— Соня, не тяни брата за капюшон, он у тебя не чемодан, — сказал Егор, перехватывая трёхлетнего Мишку у самого входа в торговый центр.
— А он медленно идёт! — возмутилась Соня.
— Он маленький.
— Я тоже маленькая.
— Ты большая маленькая. А он маленький маленький.
Соня задумалась над этим объяснением, нахмурилась и всё-таки отпустила капюшон брата. Мишка тут же воспользовался свободой, присел возле стеклянной двери и стал рассматривать мокрые следы от чужих ботинок.
— Миш, вставай. Мы не археологи, — устало сказал Егор.
На улице лил дождь. Не просто моросил, а бил по асфальту тяжёлыми струями, загонял людей под козырьки, превращал автобусные остановки в маленькие острова раздражения. Егор тащил детей в торговый центр не от хорошей жизни. В квартире отключили электричество из-за аварии во дворе, дома стало холодно и скучно, а дети с самого утра то дрались из-за кубиков, то просили мультики, которые без электричества, конечно, не включались.
— Пап, а мы точно будем есть картошку? — спросила Соня, поднимая на него серьёзные глаза.
— Точно.
— И шарик?
— Про шарик разговора не было.
— Был. У меня в голове.
— В твоей голове много расходов, Сонь.
Она вздохнула так тяжело, будто ей было не пять, а пятьдесят.
Егору было двадцать шесть. Иногда он сам не верил, что у него двое детей, развод за плечами, съёмная однушка и привычка считать деньги в телефоне по три раза в день. Ещё три года назад он думал, что жизнь будет простой: работа, семья, жена Лена, дети, отпуск раз в год, дача у тёщи, вечные разговоры о ремонте.
Потом Лена сказала:
— Я больше не могу. Я не для этого родилась.
Он тогда не сразу понял, для чего именно она не родилась. Для бессонных ночей? Для каши на плите? Для Мишкиных колик? Для Сониных истерик? Для него?
Она ушла не сразу. Сначала стала задерживаться, потом ночевать у подруги, потом призналась, что встретила «человека, рядом с которым снова чувствует себя живой». Через полгода они развелись. Дети остались с Егором почти случайно: Лена уехала в другой город с новым мужчиной, обещала забрать их позже, когда «всё наладится».
Всё не налаживалось уже девятый месяц.
Она звонила по воскресеньям. Иногда присылала деньги. Небольшие. Нерегулярно.
— Я же тоже начинаю с нуля, — говорила она.
Егор не спорил. У него просто не было на споры сил.
В торговом центре было тепло, светло и шумно. Пахло выпечкой, кофе, мокрыми куртками и детским счастьем, которое продавалось на каждом углу: автоматы с игрушками, батуты, сладкая вата, витрины с плюшевыми зверями.
— Пап, туда! — Соня ткнула пальцем в сторону детской зоны.
— Сначала договор. Полчаса играете, потом едим, потом домой.
— А если дождь?
— Значит, домой на такси.
— А если такси не захочет?
— Такси не спрашивают, хочет оно или нет.
На самом деле Егор уже прикинул: на карте оставалось немного. Хватит на две детские порции в кафе, себе чай, и на такси до дома. Если не брать шарик, автомат с игрушкой и сок в красивой бутылке.
«Дотянем до зарплаты. Три дня. Нормально. Не первый раз».
Он оплатил детскую площадку, снял с детей куртки, сел на скамейку у ограждения и впервые за день выдохнул.
Соня тут же полезла на горку, Мишка побежал за мягкими кубиками. Егор смотрел на них и пытался не думать о том, что дома в холодильнике остались яйца, полпачки макарон и сырок, который дети уже третий день отказывались есть.
В такие минуты на него иногда накатывало отчаяние. Не громкое, не красивое, а бытовое. Отчаяние человека, который знает цену пачке подгузников, умеет ночью сбивать температуру и помнит, что завтра в садик надо принести белую футболку, которой у них нет.
— Папа! Смотри! — закричала Соня сверху.
Он поднял голову и улыбнулся.
— Вижу! Осторожно!
Она съехала с горки, раскинув руки, будто летела. Мишка захлопал, сам испугался хлопков и засмеялся.
«Ничего, — сказал себе Егор. — Они смеются. Значит, пока справляюсь».
Катастрофа случилась в кафе.
