Есть у нас музейные чиновники. У них кабинеты, должности, медали... А есть иные, такие как Барановский. Создавая музей «Коломенское», он прошёл через тяжелейшие испытания, потом у него отняли его детище и отправили в лагеря. Несмотря на это, и музей сохранён до сих пор, и имя Барановского стало культовым.
До Барановского мне далеко, но я тот, кто тоже создал музей. Музей «Река Времени» в Нагатино. И создал бы ещё — 1 июня должны были открыться ещё два. Я не сидел на попе в кабинете, не участвовал в кабинетных баталиях. Я шёл по нашей земле, собирая нашу историю. И теперь люди, которых можно назвать палачами от культуры, закрывают музей. И то, как это произошло, — особая, увлекательная история.
20 мая я спас от полного уничтожения историческую дорогу в Коломенском, и это обстоятельство, неожиданно для меня, стало лихо раскручивать враждебные вихри, веющие над нами. Так случилось, что вечером того злополучного дня в Коломенское пожаловал некто, и на тот момент я совершенно не понимал, кто это.
Приехал человек с роскошной седой шевелюрой, на вид приятный. Отрекомендовался заместителем начальника одного из отделов ДКН.
— Я, — говорит, — не какой-нибудь инспектор. Я, — говорит, — начальник!
Мы разговорились. Я представился, рассказал, кто я, рассказал, что у нас есть буквально рядом музей «Река Времени» на базе Галереи,
— и... я спалился. Язык мой — враг мой. Кто меня тянул за язык всё это ему рассказывать — не знаю.
На следующий день всё резко переменилось. Человек этот, прежде вроде бы вовлечённый в защиту дороги, слился. Я между тем отправил письмо г-же Люльчук (директору Коломенского) о недопустимости разрушения дороги.
Вечером следующего дня мои друзья из Депкульта сообщили мне, что и я, и музей «Река Времени» внесены в чёрный список (об этом я подробно расскажу далее). И действительно — моментально моя фамилия начала везде исчезать.
Это даже несколько забавно, потому что внесён я был в чёрный список художников, при том что абсолютно не умею рисовать. Отныне я ношу самое народное из всех народных званий — ЗАПРЕЩЁННЫЙ ХУДОЖНИК РОССИИ. Сейчас, когда любое звание у нас можно купить, носить почётное звание «Запрещённый художник» — почётно. Лишь его купить нельзя. Его можно только заслужить. Однако вернусь к существу вопроса.
Горянов! Так звали человека, который приехал тогда из ДКН. Товарищи из Департамента культуры указали на него и предложили изучить его повнимательнее, назвав интересным термином — «сбитый лётчик». Оказывается (вот мир тесен-то), господин Горянов долгое время был начальником по музеям и галереям и как раз лично курировал цензуру на художников. Ещё раз повторю — это важно: Антон Валентинович Горянов курировал цензуру на художников в Москве и лично определял, кого миловать, а кого казнить. Особенно это касалось галерей — именно того пространства, где располагается музей «Река Времени». И тут надо рассказать, что же это такое — цензура на художников.
С 2022 года в Московском департаменте культуры образовалась структура, ведущая отсев художников по принципу лояльности к СВО. Возможно, на тот момент это было актуально, так как государство видело угрозу, исходящую от некоторых, в том числе творческих, людей.
Со временем, примерно за полгода, все враги народа, иноагенты были выявлены, и творческие ряды от них очищены. Однако люди, которые занимались этой чисткой, в том числе и Горянов, настолько вошли во вкус, что останавливаться уже не собирались. Цензуре стало подвергаться всё — от невинного намёка до чего-то просто непонятного. Чистить начали по принципу Хрущёва: всё, что не укладывается в голову палачей от культуры, вычищалось. Если что-то непонятно — значит, оно потенциально враждебно и туда встроен буржуйский вредоносный код. Даже если там есть шаровары, балалайка и белая берёза, всё равно надо смотреть с лупой: может, это нападение на наши патриотические ценности? Вдруг в тех шароварах дырка со стороны задницы... Пусть художник принесёт справку и докажет, что с обратной стороны дырки нет.
