Ирина заметила это не сразу. Списание в «Магните» на Ленина, 40. Карта была привязана к их общему семейному счёту, тому самому, с которого уходила ипотека и коммуналка Четверг, 11:32. Обычная покупка: хлеб, молоко, что-то за сто сорок рублей. Только вот Дима в четверг должен был быть в Казани.
Он уехал в понедельник прошлой недели.. Собрал спортивную сумку, положил зарядку, бритву, две футболки. Сказал, что отпуск дали внеплановый, на десять дней, а друг Лёша давно звал на рыбалку.. Под Казанью, на водохранилище. Ирина ещё пошутила: какая рыбалка в октябре? Дима пожал плечами, чмокнул её в висок и вышел.
Она не ревновала. Не то чтобы совсем не ревновала, но за одиннадцать лет брака привыкла. Дима не давал повода. Не прятал телефон, не задерживался без объяснений, не менял пароли. Был предсказуем, как расписание электричек. Встал, кофе, работа, ужин, сериал, спать. По выходным иногда гараж или футбол с Лёшей. Всё.
А тут отпуск. Рыбалка. Казань.
Ирина в тот четверг открыла банковское приложение не из подозрений. Нужно было проверить, ушёл ли платёж по ипотеке. Она листала историю, и взгляд зацепился. «Магнит», Ленина, 40. Это в трёх кварталах от их дома.
Первая мысль была глупая: может, карту украли. Но нет. Списания шли каждый день. Утром кофейня «Зерно» на проспекте Мира. Днём аптека. Вечером «Пятёрочка» на Советской. Всё в их городе. Ни одной покупки в Казани, ни одной на трассе, ни одной в области.
Ирина закрыла приложение. Потом открыла снова. Потом поставила телефон экраном вниз и минуту смотрела на чайник. Чайник был выключен.
Она включила его. Пока вода закипала, достала кружку, положила пакетик, и только когда полила кипятком, поняла, что забыла бросить сахар. Положила сахар. Размешала. Не стала пить.
Дима звонил каждый вечер. Около девяти. Голос был обычный, чуть уставший, спокойный.
— Ну как вы там?
— Нормально. Лизка уроки сделала. Кот опять залез на штору.
— На какую?
— На кухонную. Оторвал кольцо, я подшила.
— Молодец.
Пауза. Ирина держала телефон двумя руками. Хотела спросить: «Ты где?» Не в смысле где он сейчас стоит. А где он вообще. Зачем врёт. Почему списания идут с карты в их городе.
Не спросила.
— Клёв есть?
— Да так. Лёша поймал щуку. Маленькую. Отпустили.
— Понятно.
Она положила трубку. Зашла в приложение. Последнее списание: 20:14, АЗС «Лукойл», улица Гагарина. Гагарина была в десяти минутах езды от дома.
Ирина сидела на табуретке и чувствовала, как под рёбрами становится пусто. Не больно. Пусто. Как будто внутри вынули полку, и всё, что на ней стояло, упало вниз, но звука не было.
На следующий день она решила проехать. Не следить. Просто проверить. Она повторяла себе это, пока парковалась у «Магнита» на Ленина. Вошла. Купила пачку макарон и пакет яблок. Зачем-то посмотрела на кассиршу. Кассирша была пожилая, в очках, с бейджиком «Нина Васильевна». Она пробила яблоки и спросила:
— Пакет нужен?
— Нет. Спасибо.
Ирина вышла и села в машину. Посидела. На парковке стоял синий «Солярис», похожий на Димин, и Ирина сама не поняла, почему первым делом посмотрела на номера. Номера были чужие.. Она записала номер на салфетке, потом скомкала её и бросила в бардачок.
Глупо. Она чувствовала себя глупо. Как в сериале, который сама бы переключила на третьей минуте.
Дома позвонила подруге Оле. Не рассказывать. Просто поговорить.
— Ир, ты какая-то не такая.
— Устала.
— От чего?
— От всего. Лизка в школе контрольную завалила, кот штору рвёт. Дима на рыбалке.
— Везёт ему.
— Ага.
Оля замолчала. Ирина слышала, как она что-то жуёт.
— Ир, если что, ты звони. Серьёзно.
— Хорошо.