После площадки дети были голодные и возбуждённые. Егор купил им по детскому обеду: картошка, котлетка, морс. Себе взял самый дешёвый чай. Соня гордо несла поднос с салфетками, Мишка требовал «мою трубочку» и подпрыгивал возле стола.
— Садимся спокойно, — сказал Егор. — Морс не трогаем, пока я не поставлю.
Но спокойно у них получалось редко.
Мишка потянулся к игрушке, Соня резко подвинула стакан, локоть задел крышку — и красный морс полетел прямо ей на платье.
Сначала была тишина.
Потом Соня посмотрела на мокрое пятно, на липкие колготки и заревела так, что за соседними столиками обернулись люди.
— Моё платье! Папа, оно мокрое! Оно холодное!
— Тише, Сонечка, сейчас, сейчас…
Егор схватил салфетки, стал промакивать ткань. Морс растекался ещё шире. Платье было светлое, с жёлтыми цветочками, любимое. Запасной одежды он не взял. Потому что собирались ненадолго. Потому что он устал. Потому что невозможно всё предусмотреть.
— Я не хочу так сидеть! — рыдала Соня. — Все смотрят!
— Никто не смотрит.
Смотрели почти все.
Мишка тоже начал плакать, не понимая, что произошло, но решив поддержать сестру.
Егор почувствовал, как у него горят уши.
— Сынок, не плачь. Соня, пойдём в туалет, попробуем замыть.
— Не хочу мокрое!
Она всхлипывала, дрожала. Пятно было холодным, липким. В торговом центре, конечно, были магазины детской одежды. Вопрос был только в деньгах.
Егор открыл банковское приложение.
Сумма на экране показалась издевательски маленькой.
Если купить самое дешёвое платье или спортивный костюм, на такси уже не хватит. До дома пешком — сорок минут под дождём, с двумя детьми, один из которых в мокрой одежде. Автобусом можно, но остановка далеко, дождь сильный, пересадка. Мишка уснёт на руках. Соня замёрзнет.
Он закрыл приложение.
— Так, — сказал он бодрым голосом, который дался ему с трудом. — Сейчас мы купим тебе новую одежду. Будет даже лучше.
Соня всхлипнула.
— Правда?
— Конечно. Папы для того и существуют, чтобы решать морсовые аварии.
— А это авария?
— Очень серьёзная. Международного уровня.
Она чуть успокоилась.
Он взял детей, оставил поднос почти нетронутым и пошёл в ближайший магазин. Купил самое простое: розовые легинсы и длинную кофту с зайцем. Дёшево, но всё равно больно для его карты. Переодел Соню в туалете для семей с детьми, мокрое платье сунул в пакет.
— Я красивая? — спросила она, всё ещё шмыгая носом.
— Очень. Заяц на кофте просто в восторге.
— Он не настоящий.
— Внутри настоящий.
Она впервые улыбнулась.
Егор улыбнулся в ответ и подумал: «Такси ушло. Что-нибудь придумаю».
Они вернулись в кафе.
Картошка остыла, но дети ели с аппетитом. Егор сидел напротив, пил остывший чай и делал вид, что всё под контролем. Он достал телефон, открыл список контактов.
Кому позвонить?
Матери? Она жила в другом районе и сама считала каждую копейку до пенсии. Скажет: «Сынок, конечно, переведу», а потом неделю будет есть пустые щи.
Другу Лёхе? Тот на смене, да и в прошлый раз уже занимал.
Соседке Тамаре? Неловко. Они едва знакомы.
Лене? Он даже усмехнулся. Бывшая жена могла не взять трубку. А если возьмёт, скажет:
— Егор, ну ты же отец, должен как-то планировать.
Он открыл чат с Леной, потом закрыл.
Нельзя.
Дети ели, болтали о площадке, Соня показывала Мишке зайца на кофте. Егор улыбался, кивал, а внутри у него всё сжималось.
«Не показывай. Только не показывай. Они не должны видеть, что ты боишься».
За соседним столиком сидела пожилая женщина.
Егор заметил её ещё раньше. Аккуратная, в тёмно-синем пальто, с серебристыми волосами, собранными в низкий пучок. Перед ней стояла чашка кофе и маленький пирожок. Она не вмешивалась, не смотрела нагло, но Егор пару раз ловил её внимательный взгляд.
