Племянница приехала на недельку с мужем, двумя детьми и псом. Осталась на месяц. Тамара молчала, убирала, готовила. А потом однажды утром позвонила мастеру.
Тамара готовила холодник, когда позвонилав Виктория.
Трубка лежала на подоконнике, тётя всегда клала её туда, чтобы не искать по всей кухне. Завибрировала в тот самый момент, когда свёкла уже была отварена, натёрта и залита холодной кипячёной водой. Около часа работы.
Тонкий аромат укропа, белые тонкие полоски огурца, мелко нарезанный молодой зелёный лучок на поверхности, пара ложек сметаны, которые Тамара ещё не успела добавить.
— Тётя Тома, привет! Ты как вообще?
Голос племянницы всегда звучал так, будто она только что выбежала из магазина и одновременно что-то жевала.
— Нормально. Холодник делаю.
— О боже, ты до сих пор это готовишь? — В трубке засмеялись. — Слушай, тёть Том, у нас тут вопрос. Мы с Геной хотели на недельку приехать. Ну, с детьми. Ты же не против?
Тамара положила деревянную ложку на край кастрюли.
За окном зеленел июль. Сирень давно отцвела, вишня краснела в дальнем углу огорода, и вся жизнь была именно такой, какой она её хотела: тихой, своей, без лишних людей.
— Приезжайте, — сказала она.
***
Тамара Ильинична Сокол прожила в своём городке шестьдесят семь лет
Родилась здесь, выросла здесь, вышла замуж за Ивана, который тоже был отсюда и которого не стало двенадцать лет назад. Дети выросли и уехали: сын Олег в Гродно, дочь Светлана в Варшаву. Внуки присылали голосовые сообщения на Новый год и фотографии летом. Тамара отвечала коротко и по делу.
Одиночество её не пугало. Вообще, «Одиночество» - это было неправильное слово. Правильное слово было «тишина».
В шесть утра она выходила в огород, пока трава ещё мокрая от росы и воздух пах ночью и землёй. В восемь пила чай на веранде с книгой, и это были лучшие несколько часов дня. Каждый день.
В десять шла на рынок: не потому что нужно, а потому что приятно поговорить с Галиной Петровной про помидоры и услышать, что у Николая Семёновича снова давление, а его жена нашла хорошего врача в районной больнице. В обед был суп, всегда свежий.
Вечером прогулка до озера, если не было дождя, и само озеро в семь вечера, когда солнце уже не жаркое, а только тёплое, и на берегу почти никого.
Раз в неделю звонила соседка Нина Карповна, жившая через забор, и они полчаса обсуждали сериал, который обе смотрели, и огурцы, которые у обеих росли одинаково непредсказуемо, и иногда просто молчали в трубку. Это тоже было нормально.
Это была жизнь. Полная, выстроенная, как надо.
Виктория была дочерью двоюродной сестры, той самой Аллы, с которой они в детстве варили варенье и поссорились из-за какой-то ерунды лет сорок назад, потом помирились, потом снова потеряли друг друга на несколько лет.
Алла заболела быстро и так же быстро покинула этот мир, и Тамара ехала на похороны с тяжёлым чувством незаконченного разговора. Викторию в тот раз Тома видела впервые за много лет: высокая, быстрая, с телефоном в руке, с двумя чемоданами и мужем-молчуном по имени Геннадий.
После похорон племянница звонила несколько раз, в основном по праздникам. Тамара отвечала вежливо и не ждала продолжения.
Но сказала же: приезжайте.
***
Они приехали в пятницу вечером, когда Тамара уже собиралась ложиться спать
Машина была новая, большая, белая, с минскими номерами. Припарковалась прямо на грядке с укропом. Тамара увидела это из окна, но ничего не сказала.
Из машины вышли: сама Виктория в джинсах и кедах, с телефоном в руке, уже говорившая в него; Геннадий, плотный, лысоватый, в синей футболке, молчаливый; Арина, лет двенадцати, сразу уткнувшаяся в свой телефон; Кирилл, лет восьми, который немедленно побежал к забору с криком «а там что?»; и Буян.
Пёс неопределённой породы, крупный, рыжий, с хвостом-пропеллером, немедленно помчавшийся по огороду с радостным лаем.
— Тётя Тома! — Виктория обняла её, не убирая телефон от уха. — Погоди, я заканчиваю. Да, да, в понедельник. Всё, пока. — Убрала телефон, посмотрела на дом. — Ой, какой у тебя тут уютный домик! Слушай, а у тебя Wi-Fi есть?
— Нет.
— Ладно, симку вставим. Гена, ты занесёшь вещи? Тётя Тома, а где у тебя туалет, в доме или на улице? Кирилл, не трогай это, это чужое! Буян, фу!
