День памяти

День памяти. В повести «К жизни», очень типичной для Вересаева страницами сомнений и исканий, он весьма нелестно рисует кадетов, черносотенцев, либералов. Его симпатии — с той частью рабочих и интеллигенции, которая потерпела поражение.

Причину неудачи он видит в том, что восставший народ не умел распорядиться переходящей в его руки властью: едва почувствовав волю, в народе проснулся потомок дикого, хищного зверья. Что перечеркнуло первые успехи, которые В.В. подмечал по возвращении на родину из Маньчжурии с полей русско-японской войны. Куда был мобилизован из запаса врачом.

«Там, глубоко под сознанием, есть что-то своё, отдельное от меня. …в глубине души каждого лежит, клубком свернувшись в темноте, бесформенный хозяин, …могучий Хозяин моего сознания, он раб неведомых мне сил». — Оставаясь сторонником слома существующего строя, писатель, перекликаясь с горьковскими дебатами, безудержно спорит с теми, кто продолжает считать революцию стержневым, чуть ли не единственным условием создания общества равных.

В итоге оба борющихся лагеря «К жизни» не приняли, как бы сейчас произнесли: «заблокировали». Что только повысило градус дискуссии и разнокалиберных суждений.

Критика от похвальбы «Записок врача» кардинально развернулась в сторону порицания «длиннейшей и скучнейшей» повести «К жизни» — свидетельства резкого изменения умонастроений среди молодёжи. Точнее даже — явного симптома революционного тупика: «Вересаев как бы видит, что эта усталость, эта общественная апатия — только внешняя кора. Что под нею, в одних местах глубоко, но всё же притихли живые ключи... которые ещё недавно так бурлили на глазах у всех», — пишет историк В.Боцяновский в «Литературных листках» («Новая Русь», 1909).

Что опять подвигает Вересаева дать ответный ход в форме уже аналитического исследования, объясняющего все свои искания и нахождения: «Живая жизнь». Исследования, стоящего в миросозерцательных и эстетических позициях у истоков неореализма, в отличие от прежних дореволюционных социо-течений и пристрастий.

Положения, выраженные «живой жизнью», Вересаев отстаивал до последнего вздоха, пронизав ими — наряду с литературными произведениями — собственное бытие. В двух словах В.В. характеризовал программу как «Утверждение Жизни!».