6. — Такой немаленький город, а нам с тобой и приткнуться негде, — с горечью сказала Мария Ивановна. — Я бы позвала тебя к себе, но боюсь... Сам понимаешь.
— Что ж, — после недолгого молчания ответил Сергей Аркадьевич. — Похоже, выход один — менять жильё. Разъезжаться нам с детьми.
В тот же день он объявил о своём решении Егору. Говорил сухо, сдержанно, стараясь не смотреть на сына. Обида перекрыла всё — и прежние тёплые отношения, и годы, прожитые под одной крышей. Казалось бы, Егор должен был осознать, что перегнул палку, и как-то смягчиться. Но нет. Едва услышав о том, что отец собирается разменивать квартиру, он только сильнее ожесточился.
— Это что же получается? — закипел Егор. — Мы вчетвером будем ютиться в какой-нибудь двушке в панельной пятиэтажке? И что на твои деньги можно купить нормального? Спасибо, не ожидал!
— Но мне тоже надо где-то жить! — голос Сергея Аркадьевича дрогнул.
— Вы что, с ума сошли на старости лет? — вмешалась Люся. — О внуках подумайте, если уж их любите. Как вам не стыдно? Я за вами столько лет ухаживала, стирала, готовила... А вы... вы должны уступать дорогу молодым! Вы своё уже от жизни получили! На пенсию скоро, а туда же...
— Но это моя квартира, — Сергей Аркадьевич чувствовал, как земля уходит из-под ног под таким натиском. — Я имею право распоряжаться своим жильём.
— Конечно, если ты рехнулся на старости лет, — с ненавистью выплюнул Егор.
— Не смей так со мной разговаривать!
— А как с тобой разговаривать? Ты о нас подумал? Мы в эту квартиру столько вложили! Ремонты, мебель, бытовая техника — всё наше! Если бы ты сразу сказал, что собираешься нас выгонять, мы бы ни копейки сюда не вложили, а копили бы на своё, на ипотеку, на отдельную жизнь!
— Конечно, у него же совести нет, — запричитала Люся, вытирая слёзы. — Мы ему — душу, а он...
— Так что же мне прикажешь делать? Забирайте своё! Вы вкладывали сюда, а я в вашу дачу сколько вложил? — растерянно спросил Сергей Аркадьевич.
— Это твои проблемы, — отрезал Егор. — Но нашу квартиру не трогай!
— Но квартира моя... Я в ней хозяин... — попытался ещё возразить Сергей Аркадьевич, но уже понял: не хозяин он. Не хватит у него совести выгнать детей на улицу. По-хорошему бы... Но не злодей же он.
То же самое происходило в это время в доме Марии Ивановны. Кристина и слышать не хотела ни о каком обмене. И доводы были те же самые:
— Это что же, мы вчетвером в двухкомнатной? Или вообще в однушке? Ради того, чтобы ты на старости лет в любовь играла?
— Не смей так говорить! — Мария Ивановна вскочила. — Я имею право на личную жизнь в любом возрасте! И вообще, я ещё не старая!
Кристина только фыркнула.
— Насчёт размена, — продолжала Мария Ивановна, стараясь говорить спокойно. — У вас сейчас две комнаты, третья — моя. В чём проблема?
— Да, твоя, пока ты с нами. А так получается: ты нас загоняешь в двушку, а сама будешь со своим дедушкой развлекаться в другой двушке. Сложитесь и купите одну на двоих! Отличный план, мама! И это называется бабушка? Эх, мама, мама...
— Но ведь...
— Если он настоящий мужчина, — перебила Кристина, — пусть сам тебе жильё обеспечивает. Если, конечно, он настоящий.
— У него есть своя квартира...
— Ну и прекрасно! К нему и переезжай.
— Но там та же история... У него сын с семьёй, они не хотят...
— Нет и нет! — Кристина топнула ногой. — Я сказала — всё. Разговор окончен. Если, конечно, мы тебе хоть сколько-нибудь дороги.
Оставалось одно — снимать. Да, снять отдельную, спокойную квартиру. Пока ещё есть время отпуска, нужно успеть оформить всё, собрать необходимые вещи и переехать.
Почему бы и нет? В конце концов, есть же выход. Есть же на свете угол, где им никто не помешает.
