и горячим одновременно, будто город весь день лежал под солнцем и теперь медленно выдыхает. За окнами мелькали пальмы, клумбы, белые фасады, какие-то курортные люди в лёгкой одежде, и всё это выглядело настолько не по-московски, что мозг время от времени подвисал.
Перед санаторием такси остановилось плавно. И тут даже я зависла. Нет, фотографии я, конечно, видела. И прекрасно знала, за что заплатила. Но фотографии всегда немного врут — либо в лучшую сторону, либо в очень лучшую.
А тут… Светлое здание среди зелени, бассейн, пальмы, аккуратные дорожки и тот особенный курортный порядок, который появляется только там, где люди дорого платят за возможность пару недель ничего не решать.
— Это мы сюда? — подозрительно спросила Алина.
— Нет, — сказала я. — Ошиблись адресом. Сейчас нас переселят в палатку.
Она прищурилась, и это выражение я уже начинала узнавать.
Алина подсчитывала деньги.
Потому что восторг — это хорошо. Но деньги интересовали её ещё сильнее.
Егор уже расплющил нос о стекло.
— БАССЕЙН!!!
— Успокойся, Аквамен, — вздохнула я.
Варя молчала, но я видела, как она оглядывается вокруг огромными глазами. После хрущёвки и бесконечной тесноты это место выглядело почти как параллельная реальность.
Лобби встретило нас холодом кондиционеров и запахом дорогой уборки.
Господи, как же чисто.
Без кислого запаха подъезда и пыли старой мебели.
На ресепшене девушка улыбалась профессионально и безмятежно, словно её рабочий день состоял исключительно из красивых людей и удачных отпусков.
— Добрый день, Ирина Владимировна. Ваши апартаменты готовы.
И вот тут Алина очень медленно повернула голову, потому что слово апартаменты прозвучало подозрительно.
Я сделала вид, что ничего не заметила.
Лифт поднял нас наверх, чемоданы тихо постукивали по полу, а внутри росло какое-то совершенно нелепое ощущение. Не счастье — до него как до Италии пешком, — но облегчение.
Слишком долго я тащила внутри этот груз и только сейчас поняла, что могу отпустить. Мы уехали.
Когда дверь номера открылась, дети просто замерли. И, честно говоря, я тоже. Три комнаты с высокими потолками, классическая мебель, светлые шторы, два балкона, нормальная гостиная и столько пространства, что после хрущёвской двушки оно казалось бесконечным.
Да тут можно потеряться и не найтись до осени. Егор первым рванул внутрь.
— Это всё наше?!
— Временно, — сказала я, хотя самой хотелось добавить: и слава богу.
Он уже носился по комнатам с энтузиазмом маленького риелтора.
— Тут ванна! Тут телевизор! Тут ещё ванна!
— Две? — переспросила я.
И, честно говоря, это впечатлило меня даже сильнее пальм.
После жизни с детьми два санузла ощущались как государственная награда.
Варя тихо подошла к окну и осторожно отодвинула штору.
— Мам…
Я подошла и впервые увидела Чёрное море.
Оно лежало между деревьями и домами — огромное, синее, спокойное, словно человеческие тревоги и страсти его вообще не касались.
На секунду в комнате стало очень тихо.
Даже Егор замолчал.
А потом Алина нарушила паузу.
— Мам.
Ох, вот этот тон я уже знала.
— Это… очень дорого.
Я спокойно сняла куртку и бросила сумку на диван.
Вот и приехали.
За окном блестело море, Егор носился между комнатами, Варя стояла у балкона, а старшая дочь уже начала внутреннее следствие.
Я медленно повернулась к ней.
— Алина.
Она напряглась.
— За деньги взрослые переживают.
Короткая пауза.
— То есть я.
Она открыла рот, явно собираясь спорить, но я договорила раньше:
— А детям вообще-то положено заниматься другими вещами.
— Какими?
Я посмотрела на неё чуть мягче.
— Жить. Есть. Ругаться между собой. Влюбляться… потом, когда подрастёшь. И быть любимыми. Всё остальное — моя работа.
Алина смотрела так, будто я сказала что-то на незнакомом языке, и до меня вдруг дошло.
Наверное, Ира так никогда не говорила. Да и вообще мало кто объяснял ей, что ответственность — это обязанность родителей, а не ребёнка.
Она быстро отвела глаза.