Тамара стояла у крыльца и смотрела, как её тихий июльский вечер разлетается на части.
Геннадий занёс вещи. Вещей было много: две большие сумки, одна спортивная, коробка с чем-то тяжёлым и отдельно, сумка-холодильник.
— Мы тут сыра привезли, — сказала Виктория, кивнув на неё. — Минского, нормального. У вас же тут в магазинах всё не то.
Тамара промолчала.
***
Первые три дня она убеждала себя: всё нормально. Родня. Неделя. Потерплю
Виктория занималась своими делами: звонила, что-то согласовывала, что-то обсуждала. Геннадий лежал на диване с телефоном. Арина сидела в комнате, которую Тамара называла «для гостей», и тоже смотрела в телефон, изредка выходя на кухню за чаем. Кирилл носился по огороду, уже сломал один подсолнух и выдернул молодую морковку: решил проверить, выросла ли она. Морковь не выросла.
— Он не специально, — сказала Виктория.
— Я знаю, — сказала Тамара.
— Ну и ладно тогда.
По утрам Тамара вставала в шесть, как обычно, и обнаруживала, что кухня занята. Виктория в халате пила кофе из любимой тамариной кружки с незабудками и разговаривала по телефону. Ту кружку подарила Светлана три года назад. Тамара молча доставала другую.
На четвёртый день Виктория хозяйничала на кухне полным ходом, переставляла приправы, посуду, кастрюли и сковородки.
Тамара держала их в определённом порядке: большая алюминиевая слева, средняя эмалированная в центре, маленькая для соусов справа. Тридцать лет именно так, с того самого дня, как они с Иваном переехали в этот дом. Она пришла утром на кухню и не нашла большую кастрюлю там, где та обычно находилась.
— Тётя Тома, — сказала Виктория из-за спины, — ты тут ставишь всё очень неудобно. Я немного переставила. Так удобнее, нет? Мне лично лучше. Ты же не против?
Большая кастрюля оказалась на верхней полке, куда Тамаре пришлось тянуться.
— Нет, — сказала она. — Не против.
Ночью долго не спала. Лежала и смотрела в потолок, и потолок был тот же самый, что всегда, и это почему-то не успокаивало.
***
К концу первой недели стало ясно, что никакой «недельки» не будет.
— Тётя Тома, — сказала Виктория за ужином, — мы тут немного задержимся, ладно? У Гены дела сдвинулись, нам в Минск ещё рано. Ты же не против?
Геннадий смотрел в тарелку. Арина смотрела в телефон. Кирилл строил из хлебных корок что-то архитектурное на краю стола.
— Нет, — сказала Тамара. — Не против.
Нина Карповна через забор смотрела на неё умными глазами. Они встретились взглядами, когда Тамара вышла полить помидоры. Нина специально, кажется, вышла покурить, хотя давно бросила.
— Тамара Ильинична, — сказала она тихо, — ты себе хозяйка или кто?
— Родня, — ответила Тамара и пошла обратно.
— Вот именно что родня, — сказала Нина ей в спину, но достаточно тихо, чтобы это можно было не услышать.
Тамара не услышала. Или сделала вид.
***
Прошло ещё десять дней
Буян разрыл грядку с морковью, окончательно. Теперь там была просто взрыхлённая земля. Геннадий так ни разу и не встал с дивана раньше одиннадцати.
Арина заняла веранду с наушниками и телефоном. Кирилл разбил банку с вишнёвым вареньем, тамариным, прошлогодним, с косточками, как она любила. Сказал «ой» таким голосом, каким говорят люди, уверенные: сейчас придёт кто-нибудь другой и уберёт.
Пришла Тамара. Убрала молча.
— Он нечаянно, — сказала Виктория.
— Знаю, — сказала Тамара.
Варенье было последнее.
Виктория готовила, когда у неё было настроение. Это, наверное, должно было быть хорошо: меньше готовить самой. Но Виктория готовила громко, с разговорами по телефону, с запахами, которые Тамаре не нравились, слишком много специй, слишком много масла.
И с результатами, которые оставляла на плите остывать до тех пор, пока кто-нибудь не уберёт. Кто-нибудь убирала Тамара.
— Тётя Тома, ты такая молчаливая, — сказала Виктория однажды вечером, глядя на неё поверх экрана телефона. — У тебя всё нормально?
— Нормально.
— Ну и хорошо. Слушай, а у тебя нет случайно сыра? Мне вот прямо сейчас хочется. Свой закончился.
Сыр был. Тамара достала.
— Ой, спасибо! — Виктория откусила кусок прямо от цельного куска, положила на тарелку и унесла к себе.
