Принципиальной особенностью «большой» английской (шире - англоязычной) литературы является то, что с персонажами не хочется расставаться. Расставшись с ними, хочешь встретиться вновь. Более того, локации, где происходит действие романов и повестей, не хочется покидать. Покинув, хочешь вернуться.
АНТОН МЕРЖИЕВСКИЙ
В одном отношении английская, а также производная от неё американская, канадская, австралийская (возможно, и южноафриканская, знающие люди, поделитесь в комментариях) литературы - в общем англоязычные - выделяются среди других великих мировых литературных сводов. Это свойство состоит в том, что с героями/персонажами хочется дружить или, по меньшей мере, поддерживать знакомство. Можно сказать больше: читая или вспоминая прочитанное, уже дружишь с персонажами и, что еще важнее, они дружат с тобой.
Примеров не счесть. Кто из читателей не хотел бы оказаться в Средиземье Дж.Р.Р. Толкина или навестить Стоакровом лесу Винни-Пуха, поболтать с ним «о том, о сём»? Многие с удовольствием на Скале Совета послушали бы, о чем на этот раз беседуют Акела и Багира с Маугли, и даже приняли бы участие в беседе, ведь универсальный пароль – «Мы с вами одной крови!» известен. А если поплыть на пароходе вверх по Миссисипи, то неизбежно прибудешь к пристани городка Сент-Питерсберг, штат Миссури, где, болтая ногами в воде, сидят и ждут Том Сойер и Гекельберри Финн. Им только тебя не хватает для новых приключений.
Разумеется, можно заглянуть на Бейкер-стрит 221б, настоящую Бейкер-стрит, описанную Конан Дойлом, а не музейный суррогат в нынешнем Лондоне, и подсказать великому сыщику пару ходов в новом расследовании. И как там дела в трактире «Адмирал Бенбоу» в Бухте Черного Холма, не объявился ли Джон Сильвер, и не пора ли собирать в путь «Эспаньолу» за оставшейся частью сокровищ?
Зазеркалье Кэрролла, Нарния Люиса, - это всё места, где читатель чувствует себя как дома. Не только потому, что каждый уголок этих литературных локаций ему известен, но, главным образом, из-за того, что есть уверенность: там читателю всегда будут рады и встретят как старого друга. Список можете продолжить сами в комментариях.
Стоит обратить внимание, что перечисленные выше образцы принято относить к подростковой, а то и детской литературе, что, в основном, справедливо для нашего времени. Жанр «роман-воспитание» («роман-взросление») действительно является краеугольным камнем творчества, можно сказать, «фишкой» англоязычных авторов. Однако, есть нюансы.
Во-первых, подавляющая часть перечисленных произведений не создавались для детей и подростков. Их трансформация в публичном сознании произошла ближе к нашему времени, во второй половине XX века.
Во-вторых, повествовательная манера, провоцирующая читателя на «дружеские отношения» с персонажами, присуща очень многим англоязычным художественным текстам, которые никто не станет относить к детским. Эта традиция идет еще с конца XIV века, с «Кентерберийских рассказов» (1387-1400) Джеффри Чосера, фундамента английской художественной литературы.
Погружаясь в творение Чосера, невозможно не представить себя среди группы паломников, направляющихся к мощам Томаса Беккета. Более того, вполне естественно добавить к их рассказам собственную историю. Весьма вероятно, что «Кентерберийские рассказы» были написаны под прямым влиянием «Декамерона» (1352–1354) Джованни Боккаччо, однако тенденция к вовлечению читателя в отношения с персонажами не получила в итальянской литературе, в отличие от английской, повсеместного, широкого распространения (яркое исключение конца XX века – творчество Умберто Эко).
У англичан же история получила последовательное развитие. Томас Мэлори («Смерть Артура», 1485) и Эдмунд Спенсер («Королева фей», 1589–1596), Марло, Шекспир и даже Мильтон («Потерянный рай, 1657), все они создавали персонажей, с которыми можно и хочется общаться, и миры, которые интересно посетить.
Дальше – больше. Традиция распространилась по всему растущему англоязычному миру. Достаточно упомянуть Эдгара Алана По, Фенимора Купера, того же Марка Твена, О`Генри, Джека Лондона и Ф.С. Фицджеральда... Список беспределен, и даже кошмары Стивена Кинга подтверждают, а не нарушают парадигму: кому бы не хотелось иметь такого друга как Роланд Дискейн?
В целом, картина ясна. Ни в какой другой крупной мировой литературе не создано такого количества персонажей, которые становятся подлинными друзьями читателей, такого количества миров, в которые хочется заглянуть. На вскидку можно вспомнить мушкетеров у Дюма, капитана Немо у Жюля Верна, дона у Кихота Сервантеса, с натяжкой – Фауста и Мефистофеля у Гёте, а кого ещё?
В противоположность англоязычной, русской литературе возможность дружбы читателя с персонажем и желание посетить созданный писателем мир практически не ведомы. Знаковые исключения есть, но они эпизодичны. Первым вспоминается, конечно, Александр Грин и его блистающий мир, где живут отважные моряки, удивительные девушки и плавают корабли с Алыми парусами. Зримым воплощением мира, созданного Грином, является карта «ГринЛандии» в музее писателя в Феодосии, созданная исследователями и энтузиастами и подозрительно напоминающая карту Крыма.
Есть еще Аркадий Гайдар, чье творчество - подлинная подростковая литература. Есть прекрасный НИИЧАВО братьев Стругацких, где по-прежнему работают Кристобаль Хозеевич Хунта, Александр Иванович Привалов и другие наши знакомые.
Но кому захочется не то, что дружить, но хотя бы знаться с героями Чехова, Гоголя, Островского, Лермонтова! А понравилось бы вам числить среди своих приятелей Евгения Онегина (Владимир Ленский пробовал), Родиона Раскольникова, Андрея Болконского? Если коснуться драматургии, то Гамлет - куда более привлекательный визави, чем Чацкий.
В целом русская литература принципиально ориентирована не на создание/конструирование новых миров, а на вдумчивый анализ нашего актуального мира, не на знакомство и приключения с друзьями, а исследование внутренней сути и мельчайших движений души человеческой.
В полной мере справедлива метафора: английская литература – открытое окно или дверь, в которые нужно пройти, русская – это великая картина, которую нужно скрупулёзно рассматривать и изучать. К нашему счастью, людям нужно и то, и другое, и третье с четвертым.
PS. Не случайно к англоязычным художественным текстам часто прилагается карта локации, в которой происходит основное действие, почти всегда нарисованная самим автором: от "Острова сокровищ" Стивенсона до округа Йокнапатофа из романов Уильяма К. Фолкнера. Если авторской карты нет, её легко воссоздать по тексту. В русской литературе, за исключением упомянутого Александра Грина, сложно вспомнить что-то подобное. Если говорить предельно обобщенно, для русского писателя всё внешнее - не более, чем антураж, для английского - действующее лицо повествования.