— Ну… окей, — пробормотала слишком небрежно.
Но я заметила, как исчезло что-то напряжённое во взгляде.
Я хлопнула в ладони.
— Всё, философию потом. Я ужасно хочу есть!
И это заявление мгновенно объединило семью.
Обед оказался отдельным аттракционом.
Ресторан санатория был таким, словно никогда не видел майонезных салатов и битв за последний стул. Светлый зал, скатерти, кондиционеры, люди с курортными лицами и шведский стол, от которого у меня неожиданно закружилась голова.
Потому что никто не требовал готовить.
Это рай на земле.
Ни кастрюль, ни сковородок, ни вопроса «что сегодня будем есть». Я стояла с тарелкой и чувствовала почти неприличное счастье.
Сильно же меня вымотали последние недели.
Егор сразу обнаружил картошку фри и решил, что юг создан исключительно ради него. Варя долго выбирала десерт, будто решала судьбу государства. Алина держалась с достоинством человека, который, конечно, впечатлён, но общественность об этом не узнает.
И всё было прекрасно ровно до момента, пока Егор не заявил:
— А бассейн потом?!
— Потом, — сказала я.
— И море?!
— Потом.
— А купаться?!
Я подняла голову и вдруг замерла.
Твою мать.
Купальники, шлёпанцы — всего этого не было. Всё это я благополучно забыла. Пока собирала документы, скрывала переезд от токсичной матери и переживала финансовый триллер, было как-то не до пляжной эстетики.
— Не взяла? — осторожно спросила Алина.
— Не взяла, — призналась я.
Короткая пауза, и вдруг стало смешно.
Уж эту проблему решить не проблема.
— Ну что ж, — сказала я, отпивая кофе. — Значит, поедем на рынок.
— НАСТОЯЩИЙ? — оживился Егор.
— Надеюсь, без торговли козами.
Через час мы уже ехали по солнечным улицам, и Сочи постепенно показывал другой характер. Не размеренный санаторный, а живой и шумный. С узкими дорогами, бесконечными спусками, яркими вывесками и людьми, которые разговаривали громче и ближе, чем в Москве.
Рынок встретил нас сразу — запахами, голосами и фруктами.
Музыка лилась из каждого павильончика, и этот особенный южный хаос почему-то не раздражал, а бодрил.
Егор потерял голову от игрушек, Варя — от ракушек. Алина мгновенно нашла отдел с одеждой и, к моему ужасу, уже уверенно торговалась.
— Мам, смотри! Нормальный купальник!
— Нормальный — это какой?
— Не пенсионерский.
— Очень дискриминационно по отношению к пенсионерам.
Мы выбирали шлёпанцы, полотенца, панамы и кремы, смеялись, спорили и постепенно превращались не в группу эвакуированных, а в отдыхающую семью.
И именно тогда Варя вдруг остановилась. Маленькая лавочка с бижутерией пряталась между сумками и сувенирами. Всё пестрело: серьги, браслеты, кулоны… даже я замедлила шаг.
— Можно посмотреть? — тихо спросила она.
И тут произошло маленькое чудо. Обе девочки одновременно оживились.
Алина уже перебирала серьги, а Варя осторожно трогала браслеты. Они спорили, примеряли, советовались друг с другом и впервые за весь день выглядели просто сёстрами.
Я смотрела на них и чувствовала что-то тёплое. Продавщица улыбалась с видом человека, который видел тысячи таких сцен.
— Девочкам идёт, — сказала она.
Я купила Варе тонкий браслет с маленькой морской звездой. Алине — серьги. Себе машинально выбрала длинные серёжки. Просто потому, что давно ничего не покупала для себя.
Продавщица складывала покупки, считала сдачу и вдруг нахмурилась.
— Мелочи нет… Подождите.
Пошарила под прилавком и неожиданно положила сверху небольшую коробочку.
— Возьмите тогда это.
Я машинально открыла. Небольшая колода в потёртой коробке и странные рисунки Таро.
Я подняла бровь.
— Это ещё что?
— Старые лежали, — пожала плечами женщина. — Может, пригодятся.
Я усмехнулась.
— Ну конечно. Что может быть полезнее случайных карт с рынка.
И сунула коробочку в пакет без особого интереса. Просто как очередную странную южную мелочь.
С рынка мы вышли уже окончательно обросшие новинками.