Тамара посмотрела на пустую доску. Потом вымыла её и убрала.
***
На восемнадцатый день она приготовила холодник
Специально. Как всегда в июле: это был её ритуал, её маленький летний праздник. Утром, пока ещё прохладно, поставила варить свёклу целиком, не резать, обязательно целиком, тогда цвет правильный.
Пока варилась, нарезала огурцы тонкими полосками, нашинковала зелёный лук, порвала укроп руками, как делала мать. Свёклу натёрла на крупной тёрке, дала остыть. Залила холодной кипячёной водой. Добавила сметану, пару варёных яиц, щепотку соли.
Поставила в холодильник до вечера.
За ужином Виктория поставила миски детям.
— Что это? — спросил Кирилл.
— Суп холодный. Не бойтесь, это просто свёкла. Невкусно, зато полезно. Тётя Тома вот любит странные вещи.
Кирилл попробовал и скривился:
— Фу. Кислятина.
— Ну и не ешь. Арина, хочешь бутерброд?
— Да, — сказала Арина, не поднимая глаз от телефона.
Виктория встала и пошла к холодильнику.
Тамара сидела над своей миской. Ложка была в руке. Холодник был хорошим, она знала это: готовила его сорок лет, и каждый раз он получался именно таким. Немного кисловатый, свежий, с привкусом свёклы, которая росла в двух метрах отсюда, на том самом огороде, свежих огурчиков со своих грядок и молодого зелёного лучка оттуда же.
За столом говорили о чём-то своём. Геннадий попросил передать хлеб. Кирилл начал рассказывать про какую-то игру. Арина что-то показывала матери на экране.
На столе стоял свой домашний квас, который Тома делала сама. Арина попробовала и фыркнула, Кирилл сморщился. К квасу больше никто не притронулся.
Тамара поела. Убрала тарелки. Помыла посуду. Квас поставила в холодильник — пригодится для свежей и вкусной окрошки, которую она тоже готовила всю жизнь, любила, но гостям предлагать не стала.
Потом вышла на веранду и долго сидела на ступеньке, глядя на тёмный огород. Под ногами лежали доски, которые Иван перебрал двадцать лет назад. Над головой была крыша, которую они красили вдвоём и поспорили о цвете, а выбрали всё-таки зелёный. В доме горел свет в комнате, которую Тамара не называла своей уже три недели.
Все, кроме Томары очень весело проводили время. Собаку они впускали в дом каждый вечер, дети носились с ней по комнатам, разбив при этом несколько чашек, пару тарелок, 2 вазы (Тома очень любит украшать дом букетами из полевых или садовых цветов).
На полу оставались царапины от грубых когтей Буяна. Дорожки были скомканы во всём доме. Когда Тома зацепилась и чуть не упала, это вызвало только смех всего семейства. Никто не кинулся поправлять половички и дорожки, застеленные в доме и уже скомканные собакой и детьми.
Пару раз в неделю родственники отправлялась в новые путешествия: то в старинное атмосферное кафе в соседнем посёлке при училище, которое открылось в 19 веке и называлось раньше Артелью, то — в самый большой костёл Беларуси, в стены которого вмонтированы снаряды аж с первой мировой войны, то - в уникальную фентези-усадьбу, то — в музей кота... Иногда они уезжали с ночёвкой.
Тамара могла в это время перевести дух. Но возвращалась семья шумно, беспардонно и всегда с новым ущербом для Тамары..
Через забор в темноте светилось окно Нины Карповны. Иногда Тома заходила к ней, чтобы отдохнуть от своих гостей. Они не разговаривали. Просто молча пили чай с домашней выпечкой и вздыхали.
***
Однажды гости укатили всем составом с ночёвкой на базу отдыха в соседнем районе. Им захотелось накупаться в реке с водопадом, остановиться в атмосферной гостинице — старинной мельнице с прекрасными видами из окон на большое красивое озеро и лес.
Тамара позвонила мастеру
Она знала его телефон наизусть. Геннадий Михайлович Климович, мастер на все руки, жил в трёх улицах отсюда, чинил замки, краны и иногда электрику. Трубку взял на третьем звонке.
— Геннадий Михайлович, — сказала Тамара, — мне нужно поменять замок на входной двери. Завтра сможете?
— Отчего не смочь. В восемь утра вас устроит?
— Устроит.
— А старый куда? Оставить или выбросить?
— Выбросить. Совсем новый поставьте.
Потом позвонила Нине Карповне.
— Нина, — сказала она, — я завтра рано утром занесу к тебе пакеты. Ты будешь дома?
Нина на секунду замолчала.
— Буду. Конечно буду. Ты молодец, Тамара Ильинична.