Ему стало стыдно.
«Вот, сидит бабушка и думает: молодой отец, а справиться не может. Ребёнка переодеть не во что, денег нет, морс по столу».
Он отвернулся к детям.
— Пап, а мы домой на такси? — спросила Соня.
Егор сделал глоток холодного чая.
— Посмотрим по дождю.
— Ты же говорил, такси.
— Дождь может закончиться.
Она повернулась к огромному окну. За стеклом дождь не собирался заканчиваться. Он лил ещё сильнее.
— Не заканчивается.
— Значит, подождём.
— Долго?
— Пока заяц на твоей кофте не скажет, что пора.
Мишка захохотал.
Соня тоже улыбнулась, но Егор видел: она устала. Скоро начнёт капризничать. Мишка тоже. А у него в голове не было ни одного хорошего решения.
Пожилая женщина за соседним столиком поднялась.
Она надела перчатки, взяла сумку. Проходя мимо, остановилась возле Егора и наклонилась, будто поднимает что-то с пола.
— Молодой человек, — сказала она, протягивая ему сложенную салфетку. — Кажется, это ваше упало.
Егор автоматически взял.
— Спасибо.
Она едва заметно улыбнулась.
— У вас хорошие дети.
И пошла к выходу.
Егор посмотрел ей вслед, потом развернул салфетку.
Внутри лежала записка, написанная ровным старомодным почерком:
«Такси будет у входа через десять минут. Водителю заплачено. Скажите: для Егора с детьми. А это на ужин домой. Не отказывайтесь. Когда-нибудь поможете кому-то другому».
В салфетке были две купюры.
Егор сначала просто смотрел.
Потом быстро сжал салфетку в ладони и оглянулся. Женщина уже выходила за стеклянные двери. Он вскочил.
— Дети, сидите!
— Папа?
— Я сейчас!
Он бросился к выходу, но с детьми, сумкой, мокрым платьем, подносом — всё было медленно. Пока добежал до дверей, женщины уже не было. Только дождь, люди под зонтиками, такси у бордюра и отражения огней на мокром асфальте.
Он вышел под козырёк.
— Женщину в синем пальто не видели? — спросил у охранника.
Тот пожал плечами.
— Тут таких за день сто.
Егор вернулся в кафе. Сел. Салфетка дрожала в руке.
— Пап, что там? — спросила Соня.
Он сглотнул.
— Добрый человек помог нам добраться домой.
— Почему?
— Потому что увидел, что нам трудно.
— А мы попросили?
— Нет.
— Значит, она волшебница?
Егор посмотрел на записку.
— Похоже на то.
Мишка потянулся к купюрам.
— Бумажка.
— Да, сынок. Очень важная бумажка.
Он убрал деньги в карман и вдруг почувствовал, что глаза щиплет. Быстро отвернулся к окну.
Он не плакал при детях. Нельзя. Он же папа. Он должен быть сильным, спокойным, находчивым.
Но кто-то только что увидел, что он не железный.
И не стал стыдить.
Просто помог.
Такси действительно приехало через десять минут.
Водитель, крупный мужчина с рыжей бородой, открыл дверь.
— Егор с детьми?
— Да.
— Садитесь. Детское кресло одно есть, второго пристегнём с адаптером. Всё оплачено.
Егор хотел сказать что-то, объяснить, что он не попрошайка, что просто так вышло, что он обязательно…
Но водитель будто понял.
— Бывает, — сказал он тихо. — У меня трое. Я знаю.
Эти два слова — «я знаю» — почему-то добили сильнее записки.
В машине Соня быстро уснула, прижавшись к окну. Мишка сопел в кресле, обнимая мягкого динозавра, которого они взяли из дома. Дождь стучал по крыше, дворники размеренно скрипели.
Егор смотрел на мокрые улицы и думал о женщине в синем пальто.
Кто она? Почему помогла? У неё были внуки? Сын? Может, она сама когда-то стояла в кафе с плачущим ребёнком и пустым кошельком? Или просто не смогла пройти мимо?
Он не знал.
Но записку положил во внутренний карман куртки, как документ.
Дома электричество уже дали. В квартире было тепло. Егор раздел детей, повесил мокрое платье в ванной, разогрел макароны с яйцом.
— Пап, а волшебница к нам ещё придёт? — спросила Соня сонно.