Позже это стало превращаться в коррупционную схему и использование возможностей цензуры в своих личных, корыстных целях. Не секрет, что в любой компании, а уж тем более в государственных структурах, существует обычная внутрикорпоративная борьба за продвижение по карьерной лестнице. Вот эта схема начала работать и в отношении особо ярких управленцев низового уровня — чтобы сохранить свои места, их начали вычищать.
Яркий пример тому — захиревшие Выставочные залы по всей Москве (далее — ОВЗ). Они пострадали особенно сильно и были вычищены почти на сто процентов. Все яркие, стоящие менеджеры оттуда ушли, и ОВЗ сейчас находятся на грани закрытия. Мне, конечно, печально за этим наблюдать. Ту же Галерею на Каширке я знаю со времени её открытия.
Тем более я знаю, как всё это создавалось. Человек, который буквально создал сеть галерей по всей Москве, сейчас живёт в соседнем доме, плотно участвует в нашей краеведческой жизни. Думаю, он ещё скажет своё слово.
Итак, цензура затронула не только художников, но, что хуже всего, была создана атмосфера страха. Сейчас работники галерей живут как на пороховой бочке. Они боятся создавать любые проекты. Любая инициатива парализована страхом перед этой цензурой.
Лозунг теперь такой:
ЛУЧШЕ ВООБЩЕ НИЧЕГО НЕ ДЕЛАТЬ — ТОГДА ТОЧНО НЕ УВОЛЯТ С ВОЛЧЬИМ БИЛЕТОМ.
Результат закономерен. Некогда вместилища творческой энергии — галереи — стали пристанищем уныния и скуки. Это пустующие, никому не нужные залы по всей Москве.
От этого бедных работников галерей ещё больше трясут. Получается чудовищный симбиоз: одной рукой они душат и запрещают всё, а другой бьют работников ОВЗ с требованием повысить удойность коровы, которую сами же и умертвили.
Одной из идей создания музея я считал сохранение творческой жизни в Галерее на Каширке.
Она начала понемногу оживать. Я тащил туда людей, устраивал концерты, выставки. Всё бесплатно. Я никогда не брал за это деньги. А вот Галерея и Москва заработали на музее вполне нормальные деньги. За счёт музея они выполняли планы.
Всё это было перечёркнуто товарищем Горяновым и госпожой Люльчук — директором Коломенского. Это месть за то, что я посмел заявить об уничтожении исторической дороги и вынес сор из избы.
Всё дело в ответственности. Утрата исторической дороги есть отсутствие должного надзора, и я назвал конкретных ответственных лиц. При определённом развитии событий люди, причастные к тому, что произошло, могут не только лишиться своих мест, но и пойти по следам Кибовского. Я рекомендую внимательно отследить всё, что происходило с этим человеком. Считается, что вышеупомянутые люди являются, скажем так, его гвардией. Закрытие музея и давление на меня — это их попытка через старые связи оказать давление.
И да! Я же вам ещё не рассказал главного — человеческую психологию.
Антон Валентинович Горянов – дай Бог ему здоровья. Есть особая человеческая трагедия, которую редко замечают. Это не падение и не предательство в привычном смысле. Когда-то Антон Горянов был и сам музейным работником. Тем самым, которому достался кабинет и размеренная работа директора усадьбы «Кузьминки». И если бы ему двадцать пять лет назад кто-то сказал, что со временем он начнёт уничтожать музеи, он и сам вряд ли бы поверил. Он был человеком усадеб. Человеком архивов. Его интересовали старые планы, забытые дороги, история дворянских родов, судьба русской усадьбы. В его работах чувствуется искреннее увлечение предметом. Там ещё есть живая интонация исследователя, который смотрит не на должность, а на прошлое. Таких людей в музейную сферу обычно приводит не карьера, а любовь к истории. Но для некоторых на смену этому приходят система и карьера. Так случилось и с ним.
Уже с 2008–2009 годов он работает в Департаменте культуры, и уже тогда его должность связана с выставочным пространством и музеями. С того момента он входит во всю эту катавасию и становится её полноправным хозяином. Само по себе увлечение историей постепенно переходит на второй план.
Здесь и начинается трансформация человека. Сначала судьба предлагает небольшую уступку.
Потом ещё одну. Потом кабинет становится важнее экспедиции. Потом — совещания и подписи.