Она не позвонила. Вместо этого залезла в Димин ноутбук. Он стоял на полке в спальне, под стопкой журналов «За рулём», которые Дима зачем-то собирал, хотя ни разу не видела, чтобы он их читал. Ноутбук был старый, тяжёлый, с царапиной на крышке. Пароль Ирина знала. День рождения Лизы, шесть цифр.
Она открыла браузер. История была пустая. Вся. За последний месяц ни одной записи.
Это было хуже, чем если бы она нашла переписку.
Когда человек чистит историю полностью, он не просто прячет одну страницу. Он прячет привычку.
Ирина закрыла ноутбук. Положила журналы обратно. Один упал, она подняла, сунула как попало. Потом поправила. Потом разозлилась на себя за то, что поправляет.
В субботу она поехала к маме. Не советоваться. Мама советовать не умела. Мама умела кормить и молчать в нужных местах.
Дом пах пирогом с капустой. Лиза сразу убежала в комнату, где стоял старый телевизор с пультом, обмотанным изолентой. Мама налила Ирине чай, села напротив.
— Дима где?
— На рыбалке. Под Казанью.
Мама посмотрела на неё поверх очков. Очки были на цепочке, мама носила их на кончике носа. Ирина знала этот взгляд. Он означал: «Ты мне не всё говоришь, но я не буду лезть».
— Пирог будешь?
— Буду.
Мама отрезала кусок. Положила на тарелку с синей каёмкой, которая была в этом доме, кажется, всегда. Ирина откусила. Капуста была чуть пережарена, тесто плотное. Она жевала и думала не о пироге.
— Мам.
— М?
— Ничего.
Мама не переспросила. Просто подвинула сахарницу ближе.
Вечером, когда Лиза уснула на диване под пледом, мама вышла на крыльцо. Ирина стояла там уже минут пять. Было холодно, но она не заходила.
— Он не в Казани, мам.
Мама молчала.
— Карта работает в городе. Каждый день. Он здесь.
Мама вздохнула. Не громко. Так вздыхают, когда знают, что слова ничего не починят, но молчать тоже нельзя.
— Ты с ним говорила?
— Нет.
— Почему?
Ирина не ответила. Потому что не знала, что спрашивать. Ты мне врёшь? Это было очевидно. Ты мне изменяешь? А если нет? А если да?
Страшнее всего было не узнать правду. Страшнее всего было узнать и не знать, что с ней делать.
В воскресенье Дима прислал фотографию. Река, камыши, Лёша в резиновых сапогах с удочкой. Ирина увеличила снимок. Фон был размытый, но она разглядела вывеску на дальнем берегу. Буквы нечёткие, но цвет характерный: жёлтый на синем. Она полчаса искала в интернете базы отдыха под Казанью. Не нашла ни одной с такой вывеской.
Зато нашла похожую на озере в черте города. Парк «Берёзки», пятнадцать минут от дома.
Ирина уронила телефон. Не от шока. Просто руки стали мокрые. Она вытерла ладони о джинсы, подняла телефон и снова посмотрела на фотографию. Лёша. Удочка. Камыши. Вывеска.
Он не просто врал. Он готовил декорации.
Что-то сдвинулось внутри. Не обида. Злость. Тихая, холодная, с привкусом железа на языке.
В понедельник она отвезла Лизу в школу и вместо работы поехала по адресам. Утреннее списание было в кофейне «Зерно» на проспекте Мира. Свою машину она оставила за углом, у аптеки, чтобы не торчать прямо перед окнами кофейни. Ирина зашла. Маленькое помещение: пять столиков, барная стойка, девушка-бариста с татуировкой на запястье.
— Американо, пожалуйста.
— Большой?
— Маленький.
Ирина села у окна. Пила кофе. Смотрела на дверь. Никто не входил. За соседним столиком женщина в бежевом пальто читала книгу. На обложке был нарисован дом с красной крышей.
Дурацкая деталь. Ирина потом долго вспоминала этот дом с красной крышей. Не знала почему.
Она просидела сорок минут. Дима не пришёл. Конечно, не пришёл. Он был здесь утром, а сейчас уже почти одиннадцать. Ирина допила кофе, оставила чаевые и вышла.