Пакеты шуршали, Егор тащил надувной круг с видом человека, лично купившего себе яхту, а девочки обсуждали серьги так серьёзно, словно речь шла минимум о дипломатических переговорах.
И вот тут случилась ещё одна южная слабость — фрукты. Прилавок с абрикосами, персиками и грушами, от которого невозможно было отойти. После московских супермаркетов это выглядело почти неприлично. Всё пахло солнцем, сладостью и летом так откровенно, что организм капитулировал мгновенно.
— Мам… — осторожно начала Варя.
Я уже знала этот тон.
— Да.
— Можно?
— Нельзя.
Обе погрустнели.
Я выдержала драматическую паузу.
— Поэтому берём много.
Егор завизжал так, будто выиграл квартиру.
Продавец, загорелый и добродушный, быстро набирал пакет.
— Девочки, пробуйте, — сказал он, протягивая абрикос.
И всё. С этого момента дети потеряли остатки воспитания.
Абрикосы исчезали с пугающей скоростью, груши тоже. Егор ел так сосредоточенно, словно выполнял государственную задачу. Варя сначала стеснялась, а потом вдруг тоже расслабилась и ела, пачкая пальцы соком. Даже Алина, которая обычно держалась с подростковым достоинством человека, не нуждающегося ни в чём земном, через пять минут уже жевала вторую грушу.
— Всё, фруктовые саранчи. Идём домой. То есть… — я оглянулась на пальмы и рассмеялась. — Временно домой.
К пляжу санатория мы спустились почти сразу, и тут Сочи окончательно ударил в голову. Море оказалось совсем другим, чем в воображении, — большим, живым, шумным. Оно двигалось, дышало и манило окунуться.
Тёплый ветер трогал волосы, солнце клонилось к вечеру, а пляж гудел ленивой курортной жизнью.
— Я ПЕРВЫЙ! — заорал Егор и понёсся к воде.
— Не убейся! — крикнула я вслед автоматически.
— Постараюсь!
— Очень обнадёживает!
Переодевались мы на уровне организованного хаоса, доступного только семьям и аэропортам.
Егор натянул плавки задом наперёд. Варя долго возилась с новым купальником. Алина делала вид, что вообще не имеет отношения к этим людям.
Но когда они наконец побежали к морю, я неожиданно осталась одна. Ну почти… шум волн, крики чаек и тёплый песок под ногами.
Я устроилась на лежаке, достала из сумки холодный кофе в баночке — ещё одну вещь, которая радовала моё сердечко до перерождения, — и машинально начала искать телефон. Вместо телефона рука нащупала коробочку.
Я усмехнулась.
Ну серьёзно?
Коробка выглядела дешёвой и потёртой, с какими-то тёмными рисунками, словно пережила минимум одну драматическую хозяйку.
Дай вам, Боже, что нам не гоже…
Делать всё равно было нечего. Дети плескались, море шумело, а кофе холодил ладонь.
— Ну что, — пробормотала я, открывая колоду. — Давай посмотрим, южная магия, насколько ты честна.
Я понятия не имела, как вообще это делать. Помнила из сериалов, что надо задавать вопрос, и чисто ради смеха спросила:
— Расскажи обо мне.
Перетасовала кое-как, вытянула первую карту, потом вторую, третью и улыбнулась.
Потому что… ну надо же.
На картинках были какие-то башни, женщины, солнце и ещё что-то драматичное. Я уже хотела убрать всё обратно, но взгляд случайно зацепился за маленькую памятку внутри коробки. От скуки открыла и замерла.
Первая карта — Башня. Резкие перемены. Крушение старой жизни.
Я медленно перевела взгляд на море.
Ладно. Совпадение.
Вторая — Колесо фортуны. Неожиданная удача. Деньги. Поворот судьбы.
Холодный кофе вдруг перестал казаться таким освежающим, и я нахмурилась.
Третья — Шут. Новая дорога. Неизвестность. Начало.
По спине медленно пробежал холодок.
Глупость, конечно. Совпадение и всё.
Но убирать карты обратно почему-то не хотелось. Наоборот, внутри появилась странная смесь любопытства и притяжения.
Море шумело рядом, дети смеялись в воде, солнце медленно клонилось к горизонту, а жизнь осторожно приоткрывала дверь в ещё одну историю, о которой я пока ничего не знала.