— Не знаю.
— Я хочу сказать спасибо.
— Я тоже.
— А как?
Егор сел рядом на край кровати.
— Она написала, что когда-нибудь мы поможем кому-то другому. Это и будет спасибо.
Соня подумала.
— Значит, если у кого-то прольётся морс, мы купим ему кофту?
Он улыбнулся.
— Например.
— Хорошо. Только не с зайцем. У всех уже будет заяц.
— Договорились.
Он укрыл детей, выключил свет и вышел на кухню.
Только там достал записку снова.
Прочитал раз.
Потом второй.
Потом закрыл лицо руками и наконец позволил себе заплакать.
Тихо. Без звука. Так, чтобы дети не услышали.
Он плакал не только от облегчения. А от того, как долго держался один. От того, как устал делать вид, что справляется легко. От того, что чужая женщина за пять минут дала ему больше поддержки, чем многие близкие за последний год.
На следующий день он рассказал о случившемся соседке Тамаре.
Она жила этажом ниже, пенсионерка с кошкой и вечными пирожками. Иногда сидела с детьми, когда Егор задерживался на работе, но он старался не злоупотреблять.
— Надо же, — сказала Тамара, выслушав. — Хорошая женщина.
— Я даже имени не знаю.
— Не всё добро любит представляться.
— Я чувствую себя неловко. Как будто взял чужое.
Тамара поставила перед ним тарелку с оладьями.
— Егор, перестань. Помощь — это не всегда долг. Иногда это мостик. Сегодня тебе протянули, завтра ты кому-то.
— Она так и написала.
— Значит, умная женщина.
Соня, сидевшая рядом, деловито сказала:
— Мы теперь тоже будем волшебниками.
— Ого, — улыбнулась Тамара. — Это серьёзная профессия.
— Да. Надо только деньги накопить.
Егор рассмеялся впервые за сутки.
Вечером он позвонил Лене.
Не чтобы жаловаться. Просто понял, что больше не хочет в одиночку держать всё, что касается детей.
— Нам надо поговорить, — сказал он.
— Что случилось?
— Ничего страшного. Но мне нужна регулярная помощь. Не когда получится. Не когда вспомнишь. Дети едят каждый день, растут каждый день, болеют тоже не по расписанию.
Лена сначала начала оправдываться:
— Егор, ты же знаешь, у меня сейчас сложно…
— У меня тоже. Но они не только мои.
В трубке повисла тишина.
— Ты прав, — сказала она наконец. — Я переведу завтра. И… я могу приехать в выходные.
Егор не знал, сдержит ли она обещание. Но впервые сказал твёрдо.
И это тоже было важно.
Прошла неделя.
Потом месяц.
Женщину в синем пальто он больше не видел, хотя пару раз специально заходил в тот торговый центр. Смотрел на столики у кафе, на проходящих пожилых женщин, на выход к такси. Никого похожего.
Жизнь снова стала обычной.
Садик, работа, каши, стирка, счета, детские простуды. Лена начала переводить деньги чаще. Не всегда вовремя, но лучше, чем раньше. Один раз приехала, погуляла с детьми, привезла Соне заколки, Мишке машинку. Соня потом спросила:
— Мама теперь вернётся?
Егор честно ответил:
— Не знаю, зайка. Но она вас любит, как умеет.
— А ты как умеешь?
— Я стараюсь каждый день.
— У тебя получается.
Он запомнил это как награду.
Записка лежала у него в кошельке. Купюры он потратил не сразу. Одну — на продукты, вторую разделил: купил детям зимние варежки, а остаток отложил в конверт.
На конверте написал: «Для волшебства».
Соня знала про него и иногда заглядывала.
— Уже много?
— Пока не очень.
— Волшебство дорогое?
— Иногда нет. Иногда это просто вовремя подать салфетку.
Она серьёзно кивала.
Первый случай представился зимой.
Егор с детьми ехал в автобусе из поликлиники. Мишка переболел бронхитом, Соня устала ждать в очередях, все хотели домой. В автобус вошла молодая женщина с младенцем на руках и мальчиком лет пяти. Мальчик плакал, просил есть, младенец тоже начинал хныкать. Женщина пыталась достать проездной, но сумка соскользнула, пакет порвался, по полу покатились яблоки.
Люди смотрели.