Когда она вернулась к аптеке и вышла к парковке с другой стороны, увидела Димин «Солярис».. Серебристый, с вмятиной на заднем бампере, которую он получил в прошлом году на парковке у «Ленты». Номер его. Она не перепутала бы этот номер ни с каким другим.
Ирина остановилась. Посмотрела на машину. Потом на кофейню. Потом снова на машину.
Он был здесь. Только что.
Она обошла «Солярис». На заднем сиденье лежала спортивная сумка. Та самая, с которой он уехал. Рядом полиэтиленовый пакет. В пакете что-то жёлтое, похожее на упаковку.
Ирина достала телефон, сфотографировала машину и ушла к своей. Села. Руки лежали на руле. Она не плакала. Смотрела на зеркало заднего вида, в котором отражался его бампер с вмятиной.
Три минуты. Потом завела мотор и уехала.
На работе она ошиблась в двух накладных. Бухгалтер Люда подошла, положила бумаги на стол.
— Ир, тут не те суммы.
— Где?
— Вот. И вот. Ты двойку написала вместо семёрки.
Ирина посмотрела на цифры. Двойка и правда была похожа на семёрку, если писать быстро и не думать о том, что пишешь.
— Исправлю.
— Ты в порядке?
— Да. Просто не выспалась.
Люда ушла. Ирина исправила накладные. Потом открыла телефон и снова посмотрела на фотографию Диминой машины.
Сумка. Пакет с чем-то жёлтым. Припаркован у кофейни на проспекте Мира.
Она набрала Лёшин номер. Долго не решалась нажать «вызов». Нажала.
Гудок. Два. Три.
— Алло?
— Лёш, привет. Это Ира.
Пауза. Короткая, но она её услышала.
— О, Ир, привет. Как дела?
— Нормально. Слушай, Дима там? Я ему звоню, не отвечает.
Ещё одна пауза. Чуть длиннее.
— Ну, мы сейчас на берегу, связь тут такое дело. Хочешь, передам?
— Не надо. Просто скажи, что Лизка контрольную пересдала. На четвёрку.
— Передам.
— Спасибо, Лёш.
Она положила трубку. Лёша врал. Врал спокойно, привычно, как будто не в первый раз. Паузы выдавали. Когда человек придумывает на ходу, он молчит на полсекунды дольше, чем нужно.
Ирина набрала в поисковике: «Лёша Никитин социальные сети». Нашла его страницу. Полистала. Последняя запись: фотография с какой-то конференции, зал, бейджик, Лёша в рубашке. Дата: вчера. Воскресенье.
Никакой рыбалки. Никакой Казани. Лёша вчера был на конференции в Москве.
Ирина закрыла страницу. Открыла. Закрыла снова. Потом убрала телефон в сумку и просидела до конца рабочего дня, глядя в монитор, на котором были чужие накладные с чужими цифрами.
Вечером позвонил Дима. Как обычно, около девяти.
— Привет. Как день?
— Нормальный. Лизка четвёрку получила.
— Молодец.
— Лёша передал?
Тишина. Секунда.
— Что?
— Я ему звонила. Попросила передать.
— А, да. Точно. Говорил. Я на берегу был, не расслышал.
Он не знал, что она звонила Лёше. Лёша ему не передал. Потому что Лёша не был рядом с ним. Потому что Лёша был в Москве.
Ирина закрыла глаза. Кот запрыгнул на колени. Она машинально погладила его за ухом.
— Дим.
— М?
— Ты когда вернёшься?
— В среду. Как и говорил.
— Хорошо.
Она не спросила ничего. Не потому что боялась. Она хотела, чтобы он вернулся и сказал сам. Хотела дать ему этот шанс. Или хотела посмотреть, возьмёт ли он его.
Кот мурлыкал. За окном проехала машина. Фары скользнули по потолку и погасли.
Во вторник Ирина не стала проверять приложение. Целый день. Это оказалось труднее, чем она думала. Телефон лежал в сумке, и сумка будто гудела. Не по-настоящему. Но ощущение было.
После работы она забрала Лизу из школы. Лиза рассказывала про одноклассника Мишу, который принёс в школу хомяка в кармане, и хомяк убежал под парту учительницы. Ирина слушала, кивала, смеялась в нужных местах. Потом купила Лизе мороженое, хотя на улице было плюс пять.
— Мам, а папа когда приедет?
— Послезавтра.
