Традиции застолья обладают поразительной устойчивостью; одни и те же правила обращения со спиртным подчас встречаются в описаниях, отделенных друг от друга столетиями. Ограничимся одним примером. В книге Николая Полянского "МИД. 12 лет на советской дипломатической службе" рассказывается о том, как в 1970 году автор в качестве переводчика сопровождал известного Бокассу, президента Центральноафриканской Республики. Русские дипломаты обучили африканцев "одному оригинальному, якобы "русскому" приему: опрокидывать пустую рюмку над головой и трясти ее, чтобы показать, что она выпита до дна, и даже несколько раз постучать ею по голове"1. По свидетельству Полянского, Бокасса тоже с удовольствием тряс рюмку над головой.
Замечательно, что таким же образом потчевали иностранных послов при дворе московского государя в начале XVI века: "Тот, кто начинает, берет чашу и выходит на середину комнаты; стоя с непокрытой головой, он велеречиво излагает, за чье здоровье пьет и чего ему желает. Затем, осушив и опрокинув чашу, он касается ею макушки, чтобы все видели, что он выпил все, и желает здоровья тому господину, за кого пьют"2.
Иностранцы, посещавшие Московское государство в XVI-XVII веках, оставили красочные описания русского пьянства. Английский посланник Джильс Флетчер писал в своем сочинении "О государстве Русском" (1591), что стол у русских "более нежели странен. Приступая к еде, они обыкновенно выпивают чарку, или небольшую чашку, водки… потом ничего не пьют до конца стола, но тут же напиваются вдоволь и все вместе, целуя друг друга при каждом глотке, так что после обеда с ними нельзя ни о чем говорить, и все отправляются на скамьи, чтобы соснуть…"3.
Немецкий ученый и дипломат Адам Олеарий, наблюдавший русские нравы в 1630-х годах, рассказывает в своем "Описании путешествия в Московию и обратно": "…и при входе в гости и при свиданиях первым знаком почета, который кому-либо оказывается, является то, что ему подносят одну или несколько "чарок вина", т. е. водки; при этом простой народ, рабы и крестьяне, до того твердо соблюдают обычай, что если такой человек получит из рук знатного чарку и в третий, в четвертый раз и еще чаще, он продолжает выпивать их в твердой уверенности, что он не смеет отказаться, - пока не упадет на землю и - в иных случаях - не испустит душу вместе с выпивкою… Если напиток хоть сколько-нибудь им нравится, они льют его в себя как воду до тех пор, пока не начнут вести себя подобно лишенным разума и пока их не поднимешь порою уже мертвыми"4.
Вербное воскресение в Москве - на старинных картинах и фотографиях (СМОТРЕТЬ ФОТО)
Читайте "Родину" в Макс - подписаться
Английский капитан Джон Перри, который служил в России в начале XVIII века, сообщает о том, что гостей "приневоливали и заставляли пить и доходило до такой степени, что двери и ворота замыкали и к ним приставлялась стража, чтоб никто не мог выйти, прежде чем получит свою долю, а не то это считалось скупостью, и как будто хозяин не хотел радушно угостить приятеля"5. По сообщению того же наблюдателя, "в среде простого народа еще господствует обычай напиваться пьяным в день праздника какого-нибудь святого, считая это знаком уважения к нему и делом религиозным"*. В описании голландского посольства к царям Алексею Михайловичу и Федору Алексеевичу уточняется, что "по-русски считается комплиментом, если они, быв где-нибудь в гостях, на следующий день при благодарности прибавляют, что были мертвецки пьяны"7.
При дворе московских государей старались напоить иноземных послов и часто преуспевали в этом. "Кто не пьет лихо, тому нет места у русских"8, - писал швед Петр Петрей. Историк русского быта И. Е. Забелин, комментируя подобные сообщения, отмечал, что московский двор смотрел на случаи, когда послы напивались, "с особенным удовольствием; он убеждался, что гости были рады государской милости, рады пиру и угощенью… Мы теперь рассуждаем об этом как о невозможном насилии, а старинные люди почитали такое угощение особою царскою милостью и необычайным пожалованием"9.