Вечером дети вырубились неожиданно быстро. Солнце, море, рынок и новая жизнь сделали своё дело. Егор уснул первым, поперёк кровати, обнимая круг, словно завтра его могли отобрать. Варя долго шуршала в своей комнате пакетами и сокровищами дня, потом тоже затихла. Даже Алина не изображала привычную подростковую драму, а просто ушла к Варе с телефоном и закрыла дверь.
В апартаментах стало настолько тихо, что я сначала даже не поняла, что именно меня смущает. Потом дошло: никто ничего не требует, не орёт, не ждёт, что я срочно спасу мир.
С балкона тянуло тёплым воздухом и морем. Где-то внизу шумели пальмы, а город жил своей вечерней курортной жизнью — с музыкой, машинами, чьими-то разговорами и этим особенным южным ощущением, будто люди здесь не ложатся спать и вообще относятся к жизни расслабленнее.
Я устроилась на диване с ноутбуком и бокалом холодной минералки.
Ну что, пора.
Дом сам себя не купит.
Сначала открыла объявления почти бессистемно, просто смотрела. И очень быстро поняла, что Сириус опасно красив. Фотографии выглядели так, будто их снимали не риелторы, а влюблённые в недвижимость профи. Белые фасады, террасы, пальмы и панорамные окна манили несказанно.
«Дом мечты».
«До пляжа семь минут».
«Документы готовы».
«Успейте купить».
Особенно понравился один дом. Он всплыл случайно. Небольшой, светлый, с зелёным двориком, крытой верандой и окнами, в которые нагло лезло солнце. Не дворец и не пластиковый коттедж из девяностых.
Я приблизила фото, заметив на террасе кресло-качалку.
И вот на этом месте воображение предательски включилось.
Утро. Кофе. Море рядом. Дети где-то во дворе…
Так, стоп.
Я резко оборвала лишние мысли, потому что красивые картинки — древнейшая форма человеческого мошенничества. Цена тоже выглядела… подозрительно приятной, и это мне не нравилось.
Но палец всё равно нажал кнопку позвонить.
Трубку взяли почти сразу.
— Добрый вечер! — голос оказался мужским, быстрым и слишком бодрым. — Да, слушаю вас.
Уверенный голос обычно продаёт либо недвижимость, либо мечты.
— По дому в Сириусе звоню, — сказала я, глядя на фотографии.
— А-а, отличный объект! Вы вовремя.
Конечно.
Я мысленно закатила глаза.
— Дом ещё продаётся?
Пауза была короткой.
— Пока да. Но скажу честно, интерес большой. Сезон, сами понимаете.
Ну разумеется.
Сезон. Последний шанс человечества.
Я слушала и одновременно рассматривала фотографии.
— А документы? — спросила спокойно.
— Всё чисто, Ирина. Обычное СНТ, полный порядок.
— А можно кадастровый номер?
Первый сбой.
— Конечно, конечно… Я вам позже пришлю. Сейчас просто не под рукой.
Ага. Интересненько.
Голос, впрочем, энтузиазма не терял.
— Вы вообще надолго в Сочи? Сами живёте или под инвестицию смотрите?
Вот тут я насторожилась серьёзнее. Слишком рано для таких вопросов.
— Для жизни.
— Тогда вам точно понравится. Давайте завтра покажу? Лучше не затягивать, такие дома уходят быстро.
И снова эти «быстро» и «срочно».
Я смотрела на фотографии и понимала, что дом мне нравится, а вот мужчина — нет. Но трубку пока не положила, только откинулась на диван и медленно посмотрела в тёмное окно, где за пальмами дышал ночной Сочи.
— Завтра во сколько? — спросила я, всё ещё глядя на дом.
— Я бы вообще утром рекомендовал. Пока прохладно и без пробок. Часиков в десять?
— Посмотрим, — сказала я.
— Ирина, вы только поймите правильно… — он сразу понизил голос почти до дружеского. — Сейчас хорошие объекты долго не стоят. Особенно в Сириусе. Москва сюда идёт волной. Сегодня-завтра уже будет продано.
А вот это я уже слышала. И заканчивалось всё обычно одинаково.
Я усмехнулась.
— Значит, если судьба дождётся.
На секунду он замолчал.
Первый маленький сбой в сценарии.
— Ну… как скажете. Но я бы всё-таки не тянул.