Кто-то раздражённо вздохнул.
Егор вспомнил кафе. Морс. Салфетку.
— Соня, держи Мишку за руку, — сказал он.
Он поднял яблоки, помог женщине собрать пакет, уступил место. Потом достал из рюкзака два батончика, которые брал детям после поликлиники.
— Возьмите. У меня дети уже ели, — соврал он.
Соня удивлённо посмотрела на него, но промолчала.
Женщина растерялась.
— Да нет, спасибо…
— Берите. Правда.
Мальчик перестал плакать, получив батончик. Молодая мать села и вдруг закрыла лицо ладонью.
— Простите. Я просто сегодня…
— Не надо объяснять, — сказал Егор. — Бывает.
Соня тихо шепнула:
— Пап, это волшебство?
— Немного.
— А батончик был мой?
— Я куплю тебе другой.
Она подумала.
— Ладно. Ему нужнее.
Егор погладил её по голове.
— Ты большая молодец.
Вечером она сама нарисовала на конверте звёздочку.
— Чтобы волшебство росло.
Весной Тамара заболела.
Не сильно, но неприятно: давление, слабость, ноги отекали. Егор стал заходить к ней каждый день после работы. То хлеб принесёт, то лекарства, то мусор вынесет. Она ворчала:
— Я не старая развалина.
— Конечно нет. Просто временно нуждаетесь в сервисном обслуживании.
— Умный какой.
Соня помогала кормить кошку, Мишка каждый раз просил пирожок, хотя Тамара болела и пирожков не пекла.
— Дети, — вздыхала она. — Хоть болей, хоть умирай, а пирожки подавай.
Однажды Тамара сказала Егору:
— Ты изменился.
— В смысле?
— Раньше помощь принимал так, будто тебя за это сейчас ударят. Теперь сам просишь и сам даёшь.
Он пожал плечами.
— Учусь.
— У кого?
Он достал из кошелька ту самую записку. Бумага уже потёрлась по сгибам.
Тамара прочитала.
— Хранишь?
— Да.
— Правильно. Такие вещи надо хранить. Не как долг, а как напоминание.
— О чём?
— Что мир не только требует. Иногда он ещё и подставляет плечо.
Егор усмехнулся.
— Вы тоже философ.
— Пенсионерки все философы. У нас времени много.
Летом дети снова попросились в торговый центр.
— На ту площадку, где морс? — уточнил Егор.
Соня смутилась.
— Я больше не пролью.
— Прольёшь — купим с собой одежду.
— Ты теперь умный?
— Опытный.
Они поехали в субботу. На улице было жарко, в торговом центре — прохладно. Детская площадка всё та же: горка, кубики, сухой бассейн с шариками. Егор сел на ту же скамейку, где сидел когда-то, и почувствовал странную благодарность даже к этому шумному месту.
После игры они пошли в кафе. На этот раз он заказал и детям, и себе нормальный обед. Деньги были. Не много, но достаточно. В рюкзаке лежала запасная одежда для обоих.
— Пап, смотри, — вдруг сказала Соня.
За соседним столиком сидел мужчина с девочкой лет шести и младенцем в коляске. Мужчина выглядел измученным. Девочка капризничала, младенец плакал, на столе лежали рассыпанные монеты. Мужчина считал их, потом смотрел на меню, потом снова считал.
Егор сразу понял этот взгляд.
Взгляд человека, который пытается сделать так, чтобы дети не заметили нехватку.
Он встал.
— Соня, Миш, сидите.
Подошёл к кассе, купил два детских обеда и кофе. Попросил официантку отнести за соседний стол и сказать:
— Это акция от кафе.
Официантка удивилась, но кивнула.
Мужчина растерянно смотрел на поднос, потом оглядывался. Егор отвернулся к окну, будто ничего не видел.
Через минуту к их столу подошла официантка и положила салфетку.
— Мужчина передал. Спрашивает, от кого.
Егор взял ручку Сони из рюкзака и написал:
«Когда-нибудь поможете кому-то другому».
Салфетку отдали.
Соня сияла.
— Пап, мы как та бабушка!
— Да.
— Только ты не бабушка.
— Спасибо за уточнение.
Мишка сказал:
— Папа волебник.
— Волшебник, — поправила Соня. — Но можно и волебник.
Егор рассмеялся.