Для западных авторов XVI-XVII веков пьянство один из варварских обычаев, каких много у русских. Между тем оно не свидетельствует о какой-то особой развращенности русского народа. Нетрудно привести исторические свидетельства о пьянстве других народов древности и средневековья, например германцев, скифов, кельтов, пруссов. Русский материал выделяется на общем фоне тем, что ритуальные формы питья алкогольных напитков, известные в средневековье, сохранились почти до наших дней.
Наиболее ранние свидетельства об алкогольных напитках и ритуальных возлияниях у славян восходят еще к середине 1 тысячелетия нашей эры. Византийсий автор Приск рассказывает о том, что в 448 году славяне, жившие на территории нынешней Венгрии, угощали посланцев византийского императора к правителю гуннов Аттиле вместо вина медом, и приводит его славянское название10. Готский историк VI века Иордан описывает "великое пиршество", которое в 453 году было устроено при похоронах Аттилы, и приводит его название - "страва", имеющее славянское происхождение (еще в XIV-XV веках в Чехии и Польше так называли погребальный пир); это пиршество, по словам Иордана, сочетало в себе поочередно противоположное, выражая "похоронную скорбь, смешанную с радостью"11.
Арабские географы IX-X веков подтверждают, что основной алкогольный напиток у славян делался из меда. Гардизи сообщает и о его ритуальном использовании: "Когда минует год после смерти (покойника), готовят много меда, собирается вся семья покойника на этом холме, пьют мед и поминают его"12 Замечательные сведения приводятся в книге Ахмеда Ибн Фадлана о путешествии на Волгу в 921-922 годах. Ибн Фадлан оставил подробное описание похорон знатного руса, которые он наблюдал своими глазами. Он рассказывает, в частности, о том, что, пока мертвый еще не был сожжен, русы предавались бес- пробудному пьянству: "Они, злоупотребляя набизом (спиртным напитком. A. Т.), пьют его ночью и днем, так что иной из них умрет, держа кубок в руке"13. Вместе с умершим сжигали и девушку, которая соглашалась последовать за ним в мир смерти; перед тем как убить ее, ей также давали выпить кубок набиза (то есть своеобразную чашу смерти). Находки ритонов и кубков в захоронениях, а также многочисленные сообщения о попойках на поминальных пирах позволили исследователям сделать вывод о том, что у древних славян и скандинавов мертвецам приписывались голод и жажда.
Ученые неоднократно сопоставляли свидетельства о языческих возлияниях в Древней Руси и у прибалтийских славян с описаниями пиров и пьянства в летописях и былинах. Привлекалось в этой связи и описание идола Святовита в Арконе, оставленное Саксоном Грамматиком (XII век): "В правой руке идол держал рог из разных металлов, который ежегодно наполнялся вином из рук жреца, для гадания о плодородии следующего года"14. После этого "на другой день перед народом, собравшимся у врат святилища, жрец брал из руки идола рог, и если находил, что напитка в нем убыло, то предсказывал бесплодный год, а если напиток оставался как был, то предвещал урожай… Потом он выливал старый напиток к ногам идола, в возлияние ему; наполнял рог свежим напитком и, почтив идола, как будто он должен был пить прежде жреца, просил торжественными словами счастья себе и стране и людям обогащения и побед. Окончив эту мольбу, он осушал рог одним разом и, наполнив опять, клал в руку идолу"15. В этом ритуале все имеет символический смысл: полнота сосуда предвещает благополучие и плодородие (то есть полноту в переносном смысле), жрец произносит магическое благопожелание (некий прообраз современных тостов) и пьет напиток не прерываясь. В ритуале принимает участие не только священнослужитель, но как бы и само божество.
В древнерусских поучениях против остатков язычества не раз говорится о наполнении черпал и питии чаш в честь бесов, под которыми подразумеваются, очевидно, языческие боги. В одной рукописи XIV века констатируется: "Мнози бо от хрестьян трапезы ставят идолом и наполняют черпала бесом"16. Соответственно в старинных требниках обычным исповедным вопросом было: "Молилась бесом или чашу их пила?" И в более позднее время, несмотря на гневные осуждения церкви, пьянство, обжорство, а также сквернословие и другие формы антиповедения устойчиво сохранялись во многих народных праздниках и обрядах, имеющих языческие корни.