И однажды человек обнаруживает, что его рабочий день больше не связан с историей.
Он связан с согласованием и контролем.
Всё бы ничего, но судьба наносит Антону Валентиновичу сильный удар. В 2013 году в Кузьминках затевается серьёзная реорганизация. Инициатор — Капков, ставший главой Департамента культуры в сентябре 2011 года. Он начинает то, что мы сегодня видим визуально в Москве, — новый тип города. Он становится главным архитектором московской культурной революции.
А в 2013 году начинается масштабное преобразование музеев, усадеб и галерей.
Капков отдаёт широкие полномочия Алине Сапрыкиной — новому руководителю Музея Москвы.
В её подчинение переходит многое, в том числе и Кузьминки.
Она увольняет жену Горянова, и это становится серьёзным ударом для Антона Валентиновича. Мне кажется именно здесь тот переломный момент, который превратил увлечённого историка в циничного чиновника, который должен выживать и держать за собой кресло во множестве внутрикорпоративных войн. Выживать подобно Микояну в том клубке аспидов, среди которых тот обитал.
В то время формируется определённая оппозиция Капкову внутри его же Департамента. Самое настоящее противостояние Капкову. Новый глава ведомства Капков пришёл из бизнеса, был настроен либерально, по-европейски, и это, разумеется, раздражало консервативную часть чиновников Депкульта. В результате они одержат верх, и Капков в 2015 году уйдёт. И вот тогда начинается новая карусель – уже Кибовский начинает все масштабную чистку. В стиле Иосифа Виссарионовича. Многих руководителей музеев увольняли по статье, без объяснения причин, это было массово, до тех пор, пока не вмешались федералы с мэром. Там целая война тогда шла.
Горянов не только усидел на стуле, но и оказался на коне. В этой новой конфигурации аппаратные фигуры старого музейного блока, включая Горянова, получили гораздо больше веса.
Правда жену Горянова оказалось уже вернуть в Кузьминки невозможно. Про неё не забыли, но карьерный рост упёрся в потолок. Сегодня она занимает достаточно скромную должность в зоопарке. Там хоть и звери, но назвать их хищниками трудно. Самый главный хищник — это человек. Вот с ним нужно быть осторожнее. Есть те, кто сожрёт и не поперхнётся. Именно к этому состоянию однажды и придёт Антон Валентинович Горянов. И тут уже не до усадебной сиреньки под кузьминским окошком, дела покруче начались.
Звёздный час господина Горянова наступает при Кибовском. И не только у него. В это же время начинает подниматься будущая глава Коломенского — Марина Владимировна Люльчук. Горянов с супругой и Люльчук к тому моменту уже хорошо знакомы, и эта связь весьма интересна. И то, что произошло 20 мая 2026 года лишь подтверждает то, что Горянов приехал спасть Люльчук, от назойливого краеведа вскрывшего уничтожение исторической дороги.
Тут же надо заметить один любопытный момент. Г-жа Люльчук, дай Бог ей здоровья, совсем недавно сама испытала на себе давление цензуры. Летом 2022 года, когда СВО как раз набирала обороты, в Коломенском администрацией музея (считай Люльчук) была запрещена российская символика — флаг России и флаг Победы. Более того - охранник Коломенского указывая на флаги назвал «х....ёй», о чём сохранились не только видеозаписи, но и обращения Хинштейна по этому поводу.
Сразу же подключились патриоты, и выяснилось, что Люльчук родом из Ивано-Франковской области, из села Смодна. Мало того, её обвиняли ещё и в том, что она лайкает в соцсетях враждебных украинских исполнителей. Скандал, да и только – огненный меч цензуры, казалось, занесён над Мариной Владимировной. Но она вышла из воды совершенно не замочившись. Сухенькой, аки бельё после прачечной. Белая и пушистая. И это выглядит весьма удивительно, ведь незадолго до этого её обвиняли в халатности в связи с обрушением моста в Парке Горького с жертвами. Собянин тогда лично и показательно снял её с должности. Почему так произошло? Я не собираюсь плодить жёлтую прессу и копаться в грязном белье. Плодить сплетни удел сплетников, а вы уж сами кумекайте.