— А он мне рыбу привезёт?
— Не знаю, малыш.
— Я хочу рыбу. Живую. В банке.
— Посмотрим.
Лиза облизала мороженое и задумалась о чём-то своём. Ирина смотрела на неё и думала, что ребёнок в восемь лет верит отцу безоговорочно. Папа на рыбалке. Папа привезёт рыбу. Папа вернётся послезавтра.
Ирина тоже верила. Одиннадцать лет.
Дома она всё-таки открыла приложение. Списание: 16:47, магазин «Детский мир», ТЦ «Галактика». Их город. Их торговый центр. Тот, куда они с Димой водили Лизу на день рождения в прошлом году.
«Детский мир».
Это было новое. Кофе, продукты, аптека, бензин. Понятно. Но «Детский мир»?
Ирина уставилась на экран. Сумма: 2 340 рублей. Не мелочь. Что можно купить в «Детском мире» на две с лишним тысячи? Игрушку. Одежду. Конструктор.
Для кого?
Лизе он ничего не привозил из этих поездок. Ни разу. Только звонил.
Она отложила телефон. Встала. Подошла к окну. Во дворе мальчик лет пяти катался на самокате вокруг лужи. Мать сидела на лавке и смотрела в телефон.
Ирина отошла от окна.
Не сейчас. Не думать об этом сейчас.
Она помыла посуду, проверила Лизкины уроки, постирала полотенца, разобрала сушилку. Полотенца пахли порошком, тем самым, который Дима всегда покупал. «Тайд». Синяя пачка. Он брал только синюю, потому что зелёная, по его мнению, «не стирает, а размазывает».
Мелочь. Глупая мелочь. Но от этой мелочи стало так тяжело, что Ирина села на край ванны и просидела минут пять, пока стиральная машина гудела и крутила его полотенца.
В среду утром он написал: «Выезжаю. Буду к обеду».
Ирина прочитала. Не ответила. Потом ответила: «Хорошо. Лиза ждёт рыбу».
Он прислал смайлик. Рыбку.
К обеду не приехал. Приехал в четыре. Ирина была дома, взяла полдня. Услышала, как поворачивается замок. Тот самый звук, который она слышала тысячу раз и никогда не замечала. Сейчас заметила.
Дима вошёл. Куртка, спортивная сумка, нос покрасневший, будто от ветра. Откуда ветер, если он десять дней был не на водохранилище?
— Привет.
Он поставил сумку в коридоре. Снял ботинки. Ирина стояла в дверях кухни.
— Привет.
— Устал как собака. Дорога убитая, два часа на объездной простоял.
Никакой объездной. Он ехал, может быть, пятнадцать минут.
Ирина посмотрела на сумку. Потом на него.
— Чай будешь?
— Давай.
Она налила чай. Достала печенье. Дима сел за стол, потянулся, взял кружку. Обычные движения обычного человека. Ничего подозрительного. Ничего, кроме того, что она знала.
— Я могу объяснить. Рыбы нет, — сказал он. — Лёша всё забрал. Жена попросила на уху.
— И про уху тоже объяснишь?
Он поморщился, будто только сейчас услышал, насколько глупо это прозвучало.
Ирина поставила сахарницу на стол. Рука не дрогнула.
— Дим.
— М?
— Лёша был в Москве. На конференции. В воскресенье он выкладывал фото.
Он перестал жевать. Печенье осталось во рту. Она видела, как двигается его челюсть, медленно, будто забыла, что делать.
— Что?
— Я проверила. И карта. Все списания в городе. Каждый день.
Дима поставил кружку. Чай плеснул на стол. Маленькая лужица, коричневая, у самого края.
— Ир...
— С понедельника до сегодняшней среды. Десять дней. Ты был здесь.Он молчал. Смотрел не на неё, а на пятно от чая. Потом вытер его рукавом. Рукав намок.
— Я могу объяснить.
— Так объясни.
Он встал. Сел обратно. Потёр лоб. Ирина видела, как он ищет слова, и по тому, как он их искал, было понятно: правда будет некрасивая.
— Только не начинай с «это не то, что ты думаешь».
Он посмотрел на неё.
— А что ты думаешь?
— Я думаю, что у тебя кто-то есть. Или что-то есть. И этот кто-то или что-то в этом городе. Ты десять дней врал мне. И, наверное, втянул в это ещё кого-то.