Православная религия в принципе не отвергает спиртного и даже, более того, предлагает человеку хлеб и вино в качестве причастия (эвхаристии). В народе существует стойкое убеждение, что нормальный человек должен пить, и всякий непьющий в той или иной степени вызывает неприязнь и подозрение. Снисходительное отношение к пьянству проявляется в пословицах: "Пьян да умен, два угодья в нем", "Пей, да дело разумей"17. Возлияния спиртного являлись обязательным элементом княжеского и царского пира, а также семейных и общинных праздников на протяжении всего средневековья, да и в более позднее время. Коллективное питье способствует укреплению социальных связей, и наоборот, человек, которого обнесли круговой чашей на пиру, становится социальным изгоем. Поэтому так важно участвовать в пиршестве, занимать свое, строго определенное место за столом, пить в свою очередь и никак не меньше того, что положено.
Если с православной точки зрения праздник предполагает посещение церкви, молитву, благочестивые размышления, то народный идеал праздника включал буйное веселье, излишества в еде и питье. Начиная с XI века церковь выступает против пьянства, причем видит в нем не только бытовой порок, но и двоеверное служение бесам и языческим богам. При этом резко противопоставлялись друг другу первые три чаши и последующее питье; считалось, что на пиру первую чашу пьешь в жажду, вторую в сладость, третью во здравие, четвертую в веселье, пятую в пьянство, шестую в бесовство, а последнюю в горькую смерть18.
Церковная оценка пьянства как бесовского, антихристианского поведения способствовала сохранению его языческой символики и, в свою очередь, влияла на народную традицию. По наблюдениям знатока народной культуры белорусов Н. Я. Никифоровского, во времени и месте потребления водки "как будто что-то намеренно скрыто, точно потребители чего-то боятся или совестятся". Причины этого кроются в "многочисленных рассказах о происхождении водки, где прямо говорится о сатанинском начале ее, а отчасти и в конечном воздействии водки на неумеренного потребителя, когда тот доходит до сатанинских наваждений"19.
Пьяный легко становится достоянием злых сил. "В пьяном бес волен", "Над пьяным и оборотень потешается" - говорят пословицы. Пьяный как бы переносится в иную реальность. Он и выглядит так нелепо, потому что ведет себя не по законам этого мира. Выражение "допился до чертиков" описывает такое состояние, когда человек уже обрел особое зрение и увидел чертей, которые и до этого находились бок о бок с людьми. Таким образом, рассказы о том, что пьяный видит черта или даже пьет вместе с ним рюмочку-другую, нельзя отнести только за счет белой горячки.
В фольклорных рассказах о "нечистиках" пьянство устойчиво приписывается водяным, лешим, чертям, домовым; лешие не только сами охотники до пива и вина, но и угощают ими медведей. В романе Александра Кондратьева "На берегах Ярыни" (1930), написанном на основе подлинных этнографических материалов, вполне аутентично изображается пьянство лешего и водяного, причем пьют они прямо из горлышка, как заправские алкаши20.
В некоторых ритуалах человек выпивает или совместно со сверхъестественными существами, или как бы вместо них. Особенно разработаны формы угощения покойников в поминальных обрядах. Еще в середине прошлого века в некоторых местах Саратовской губернии устраивали "странные поминки по усопшему". Человек, который изображал покойного, надевал белый саван, а голову покрывал белым колпаком, садился за стол в красном углу и на протяжении всего застолья сидел не шевелясь, с опущенными книзу глазами. Во время обеда "наперерыв стараются оказывать внимание мнимому мертвецу: подносят ему водки и браги, подкладывают ему лучшие части кушанья и прочее. Мнимый мертвец ест и пьет и к концу обеда опьяневает". После обеда с мертвецом прощаются, выносят его во двор, а потом прогоняют. Сами же "возвращаются в избу, где начинают петь песни, плясать и неистовствовать. Поминки принимают характер пьяной пирушки и ею оканчиваются"21.
Можно привести и другой пример ритуального угощения сверхъестественного существа. В Лубенском уезде Полтавской губернии женщина, охваченная приступом лихорадки, покупала в корчме водку, наряжалась парадно, садилась дома за стол, ставила на него водку и отпивала, проговорив: "Выпьем, титусю!" 22 То есть она предлагала выпить вместе с ней лихорадке, которую эвфемистически называла "теткой".