Сергей Аркадьевич и Мария Ивановна сидели на скамейке в небольшом скверике, держались за руки и смотрели, как ветер гоняет по лужам жёлтые листья. Оба молчали. И каждый думал об одном: если они выдержали это давление, эту слепую жестокость самых близких людей — значит, выдержат всё. И где-нибудь, в маленькой, но своей, пусть даже съёмной квартире, они обязательно будут счастливы. Им сразу подвернулся неплохой с виду вариант, да еще напрямую от хозяйки. Они договорились о просмотре.
Ориентироваться в новых микрорайонах оказалось непросто. Дома здесь словно близнецы — одинаковые коробки с разноцветными фасадами, да ещё половина спрятана во дворах, с улицы не разглядишь. Попробуй угадай, где нужный подъезд, если навигатор барахлит в такой плотной застройке. Наконец нужный дом нашёлся — высотка в двадцать этажей, вся в панелях и лоджиях. Просторный лифт без лишнего шума домчал их до двенадцатого.
На площадке было чисто, светло и тихо. Даже слишком тихо. Сергей Аркадьевич вдруг занервничал — почему-то подумалось: не сдадут, больно хорошо всё выглядит. Вздохнул и нажал на кнопку звонка. За дверью раздалась приятная трель, потом послышались шаги. Открыли не сразу — хозяйка несколько секунд рассматривала их в дверной глазок, щёлкнула замком.
— Проходите, — негромко сказала женщина и пропустила их в прихожую.
Квартира оказалась просторной и светлой, даже несмотря на пасмурный день. Свет лился из огромного панорамного окна без перегородок — сплошное стекло от пола до потолка. В окне открывался вид на лес с острыми верхушками елей. А над лесом — высокое небо с рваными облаками, почти как на юге, только холоднее.
Сергей Аркадьевич взглянул на Марию Ивановну, она — на него. Оба невольно улыбнулись.
— Нам подходит, — сказал Сергей Аркадьевич. — Оплатить сразу за сутки?
Хозяйка удивлённо подняла брови:
— Я посуточно не сдаю. Нет-нет, у меня долгосрочная аренда.
— Извините, оговорился. Мы впервые такое оформляем, вот и... — Сергей Аркадьевич почувствовал себя неловко. — Как вам удобнее получить деньги? Договор составим? Если, конечно, мы вас как арендаторы устраиваем.
— Мы готовы заплатить сразу за два месяца вперёд, — добавила Мария Ивановна. — В объявлении ничего не было про залог...
— Да что вы, зачем? — хозяйка махнула рукой. — Мне бы жильцов порядочных, а остальное — дело наживное.
И вдруг, неожиданно для них обоих, заплакала. Тихо, не всхлипывая, просто слёзы сами потекли по щекам.
— Извините, — выговорила она. — Тяжело мне... Прожили вместе тридцать лет, и вот — ушёл. Бросил. Хоть бы дети были, внуки... Сын у меня есть, да какой толк — в Германии живёт, пять лет не виделись. Звонит раз в месяц на день рождения. Я эту квартиру никому не сдавала. Вы первые. Сама к маме переезжаю. Просто здесь оставаться не могу — мы ее купили на стадии котлована и пожили всего год, а я так мечтала начать здесь заново нашу с ним жизнь...
В такие минуты не знаешь, что сказать. Сергей Аркадьевич смотрел на неё с сочувствием, Мария Ивановна — с жалостью. Молчали.
— Простите, — хозяйка вытерла глаза. — Некому даже пожаловаться. Я почти не работала — как в декрет ушла, так и засиделась дома. Он не хотел, чтобы я работала. Любил, чтобы дома порядок был, уют. Зря, конечно, слушалась. Не надо было. Даже подруг всех растеряла. Теперь вот ищу хоть какую-нибудь работу, лишь бы выжить. Но вы извините за откровенность.
Она немного успокоилась, достала из кармана платок.
— Пользоваться можете всем — посудой, постельным бельём, техникой. Не стесняйтесь. Если что лишним покажется — на лоджию убирайте, она у меня огромная, там кладовая есть. Знаете, почему всё так вышло? Он пить начал последнее время. Раньше выпивал, но в меру, как все. А потом — всё больше, больше. И в конце концов ушёл к другой. Говорят, она тоже пьёт... Как вы думаете, он погибнет с ней?
— Может быть, образумится, — мягко сказала Мария Ивановна. — Надоест ему такое существование, захочет нормальной жизни и вернётся.
— Если бы... — хозяйка горько усмехнулась. — Я бы его простила. Всё простила бы. Думаю, это всё вино да водка, не он сам. — Помолчала. — А вы сами откуда? Не из другого города?
