Текст лидера группы "Ключевая" Максима Аншукова
Было это во времена моего обучения в МГУКИ. Хоть я и с головой был погружен в театральный процесс, мои музыкальные предпочтения тогда (а это 1995 год) были вокруг русского рока — от Цоя до Башлачёва, — и была уже влюбленность в творчество группы «Игрушка из Египта», в которой я вскоре стал играть на ритм-гитаре. Но это позже, а пока я только слышал от своей однокурсницы Татьяны Копыловой, что «Юнона и Авось» в «Ленкоме» — это сила и мощь, что это обязательно нужно посмотреть живьем и что Караченцов играет вот уже без малого 20 лет эту роль. Я раздумывал, сопоставлял, что, конечно, знал песни из спектакля — «Белый шиповник» и, безусловно, «Ты меня на рассвете разбудишь…», — но считал это, скорее, эстрадой и не спешил. Думал ли я тогда, что этот спектакль — фантастический, точный — поменяет меня, поведет меня к вере, изменит подход к сцене, научит подаче слова, даст вектор будущей «Ключевой» и даже будет иметь отношение к одному из альбомов («Юдоль»)?.. Конечно нет, друзья. Никак нет.
…И вот я пошёл. Надо сказать, что это еще и был первый поход в «Ленком» — детище Марка Захарова. Я влюбился в сам театр: он начинался уже со входа в здание. А когда я вошел в зал с этой декорацией, которая ни разу не что-то искусственное — нос корабля, который раскачивался и создавал полное ощущение присутствия моря, наклон сцены (с горки в зал) и где-то вдалеке — церковное пение… я замер. Я ждал.
Итак, начало — появление главного героя: «Действительный камергер… граф Николай Петрович Резанов…» В театре очень важно антре — появление артиста. Выдающиеся мастера искусства считают это наиважнейшей частью спектакля, и если антре не производит впечатление, можно и не играть дальше. Так вот, антре Николая Петровича — одно из лучших в истории театра. Это вектор всего полотна.
Я провалился в эту историю с головой, всем существом: никакой эстрады, чистая рок-подача. И тут я понял, что все дело в том, КАК спеть, как прожить роль, которая и не роль вовсе — граф Резанов на самом деле любил и умирал перед нами. На поклоне никто не мог сопоставить, что артист жив.
Прекрасные стихи Вознесенского, божественная музыка Рыбникова, гений Захарова, небесный дар Караченцова и живое филигранное исполнение группы «Аракс» — вот это, я вам скажу, букет!
Я стал другим после просмотра, навсегда понял: всё что угодно, но искусство должно служить человеку, оно должно стремиться делать человека лучше, достучаться до его недр, напомнить ему, для чего родители вместе с Боженькой его создали.
С замиранием сердца я думал вот о чем: иду я к метро, а Петрович в это время там собирается домой, или, может, у него самолет на съемки или поезд — а как он отходит от всего этого проживания? Он ведь только что на моих (и не только моих) глазах совершил некий божественный акт, вдохнул иной воздух — как выдерживать такое?
Многое мне еще предстояло понять, дорогие друзья, и самому прожить. Вот и сейчас пишу это и чувствую, как Николай Петрович улыбается своей заразительной улыбкой. Низкий поклон.
«Ты узнаешь земные
Божество, и тоску, и юдоль,
Я тебе расскажу о России,
Я тебя посвящаю в любовь…» (с)