У многих народов мира принято пить за здоровье другого человека. Этот обычай был известен еще древним грекам, римлянам, готам. Э. Б. Тайлор не без основания предполагал, что "обычай пить за здоровье живых исторически связан с религиозным обрядом пить в честь богов и умерших"23. Древнерусская "Повесть временных лет" рассказывает о том, как в 945 году княгиня Ольга, желая отомстить древлянам за смерть мужа, устроила тризну (погребальный пир) на его могиле. "Посем седоша деревляне пити, и повеле Ольга отроком своим служити пред ними… И яко упишася деревляне, повеле отроком своим пити на ня, а сама отъиде кроме, и повеле дружине своей сечи деревляны"24. Выражение "пити на ня" многозначно: "пить за здоровье, пить за них, пить за их честь, напоить (то есть перепить), чтобы потом избить"25. Учитывая контекст, можно думать, что в рассказе о мести княгини Ольги оно связано и с погребальной обрядностью и в переносном смысле означает также "пить за смерть или на смерть" древлян. Историк С. М. Соловьев не исключал даже, что в Древней Руси существовал "обычай пить в погибель кому-нибудь, как пить за здравие"26.
Древнерусское выражение "пити (на кого)", повидимому, описывало такую процедуру, когда один человек отпивал из чаши и передавал ее другому. Та же "Повесть временных дет" под 1066 годом приводит рассказ о том, как некий византиец отравил князя Ростислава: "Единою же пьющю Ростиславу с дружиною своею, рече котопан: "Княже! Хочю на тя пити". Оному же рекшю: "Пий", Он же испив половину, а половину дасть князю пити, дотиснувъся палцем в чашю, бе бо имея под ногтем растворенье смертное…"27
Во многих традициях полагалось, чтобы хозяин первым попробовал пищу и питье, приготовленные для гостей: этим показывали, что угощение не отравлено и с ним не насылается порча. Отсюда сохранившийся доныне обычай, чтобы тот, кто разливает вино, сначала отлил немного в свою рюмку. По свидетельству из Харьковской губернии, "гость никогда не пьёт прежде хозяина, а всегда подносимую ему чарку просит выпить самого хозяина, говоря: "у кого в руках, у того в устах"28. Первым из чарки должен выпить хозяин, потом он наливает по очереди гостям, которые пьют один за другим; если же хозяин предложит первую чарку гостю, то рискует услышать в ответ: "Может, ты какой отравы приготовил, что не хочешь сам попробовать"29
Иностранцы неоднократно отмечали специфическую манеру русских пить водку не прерываясь, Это весьма древняя черта, и восходит она, по-видимому, к ритуальной языческой практике. Мы уже приводили рассказ Саксона Грамматика о том, как в XII веке жрец пил из рога Святовита. В былинах святорусские богатыри выпивают без остановки огромные чаши, которые им подносит Владимир-князь, и тем доказывают свою готовность к ратным подвигам. По свидетельству англичанина Климента Адамса, царь Иван Грозный также выпивал чашу "одним духом"30. Таким же образом убеждали пить и иностранных послов, что вызывало у них немалые затруднения.
Сигизмунд Герберштейн и его "Записки о Московии" (СМОТРЕТЬ ФОТО)
Павел Алеппский (XVII век) рассказывает о том, что в конце одного обеда гости "выпили чаши за здоровье хозяина и хозяйки, осушая их до капли, ибо у них обыкновение, что кто не осушает чашу, тот считается отъявленным врагом, потому что не выпил за полное здоровье хозяина дома"31. Как отмечал Сигизмунд Герберштейн, русские пьют чашу до дна и при этом говорят, что они желают великому князю "удачи, победы, здоровья и чтобы в его врагах осталось крови не больше, чем в этой чаше"32. В этом случае актуализируется символическая связь вина с кровью и питье чаши приобретает характер магического акта.
Во время угощения на крестинах хозяин наливал "полный стакан водки, чтобы было полно, то есть благополучно в доме" (здесь лексически отмечена связь между полнотой стакана и символической полнотой дома; ср. выражение дом - полная чаша). Выпив водку, каждый должен был покатить стакан по столу - "не оставляли бы зла в стакане" (остатки спиртного осмыслены как "зло" - знак недоброжелательства33). Вообще недопивать и недоедать в гостях не разрешалось: иначе хозяину зло оставляешь. "Кто не выпил до дна, не пожелал добра", "Не допиваешь, так недолюбливаешь" - утверждают пословицы.