— Нет, мы местные, — ответил Сергей Аркадьевич.
— А почему же тогда квартиру снимаете? Неужели своего жилья нет?
Он ждал этого вопроса. Коротко, без лишних подробностей, рассказал — как вышло, как дети отказались принимать их отношения, как пришлось искать отдельный угол.
— Вот как, — выслушав, сказала хозяйка. — С детьми, значит, не сладко. А без них — тоже горе. С одной стороны — повезло, у вас дети рядом, а с другой — своя беда.
Она была высокая, ещё довольно стройная женщина, лет пятьдесят. И если бы не бледное, словно прозрачное лицо, можно бы и не давать этих лет — выглядела моложаво.
Когда они заплатили деньги и распрощались, Сергей Аркадьевич сказал Марии Ивановне уже на улице:
— Знаешь, мне кажется, она тяжело больна. Что-то не так с цветом лица, с глазами...
— Нет, — тихо ответила Мария Ивановна. — Это не болезнь. Это горе на её лице.
Сергей Аркадьевич сжал её руку, и они пошли прочь от высотки, в которой нашли своё новое, пусть временное, но их — общее — убежище.
***
Вечер уже опустился на город, когда в новой квартире Сергея Аркадьевича и Марии Ивановны раздался телефонный звонок. Мария Ивановна взяла трубку — звонила хозяйка, Татьяна Петровна. Голос у неё был взволнованный, срывающийся.
— Извините, что беспокою так поздно, — сказала она. — У меня неприятность. Бывший муж узнал, что я сдала квартиру. Он завтра вечером собирается прийти, хочет забрать телевизор и вообще… поскандалить. Я буду там, чтобы всё уладить. Пожалуйста, не пугайтесь.
Сергей Аркадьевич и Мария Ивановна переглянулись. Отступать было некуда — они только-только обустроились, разобрали сумки, повесили полотенца в ванной. Вещи перевезли не все, на первое время.
— Хорошо, Татьяна Петровна, — ответил Сергей Аркадьевич. — Мы будем на месте. Разберёмся.
Вечером, едва они успели поужинать, в дверь настойчиво позвонили. Сергей Аркадьевич открыл — на пороге стоял крупный мужчина лет пятидесяти пяти, с красноватым лицом и тяжёлым взглядом. От него слегка пахло спиртным. За его спиной, чуть поодаль, маячила Татьяна Петровна — бледная, сжавшаяся, вся на нервах. Мария Ивановна решила пока не выходить и спряталась на кухне.
— Кто такой? — спросил мужчина, не здороваясь, и шагнул внутрь, не дожидаясь приглашения.
— Жилец, — спокойно ответил Сергей Аркадьевич. — Снимаем квартиру по договору.
— Договору? — мужчина хмыкнул. — Ах ты, смотри-ка! — Он повернулся к Татьяне Петровне. — Значит, уже и договоры строчишь? Быстро ты, однако.
— Николай, пожалуйста, не при людях... — тихо начала она.
— А где мне при людях? — перебил он. — Я пришёл за своим. Телевизор в большой комнате — мой. Я его покупал.
Татьяна Петровна прошла в гостиную, остановилась у стены, где висел большой плазменный телевизор.
— Бери, — тихо сказала она. — Если тебе так нужно...
— Нужно, — отрезал Николай Иванович. — Дай простыню или покрывало, завернуть.
— Зачем ты так, Коля? — голос Татьяны Петровны дрогнул. — Тридцать лет прожили, и вот так...
— Не начинай, — сказал он жёстко. — Отрезано — отрезано. Мне тебя жаль, Таня, но помочь ничем не могу.
Он замолчал на секунду, потом добавил:
— И ещё. Я подал в суд на развод. Рубить так рубить. Ты ведь квартиру добровольно не отдашь? А половина моя. По закону.
— Коля...
— И шкаф в прихожей я заберу. А остальное — твоё. Всё, что нажили вместе.
— Бери! — неожиданно выкрикнула Татьяна Петровна, и слёзы брызнули из её глаз. — Всё бери! Забирай и уходи! Чтобы я тебя больше не видела!
— Уйду, уйду, — он отступил на шаг. — Только не кричи. Я же по-хорошему пришёл...
— По-хорошему? — она засмеялась сквозь слёзы. — Эх ты, Коля... Всю жизнь тебе отдала, а ты по-хорошему...
— Опять начинается, — поморщился он.