Вечером, когда дети уснули, он сидел на кухне и думал о том, как странно устроена жизнь.
Одна чужая женщина, имени которой он так и не узнал, не решила всех его проблем. Она не оплатила долги, не вернула жену, не сделала его сильным навсегда. На следующий день всё равно были счета, усталость, работа, детские капризы, одиночество.
Но она сделала кое-что важнее.
Она показала, что просить помощи — не позор. Что падать духом можно, но не обязательно падать лицом в грязь. Что поддержка может быть тихой, без громких слов, без снисходительного «бедненький», без желания почувствовать себя лучше за чужой счёт.
Она помогла ему сохранить лицо перед детьми.
А иногда это для родителя почти всё.
Егор достал старую салфетку из кошелька. Положил рядом новую, на которой сегодня написал те же слова другому человеку.
Соня на следующий день увидела и спросила:
— Пап, ты их коллекционируешь?
— Можно сказать.
— А когда я вырасту, я тоже буду так делать.
— Как?
— Замечать, когда кому-то трудно.
Он посмотрел на дочь. На её растрёпанные волосы, серьёзное лицо, тонкие руки.
— Это самое главное, Сонь. Замечать.
Она кивнула.
— И носить запасную одежду.
— Это второе самое главное.
Они оба засмеялись.
Прошло несколько лет.
Соня пошла в школу, Мишка — в подготовительную группу. Егор уже не был тем испуганным отцом в кафе. Он всё ещё уставал, всё ещё считал деньги, всё ещё иногда ночью лежал без сна и думал: «Как всё вытянуть?» Но теперь у него было больше людей рядом. Тамара, Лёха, воспитательница, которая иногда задерживала детей на десять минут без упрёка, Лена, которая понемногу училась быть матерью не только по телефону.
А ещё у него была привычка.
Раз в месяц он делал что-то маленькое для незнакомого человека. Оплачивал кофе пожилому мужчине, который забыл кошелёк. Покупал хлеб женщине у кассы, когда у той не хватало мелочи. Оставлял в детской библиотеке новые карандаши, потому что однажды услышал, как библиотекарь жаловалась, что дети рисуют огрызками.
Не подвиги. Просто мелочи.
Но из мелочей, как оказалось, тоже строится вера в людей.
Однажды зимой он снова оказался в том торговом центре. Уже без детей — покупал Соне подарок на день рождения. У кафе он увидел пожилую женщину в тёмно-синем пальто.
Сердце у него ударило.
Серебристые волосы, пучок, спокойная осанка.
Он шагнул ближе.
— Простите…
Женщина обернулась. Лицо другое. Похожее, но другое.
— Да?
Егор замялся.
— Извините, я ошибся.
Она улыбнулась и пошла дальше.
Он остался стоять посреди прохода. Сначала стало горько. Потом — спокойно.
Может, он никогда её не найдёт. Может, она давно забыла тот день. Может, для неё это была просто салфетка, такси и две купюры. А для него — поворот.
Не всегда нужно находить человека, чтобы сказать спасибо. Иногда благодарность живёт дальше в поступках.
Он купил Соне набор красок, Мишке машинку, а на выходе увидел молодого парня у автомата с кофе. Тот нервно хлопал по карманам, видимо, потерял мелочь.
— Возьмите, — сказал Егор, протягивая монету.
Парень смутился.
— Да не надо…
— Надо. Кофе важная вещь.
— Спасибо.
Егор улыбнулся.
— Когда-нибудь поможете кому-то другому.
И вышел на улицу.
Снег тихо падал на город. Машины шуршали по мокрой дороге. Где-то дома ждали дети, пирог от Тамары и обычный вечер с уроками, супом и вопросом Мишки:
— Пап, а почему носки всегда теряются по одному?
Егор поднял воротник и пошёл к остановке. Такси сегодня было ему не нужно. Но он всё равно посмотрел на ряд машин у входа и вдруг улыбнулся.
Когда-то он вышел отсюда растерянным, с мокрым детским платьем в пакете и чужой добротой в кармане.
Теперь он шёл сам.
Не потому что стал сильным навсегда.
А потому что однажды, в самый нужный момент, кто-то помог ему не сломаться.
И он решил передавать это дальше.
👍Ставьте лайк, если дочитали.
✅ Подписывайтесь на канал, чтобы читать увлекательные истории.