Она говорила ровно. Удивилась сама. Думала, что будет кричать или плакать. Не кричала и не плакала. Голос был спокойный, чужой, как будто принадлежал другой женщине, которая репетировала этот разговор неделю.
А она и репетировала. Каждый вечер перед сном.
Дима выдохнул. Длинно, со звуком.
— У меня никого нет. Ир, послушай.
— Я слушаю.
— У меня нет женщины. Нет любовницы. Нет никого.
Ирина молчала. Ждала.
— Я снял квартиру.
Она не поняла. Не сразу.
— Какую квартиру?
— Однушку. На Гагарина. Рядом с заправкой.
Гагарина. АЗС «Лукойл». Списание в 20:14.
— Зачем?
Он снова потёр лоб. Встал, подошёл к окну, вернулся. Сел на другой стул, ближе к двери, как будто мог понадобиться выход.
— Я не могу объяснить так, чтобы ты не подумала, что я сумасшедший.
— Попробуй.
Он помолчал. Потом начал, и начал не с того, с чего она ожидала.
Он начал с работы. Год назад начальник отдела ушёл, и Диму поставили временно исполняющим. Временно растянулось на восемь месяцев. Зарплату не подняли, обязанностей стало вдвое больше. Он приходил домой и чувствовал, что от него ждут чего-то ещё. Ужин, разговор, Лизкины уроки, кран в ванной, мусор, оплата счетов.
— Я не жалуюсь, Ир. Это нормальная жизнь. Просто в какой-то момент я перестал в ней помещаться.
Она слушала и не перебивала.
— В июне я поехал в поликлинику. Давление скакало. Терапевт посмотрела, послушала, потом спросила: «Вы спите нормально?» Я сказал: «Нормально». Она сказала: «Вы врёте. У вас пульс 98 в покое».
Он замолчал. Ирина вспомнила июнь. Дима тогда стал ложиться позже. Она думала, что он смотрит что-то в телефоне.
— Она выписала таблетки. Я пил месяц. Не помогло. Не от таблеток. Просто я понял, что мне некуда деться. Ни одного часа в сутках, когда я один. По-настоящему один. Не в туалете. Не в машине по дороге на работу. А так, чтобы закрыть дверь и знать, что за ней никого.
Ирина хотела сказать: «Мы же не запираем тебя». Но не сказала.
— В сентябре я нашёл квартиру. Дешёвую, двенадцать тысяч в месяц. На Гагарина. Там обои в цветочек и кухня два на два. Холодильник гудит так, что слышно в комнате. Кран течёт.
Он почти улыбнулся. Не весело. Криво, одним углом рта.
— Я туда приезжал вечером. После работы. Просто сидел. Час, два. Иногда читал. Иногда просто лежал на диване и смотрел в потолок. Потолок там жёлтый, с пятном от протечки. Похоже на карту Африки.
Ирина представила этот потолок. Жёлтый, с Африкой.
— А потом мне дали отпуск. И я подумал: а что если десять дней. Целых десять дней. Утром встать, никуда не ехать, ни с кем не разговаривать. Сходить в магазин, купить хлеб, сварить макароны, лечь и лежать.
Он говорил, и голос у него стал тише. Не потому что стыдился. А потому что говорил о чём-то, о чём раньше не говорил вслух.
— Лёша знал. Не всё, но знал. Я попросил прикрыть. Он не спрашивал зачем.
— А фотография с камышами? Где Лёша с удочкой?
Дима отвёл глаза.
— Старая. С прошлой осени. Я нашёл её в телефоне, обрезал и отправил как новую.
Ирине стало неприятно не от самой фотографии. От того, что он не просто соврал на словах. Он сделал декорацию.
— Лёша в воскресенье был в Москве.
— Да. Он не думал, что ты будешь проверять. Я тоже не думал.
— Значит, Лёша знал о моём браке больше, чем я.
— А «Детский мир»?
Дима посмотрел на неё. Потом встал, вышел в коридор, открыл сумку. Вернулся с пакетом. Жёлтая коробка. Конструктор. На упаковке был нарисован замок.
— Для Лизы. Хотел привезти «из Казани».
Он поставил коробку на стол. Конструктор стоял между сахарницей и кружкой с остывшим чаем.