Тамара ничего не ответила и положила трубку.
Вечером она тихо зашла в комнаты, которые заняло шумное семейство племянниуцы, собрала чужие вещи в три пакета. Работала без спешки, аккуратно: детские куртки сложила отдельно, Викторины косметички завязала в один пакет, геннадиевы кроссовки поставила у входа. Буяновы миску и поводок отдельно.
Документы и телефонные зарядки положила сверху первого пакета, чтобы было видно сразу.
Записку написала коротко, от руки, шариковой ручкой на листке из блокнота.
«Ключей нет. Вещи у соседки, второй дом справа. Счастливой дороги.»
***
В ту ночь она спала хорошо. Крепко, без снов, первый раз за почти тридцать дней
Мастер пришёл ровно в восемь. Работал тихо, привычно. Снял старый замок, поставил новый, блестящий, с двумя ключами.
— Хороший замок. Немецкий. На лет тридцать, — сказал он, взял деньги, кивнул и ушёл.
Тамара постояла у двери, держа в руке два новых ключа. Один в карман. Второй отнесла Нине, как всегда делала с запасным.
Нина взяла ключ, не спросив ни слова. Только сжала тамарину руку на секунду и отпустила.
Записку Тамара положила на крыльце и придавила горшком с геранью
***
Они приехали к двенадцати.
Тамара не выходила. Слышала всё: сначала голос Виктории, растерянный, потом возмущённый, потом снова растерянный. Стук в дверь. Долгая пауза. Звонок на телефон,
Тамара смотрела на экран, видела имя «Виктория» и не брала трубку. Потом ещё звонок. Потом голоса тише, движение, хлопанье дверцы и звук машины, который начался, отдалился и стих.
Буян тявкнул напоследок с улицы.
В доме стало тихо
Тамара сидела за кухонным столом. Перед ней стоял холодник, она поставила его с утра, свежий, как раз настоявшийся. Рядом лежала книга, которую не могла дочитать три недели: постоянно кто-то заходил, что-то спрашивал, нужно было встать.
Она налила холодник в свою тарелку. Добавила сметаны. Открыла книгу.
За окном шумели листья. На огороде было зелено и тихо. Кот Степан пришёл из сада и сел на подоконник, посмотрел во двор, зевнул и начал умываться с таким видом, будто ничего особенного не произошло и всё идёт как надо.
Тамара взяла ложку.
Холодник был хорошим. Как всегда
Она прочитала три страницы, потом ещё три, потом ещё. Налила вторую тарелку. За окном набежало облако, потом снова выглянуло солнце. В кухне пах укроп, домашний квас и немного огород через открытую форточку. Нигде ничего не шумело. Никто ничего не просил.
***
Вечером позвонила Нина Карповна
— Ну? — сказала она.
— Всё хорошо.
— Виктория тебе писала в мессенджер. Я видела, как она телефон держала, пока вещи паковала.
— Знаю.
— Читала?
— Нет.
Нина помолчала несколько секунд.
— Правильно. Вот что: у меня огурцы засолены, первые в этом году. Малосольные, с чесноком. Зайдёшь завтра?
— Зайду, — сказала Тамара.
Она закрыла трубку и вышла на веранду. Вечер был тихим, синеватым, влажным после недавнего дождя. Пахло травой и землёй. В соседском саду перекликались ласточки. Откуда-то со стороны озера слышалась гармошка: далеко, с запинками, но упорно, одну и ту же мелодию по третьему разу.
Тамара постояла немного. Посмотрела на огород: морковь разрыта, подсолнух сломан, грядка с укропом примята машиной.
Ладно. Посадит ещё. Лето длинное.
Потом вернулась на кухню, домыла тарелку и поставила её на полку. Взяла книгу и пошла читать на веранду, пока светло.
***
Виктория написала через неделю
Длинное сообщение: «не ожидала», «обидно», «можно было по-человечески сказать» и в конце «мы же родня».
Тамара прочитала один раз.
Потом написала в ответ три слова: «Приедете — звоните».
Поставила телефон на подоконник и пошла поливать помидоры. Они как раз начинали краснеть, первые, самые ранние, которые она ждала с июня.
Жизнь возвращалась на своё место.
***
А как вы решали вопросы с наглыми родственниками, которые не видят ничего предосудительного в своём скотском поведении?
Холодник, который Тамара готовит каждое лето, это блюдо, в котором важна каждая мелочь: свёкла варится или маринуется только целиком, вода только кипячёная и охлаждённая, сметанка — пожирнее, и никакой спешки.
Простая вещь, но именно она превращает обычный холодный суп в настоящий летний ритуал. Рецепт — в одной из следующих статей. Там всё по-настоящему, без лишних слов.