Вопрос в другом. Когда запрещают российские флаги — всем до лампочки и это как бы нормально. Но стоит выйти на защиту исторической дороги — и ты моментально становишься врагом. А музей твой краеведческий есть исчадие ада. Вот это меня действительно беспокоит.
В любом случае Люльчук выкрутилась. И не последнюю роль здесь сыграл Кибовский. Но не основную. Так же произошло и с Горяновым - его золотое время пришлось на эпоху Кибовского.
И так бы Антон Валентинович шёл наверх и дальше. Но тут судьба преподнесла неожиданный фортель.
Кибовского уволили, а потом и вовсе арестовали.
Вся гвардия опального начальника оказалась под ударом. Сейчас для этих людей наступили весьма непростые времена. Пошёл откат в другую сторону. Теперь уже ропчат те, которых Кибовский уволил. Оттого карьерный кульбит Горянова выглядит весьма показательным. Со свистуальным перепреподвыподвертом полетел он на нижестоящую чиновничью функцию в ДКН.
Однако я забежал в перёд. Вернёмся в 2022 год. Тогда ещё не было и намёка на арест Кибовского.
Он был полон энергии. С энергией взялся за новую рубку. И именно тогда образовались люди, которые взялись за цензуру с художниками и музейщиками. Однако цензура эта была не простая.
Помните, в СССР существовала цензура. Главное отличие от нынешней – это прозрачность.
За каждым решением стояли подписи. Было понятно, почему тот или иной человек подвергался ограничениям. В искусстве работали художественные советы и экспертные комиссии при музеях, театрах, издательствах, киностудиях, союзах художников, композиторов и писателей.
Они решали: выставлять, печатать, ставить спектакль, выпускать фильм или отправить произведение «на полку». Отдельную роль играли творческие союзы — Союз художников, Союз писателей, Союз композиторов. И всякий раз решение можно было оспорить. К этому, например, прибегал Высоцкий. Было понятно куда и на кого жаловаться. Оттого и комиссии те цензурные понимали свою ответственность и просто так закрыть художника Пупкина за то, что у него глаза цвета радуги было непросто, была ответственность.
Сейчас же образовалась такая ситуация, когда цензуры у нас якобы нет, но по факту она работает не покладая рук. Оное полностью закрыто, и отследить работу этого спрута вырвавшегося на свободу не в состоянии даже Собянин с Фурсиным. Фактически несколько человек по своему усмотрению решают, кто достоин, а кто нет. И у людей сложилось стойкое понимание, что заведуют этой цензурой не ум, честь и совесть нашей эпохи, а обычные чинуши, получившие доступ к своеобразной кормушке. Быть вершителями судеб людей — это, видимо, особая услада для них.
Вот мы и подходим к финалу. К человеческому финалу.
Четыре года огромное количество людей ушло именно потому, что им предложили стучать на художников и вести цензуру в их отношении. Многие посчитали ниже своего достоинства давить на людей творчества, ибо это тупик. Творчество от Творца, а не от чиновника. А господин Горянов, наоборот, не только встроился, но и стал своеобразным локомотивом этого движения. И этот локомотив должен был вывезти его на самый верх — места-то освобождались, народ массового увольнялся.
Но… Ну вот что за жизнь, только размечтаешься о небесах обетованных, а тебе тут козью морду и щи с капустой. С Антоном Валентиновичем поступили несправедливо — поматросили и бросили. Впрочем, это, может быть, он считает, что несправедливо, а ведь законы кармы никто не отменял. Как он относился к художникам, так поступили и с ним. После падения папы Кар… то есть папы Кибовского нашего главного цензора отправили на выселки, на полурядовую должность в ДКН. И вот теперь, чтобы хоть как-то выслужиться перед своими старыми хозяевами и друзьями вроде Марины Владимировны Люльчук, он с потрохами сдал меня своим прежним милым цензурятам в овечьей шкуре, и музей будет закрыт.
Что происходит с людьми, которые приходят в культуру по любви к истории, а заканчивают карьеру тем, что решают судьбу чужих музеев? В какой момент исследователь превращается в казённого чинушу, работающего на свою карьеру? И можно ли пройти этот путь, не потеряв самого главного — понимания того, ради чего культура вообще существует?