Ирина смотрела на замок на упаковке. Красивый, с башенками.
Она не кричала. Не плакала. Не ушла в другую комнату. Просто сидела и пыталась уложить в голове то, что он сказал.
Муж десять дней жил в однушке на Гагарина. Один. Лежал на диване и смотрел в потолок с пятном в форме Африки. Варил макароны. Ходил в «Магнит» за хлебом. Пил кофе в «Зерне». Не изменял. Не играл. Не пил. Просто был один.
И врал.
Вот это было главное. Не квартира, не одиночество, не пятно на потолке. Враньё. Десять дней вранья. Лёша, Казань, рыбалка, щука, фотография с камышами.
— Ты мог сказать.
— Что сказать? «Ир, я хочу побыть один»? Ты бы обиделась.
— Может быть. Но это была бы обида. А ты выбрал неделю страха, подозрений и вранья.
— Может быть. Но я бы не сидела неделю и не думала, что ты мне изменяешь.
Он опустил голову.
— Я не подумал об этом.
— Не подумал.
Она встала. Подошла к раковине. Вылила его остывший чай. Сполоснула кружку. Поставила на сушилку.
— Ир.
— Мне нужно подумать.
— О чём?
Она повернулась.
— О том, что мой муж десять дней врал мне в лицо. И о том, что он чувствовал себя настолько плохо, что не мог мне об этом сказать. Это два разных факта. И оба плохие.
Он не ответил. Она вышла из кухни.
Ночью она лежала и не спала. Дима спал в гостиной, сам ушёл, не спрашивая. Кот лежал у неё в ногах.
Ирина думала. Не о том, что он сделал. О том, чего она не заметила.
Год. Целый год ему было плохо. Давление, бессонница, терапевт, таблетки. Она жила рядом. Спала в одной кровати. Завтракала за одним столом. И не увидела.
Или видела? Может, видела, но не хотела замечать. Потому что если заметить, то надо что-то делать. Спрашивать, разговаривать, менять. А она устала не меньше его. Работа, Лиза, ипотека, кот, шторы, уроки, продукты, стирка.
Они оба устали. И оба молчали. Только он от молчания убежал в однушку на Гагарина, а она от молчания проверяла его банковские списания.
Смешно, если бы не было так горько.
Кот перевернулся на спину и замурлыкал. Ирина почесала ему живот. Мурлыканье стало громче.
— Тебе хорошо, — сказала она коту. — Тебе никто не врёт.
Кот зажмурился.
Утром Лиза нашла конструктор.
— Мам, а это откуда?
— Папа привёз.
— Из Казани?
Слово вышло сухим и чужим. Ирина почти физически почувствовала, как продолжает его ложь, но остановиться при Лизе уже не смогла. Ирина посмотрела на дочь. Восемь лет, косички, молоко на губе.
— Из Казани.
Лиза схватила коробку и убежала в комнату. Ирина услышала, как хрустнул картон. Потом радостный визг.
Дима стоял в дверях кухни. Помятый, в старой футболке. Под глазами тени.
— Спасибо, что не сказала ей.
Ирина налила себе кофе.
— Я не ради тебя.
Он кивнул.
— Знаю.
Они молчали. Кофеварка булькнула. За стеной Лиза разговаривала с деталями конструктора. Что-то про принцессу и дракона.
— Мне нужно к врачу, — сказал он тихо.
Ирина не сразу поняла.
— К какому?
— К нормальному. Не к терапевту. К тому, кто с головой.
Он сказал это без иронии. Просто. Как факт.
— Хорошо.
— Ты злишься?
Она подумала.
— Злюсь. Но не на квартиру. На то, что ты соврал. И на то, что молчал год. Это хуже, чем квартира.
Он сел за стол. Не напротив неё. Сбоку. Локоть на столе, ладонь на лбу.
— Я не знал, как сказать.
— Ты мог попробовать.
— Мог. Не попробовал.
Снова тишина. Лиза за стеной строила замок. Кот скрёбся в дверь ванной.
Ирина встала, открыла ему дверь. Кот зашёл, сел у раковины и уставился на кран. Вода капала. Кап. Кап.
Она вернулась за стол.
— Квартиру ты ещё снимаешь?
— Да. До конца месяца оплачено.
