Маурицио — это кудрявый, неприлично жизнерадостный итальянец из видеоролика в соцсетях. Он стоял на фоне залитой солнцем тосканской веранды в расстегнутой льняной рубашке и белоснежном фартуке. Вокруг покачивались итальянские оливковые деревья, лёгкий ветерок развевал будто бы смазанные маслом кудри. Перед ним лежал дубовый стол, на который он легким, почти эротическим движением руки высыпал горку муки.
— Паста фреска! — пропел Маурицио, лучезарно улыбаясь прямо мне в душу. — Это так просто, белла! Забудьте про сухие магазинные макароны из пачек. Настоящая домашняя паста требует всего десять минут, три яйца и капельку вашей страсти!
Он изящно сделал в муке ямку, разбил туда три яйца с невероятно оранжевыми желтками и начал легко-легко взбивать их обычной вилочкой. Мучные стенки держались как гранит. Через несколько минут в его руках образовался идеальный, гладкий, золотистый шар теста.
Мой внутренний кулинарный эстет забился в экстазе. Я вспомнила, что Миша как раз просил на ужин чего-нибудь сытного. «Мы устроим вечер итальянской кухни, — решила я. — Зажжем свечу "Дольче вита", достанем бокалы. Это ведь так просто! Всего десять минут и капелька страсти».
Первые расхождения с тосканской реальностью начались на этапе диспозиции. Дубового стола эпохи Возрождения у меня под рукой не было, поэтому я решила крутить пасту прямо на кухонной столешнице. Итальянской муки помола Semola тоже не нашлось, но в шкафу гордо высилась проверенная временем пачка «Макфы».
Я соорудила из муки монументальный вулкан. Сделала в центре глубокий кратер и разбила туда три яйца. Но то ли мои яйца категории С0 обладали повышенной кинетической энергией, то ли «Макфа» не имела должного уважения к итальянским традициям, но мучная плотина прорвалась практически мгновенно.
Оранжевый селевой поток из желтков и белков стремительно хлынул по столешнице, подчиняясь исключительно законам всемирного тяготения. Он целенаправленно тек к краю стола, стремясь заполнить собой приоткрытый ящик с чистыми столовыми приборами.
— Ой! — пискнула я и бросилась грудью на амбразуру, пытаясь голыми руками загрести беглые яйца обратно в муку.
Это было ошибкой. Мука, яйца и мои ладони вступили в мгновенную химическую реакцию полимеризации. Буквально за три секунды мои руки покрылись тяжелыми, липкими перчатками из сырого теста, по прочности превосходящего цемент марки М500.
Из-под кухонного гарнитура ленивой походкой вышел кот. Он понюхал утекший на пол желток, брезгливо чихнул и задел хвостом рассыпанную муку. В следующую секунду по коридору с диким мявом пронеслась белая комета — кот превратился в шотландское привидение и ушел прятаться под диван, оставляя за собой аккуратные белые следы.
Спустя двадцать минут ожесточенной борьбы на столе наконец образовалось нечто. Это был серый, бугристый, зловещего вида ком, который по консистенции напоминал резиновую пулю.
В видео Маурицио ласково похлопывал свой золотистый шарик, утверждая, что тесту нужно дать «отдохнуть и наполниться». Мое тесто отдыхать не собиралось, оно уже ушло в глухую оборону и навевало легкие опасения. Согласно инструкции, его нужно было раскатать скалкой до «прозрачности папиросной бумаги, чтобы сквозь него можно было читать газету».
Я взяла деревянную скалку, навалилась на нее всем своим весом в 56 килограммов и сделала резкое движение вперед. Скалка со скрипом проехалась по кому. Тесто неохотно и слегка распласталось. Но как только я оторвала скалку, эта резиновая субстанция, обладающая идеальной памятью формы, со звучным чваком сжалась обратно в исходный булыжник.
Я попробовала еще раз. И еще. Через десять минут у меня хрустели суставы, горели дельтовидные мышцы, а со лба капал пот, подмачивая «Макфу» на столе. Я прыгала на этой скалке, как жокей на лошади. Мне казалось, что я раскатываю не ужин, а брезент для грузовика. Спустя еще десять минут мне удалось отвоевать у теста жалкий блин толщиной в полсантиметра. Сквозь него нельзя было читать газету, сквозь него нельзя было разглядеть даже солнце, если бы оно взорвалось.
Нарезать это изящными полосочками, как делал Маурицио своим блестящим ножом, было невозможно. Нож застревал в блинной броне. Кое-как я искромсала тесто на толстые, неровные канаты, отдаленно напоминающие куски кабеля со строительной площадки.
Финал драмы развернулся у плиты. Я швырнула эти мучные канаты в кипящую воду. Маурицио предупреждал: «Варите ровно две минуты, до состояния аль денте, на зубок!».
В кастрюле тут же забурлила зловещая белая пена. Мои канаты не захотели красиво разделяться на нити. Они, повинуясь первобытному инстинкту выживания, намертво склеились в один монолитный, бледный, клейкий узел, отказываясь разъединяться перед неминуемой гибелью.
В 19:30 на кухню вошел уставший Миша. Он потянул носом воздух, в котором отчетливо пахло моим отчаяньем, подгоревшей мукой и мокрой кошачьей шерстью.
— О, а что за запах? — спросил он, с опаской глядя на меня. Я стояла у раковины. Мои волосы были седыми от муки, лицо покрыто сухими клейкими пятнами, в руке были зажаты шумовка и нож, которыми я безуспешно пыталась расчленить бледного монстра в кастрюле.
— Это паста фреска! — ледяным голосом экстрасенса произнесла я. — Из самого сердца Тосканы. Прямо с веранды Маурицио. Оттуда, где легкий ветер качает итальянские оливковые деревья.
Он заглянул в кастрюлю, где одиноко и укоризненно вращался огромный мучной пельмень без начинки, весом примерно в килограмм.
— Слушай... — осторожно сказал муж, делая шаг назад к холодильнику. — А давай этот... эксперимент оставим для истории. У нас там полпачки обычных рожков оставалось. И сосиски.
Спустя пятнадцать минут мы сидели за столом. Горела свеча «Дольче вита». Мы ели обычные магазинные рожки с сосисками и кетчупом. На полу сидел наполовину отмытый, сердитый кот.
Я посмотрела на раковину, где в белом клейстере тонули миски, вилки и скалка, которую, кажется, теперь придется отскабливать болгаркой. И я поняла великую кулинарную истину. Домашняя паста — это миф, придуманный красивыми итальянцами, чтобы унижать женщин из спальных районов. Истинная гармония и семейное счастье измеряются не толщиной раскатанного теста, а наличием в шкафу пачки обычных, твердых, предсказуемых макарон, которые никогда не предадут, не убегут в ящик для ложек и не потребуют от тебя капельки страсти в обмен на твои сорванные нервы.