Свадебный лубок и свадебные песни XVIII-XIX веков (СМОТРЕТЬ ФОТО)
Народные традиции неизменно подчеркивают необходимость равного и взаимного угощения. Совместное питье у русских до сих пор является условием не только гостеприимства, но и вообще сколько-нибудь нормального общения.
О том, насколько до сих пор актуальны самые архаические смыслы, связанные с ритуальным пьянством, можно судить хотя бы по знаменитому произведению Венедикта Ерофеева. На протяжении своей поездки в Петушки герой "поэмы" неоднократно беседует с ангелами, причем не только сам обращается к ним, но и слышит их ответные реплики. А в одном из эпизодов Веничка, выпивая в тамбуре, предлагает Господу разделить с ним трапезу34 , то есть ведет себя примерно так, как языческий жрец в описании Саксона Грамматика.
Читайте также:
Всешутейший, всепьянейший и сумасброднейший собор: царские забавы Петра I
- 2. Герберштейн С. Записки о Московии. М., 1988. С. 219.
- 3. Флетчер Дж. О государстве Русском. СПб., 1905. С. 124.
- 4. Олеарий А. Описание путешествия в Московию и через Московию в Персию и обратно. СПб., 1906. С. 191.
- 5. Перри Дж. Состояние России при нынешнем царе. М., 1871. С. 147.
- 6. Там же. С. 148.
- 7. Койэт Б. Посольство Кунраада фан Кленка к царям Алексею Михайловичу и Феодору Алексеевичу, СПб., 1900, С. 334.
- 8. Петрей П. де Ерлезунда. История о великом княжестве Московском. М., 1867. С. 364.
- 9. Забелин И. Домашний быт русского народа в XVI и XVII ст. М., 1915. Т. 1. Ч. 2. С. 376, 379.
- 10. Свод древнейших письменных известий о славянах. Т. 1 (I-VI вв.).
- М., 1991. С. 85, 93.
- 11. Там же. С. 161.
- 12. Новосельцев А. П. Восточные источники о восточных славянах и Руси VI-IX вв. //Древнерусское государство и его международное значение. М., 1965. С. 390,
- 13. Ковалевский А. П. Книга Ахмеда Ибн-Фадлана о его путешествии на Волгу в 921-922 гг. Харьков, 1956. С. 143.
- 14. Срезневский И. И. Исследования о языческом богослужении древних славян. СПб., 1848. С. 52.
- 15. Там же. С. 88.
- 16. Сборник статей, посвященных B. О. Ключевскому. М., 1909. Ч. 1. C. 224, прим. 1.
- 17. См.: Похлебкин В. В. История водки. М., 1991. С. 29.
- 18. Буслаев Ф. И. О литературе: Исследования, Статьи, М., 1990. С. 176.
- 19. Никифоровский Н. Я. Очерки простонародного житья-бытья в Витебской Белоруссии и описание предметов обиходности. Витебск, 1895. С. 70-71.
- 20. Кондратьев А. Сны. СПб., 1993. С. 318, 452.
- 21. Руководство для сельских пастырей. 1863. Т. 1. N 6. С. 177-179.
- 22. Киевская старина. 1900. № 5. С. 170.
- 23. Тайлор Э. Б. Первобытная культура. М., 1989. С. 82.
- 24. Повесть временных лет. СПб., 1996. С. 28.
- 25. Советское славяноведение. 1990. № 2. С. 65-67.
- 26. Архив историко-юридических сведений, относящихся до России. М., 1850. Кн. 1. Отд. 1. С. 15.
- 27. Повесть временных лет. С. С.
- 28. Этнографическое обозрение. 1899. № 1-2. С. 270.
- 29. Заглада Н. Харчування в с. Старосіллі на Чернігівщині. Киів, 1931. С. 184.
- 30. Английские путешественники в Московском государстве в XVI веке. A., 1937. С. 58.
- 31. Павел Алеппский. Путешествие Антиохийского патриарха в Россию в XVII веке. М., 1898. Вып. 4. С. 165.
- 32. Герберштейн С. Указ. соч. С. 219.
- 33. Российский этнографический музей (Санкт-Петербург). Ф. 7. Оп. 1. Д. 1085. Л. 6 (Орловский у. и губ.).
- 34. Ерофеев В. Москва Петушки. М., 1990, С. 25-26.
Автор: Андрей Топорков