— Хорошо. Сегодня я хочу на неё посмотреть.
Он поднял голову.
— Зачем?
— Потому что если мой муж там жил десять дней, я хочу знать, как это выглядит.
Он помолчал. Потом кивнул.
Однушка была на третьем этаже. Подъезд пах сыростью и краской, кто-то недавно красил перила, и на одной ступеньке остался мазок, уже сухой, но яркий. Зелёный. Ирина переступила через него.
Дима открыл дверь. Квартира была маленькая, тёмная, с низким потолком. Обои в мелкий жёлтый цветочек, местами пузырились. На кухне стол с клеёнкой. На клеёнке кружка. Одна. Пакетик чая рядом, использованный, в блюдце. Холодильник действительно гудел так, что было слышно в комнате.
Ирина прошла дальше. Комната: диван, тумбочка, на тумбочке лампа без абажура. На полу стопка книг. Она наклонилась и прочитала корешки. Стругацкие, Довлатов, какой-то детектив без обложки.
— Довлатов?
— В школе не читал. Сейчас вот.
Потолок и правда был жёлтый. И пятно от протечки действительно напоминало Африку. Ирина посмотрела на него и подумала, что Дима лежал вот здесь, на этом диване, один, и смотрел на эту Африку, и ему было хорошо.
От этого стало больно. Не потому что он уходил. А потому что ему было хорошо без неё.
Она села на диван. Пружины скрипнули.
— Ты был счастлив здесь?
— Нет. Я был пустой. Это другое.
— Какое другое?
Он прислонился к дверному косяку.
— Счастье, это когда хорошо. А тут просто ничего. Тишина. Без задач. Без ожиданий. Без голоса в голове, который говорит: ты должен. Не знаю, как объяснить.
Она знала. Не объяснить. Но знала.
Потому что тоже иногда хотела такого. Только никогда себе не признавалась.
Они вышли из подъезда. На улице моросил мелкий дождь. Ирина забыла зонт. Дима стащил куртку и накинул ей на плечи. Она не сбросила.
В машине сидели молча. Дождь стучал по крыше. Дворники скрипели.
— Я найду врача, — сказал он.
— Я тоже, может.
Он посмотрел на неё.
— Ты же не...
— Я тоже устала, Дим. Только я не снимала квартиру. Я проверяла твои списания как шпион.
Он не засмеялся. Она тоже. Но что-то чуть-чуть сдвинулось. Маленький зазор. Не прощение. Не понимание. Просто зазор, через который прошёл воздух.
Дождь перестал. Дворники сделали последний ход и замерли.
— Квартиру надо сдать, — сказала она.
— Знаю.
— Не сегодня. В конце месяца.
Он повернулся к ней. Не понял.
— В субботу я хочу туда приехать одна. На пару часов.
Он долго смотрел на неё. Потом полез в карман куртки, которая была на её плечах. Достал ключ. Обычный, латунный, с синей пластиковой биркой.
Положил на панель.
Ирина взяла его. Ключ был тёплый. От его кармана.
Она завела мотор.
На заднем сиденье лежал пакет из «Магнита». Яблоки, которые она купила неделю назад, когда играла в детектива. Яблоки начали темнеть.
Она так и не выбросила их.
В субботу Ирина приехала на Гагарина одна. Поднялась на третий этаж. Переступила зелёный мазок краски на ступеньке. Открыла дверь.
Холодильник гудел. Кружка стояла на столе. Пакетик чая она выбросила. Потом достала из пакета свою кружку, ту, с которой ходила на работу, белую, с надписью «не трогай мой кофе».
Поставила рядом с Диминой.
Налила воды в чайник. Включила. Пока вода грелась, легла на диван. Пружины скрипнули. Потолок был жёлтый. Пятно от протечки. Африка.
Тихо. Так тихо, что слышно, как по трубе где-то этажом выше идёт вода.
Никто не спрашивал, где она. Никто не звал ужинать. Никто не ждал, что она встанет, пойдёт, сделает, проверит, постирает, купит, ответит, выслушает.
Чайник щёлкнул.
Ирина не встала. Лежала и смотрела на Африку.
Где-то внизу проехала машина. Гудок. Потом тишина. Холодильник гудел ровно, низко, почти уютно.
Она закрыла глаза.