— Да, начинается и никогда не кончится, — вытирая лицо, сказала она. — И ты пришёл выпивши, чтобы стыдно не было мне в глаза смотреть. Потому что трезвый ты не решился бы.
— Во-во, — он махнул рукой. — Потому и ушёл, что заела ты меня своими разговорами.
В этот момент он повернулся, шагнул в коридор и снова заметил Сергея Аркадьевича, который стоял в дверях кухни, стараясь не вмешиваться.
— А что ты вообще за фрукт? — воскликнул Николай Иванович, и в голосе его вдруг прорезалась какая-то болезненная бодрость. - А то может, не успел я съехать, а у тебя уже хахаль появился, Таня! А ты все жильцы, жильцы...
— Это арендаторы, Коля, не выдумывай. — поспешно сказала Татьяна Петровна. — Я же тебе говорила!
— Арендаторы? — он сощурился. — Арендаторы во множественном числе?
В эту секунду из кухни вышла Мария Ивановна с чашкой в руке.
— А-а-а! — протянул Николай Иванович. — Парочка! Вот оно что! И что же это у тебя тут происходит, Таня? Не шведскую ли семью ты решила организовать в моей квартире? Тихоня, а туда же!
— Послушайте, — твёрдо сказал Сергей Аркадьевич, выступая вперёд. — Меня зовут Сергей Аркадьевич, это моя супруга Мария Ивановна. Мы заключили с Татьяной Петровной официальный договор аренды. У нас на руках все документы. Квартира, согласно выписке из ЕГРН, принадлежит ей.
— Ничего она ей не принадлежит! — закричал Николай Иванович, багровея. — Куплена в браке! Моя тоже! И я здесь хозяин, понял?
— Коля, ну пожалуйста... — Татьяна Петровна схватила его за рукав.
— А ну выметайтесь отсюда! — он ткнул пальцем в сторону Сергея Аркадьевича. — Чтобы к вечеру вас не было! Ясно?
— Господи, что же делается, — простонала Татьяна Петровна. — Не уходите, пожалуйста, мы всё решим, он уйдёт...
— Коля, — попыталась вмешаться Мария Ивановна. — Может, сядем, спокойно поговорим? Зачем скандал?
— А ты вообще молчи, — отрезал он. — Сказано — вон отсюда. И чтобы духу вашего не было.
— Николай, ну что ты творишь? — голос Татьяны Петровны сорвался на крик.
Но он уже схватил телевизор, замотал его в ткань и, тяжело дыша, направился к выходу.
— Ухожу сам, — бросил он через плечо. — Но если к вечеру здесь кто-то будет — полицию вызову. В мою квартиру вселили посторонних без моего согласия. Поняла, Таня?
Татьяна Петровна опустилась на стул в прихожей и закрыла лицо руками.
— Простите меня, ради бога, — проговорила она. — Не думала я, что он такой… что до этого дойдёт.
— Вы не виноваты, — тихо сказала Мария Ивановна, присаживаясь рядом.
— Ничего, — сухо ответил Сергей Аркадьевич, хотя внутри у него всё кипело. — Мы съедем. Спорить с ним бесполезно.
— Я верну вам всю сумму, — заторопилась Татьяна Петровна. — За те дни, что прожили, не вычту. Это моя вина, я должна была предупредить...
— Не надо извиняться, — Мария Ивановна взяла её за руку. — Сами разберёмся.
Они собрали нехитрые пожитки — перевезли пока только по одной сумке, жили-то всего третий день. Съехали к одиннадцати вечера. У Татьяны Петровны не хватило сил даже проводить их — она так и осталась сидеть в пустой квартире, обхватив голову руками.
На улице, как назло, шёл проливной дождь. Холодный, осенний, с порывами ветра, который задирал полы плащей и загонял воду за воротники. В сыром промозглом воздухе тускло светили фонари, разбивая лужи на мокром асфальте. Они стояли в подъезде, не решаясь шагнуть под ливень, и ждали такси. Молчали. Разговаривать не хотелось — слишком тяжело было на душе.
В конце концов машина приехала. Сергей Аркадьевич проводил Марию Ивановну до её дома, поцеловал на прощание у подъезда и отправился к себе. Был уже первый час ночи, когда он повернул ключ в замке своей квартиры.
Дверь открыл Егор — сонный, недовольный.
— Ты где так долго? Говорил, что вечером будешь, — буркнул он, не здороваясь. — Со своей всё не мог распрощаться? Только людей будишь.
— Извини, обстоятельства, — устало сказал Сергей Аркадьевич, снимая мокрый плащ.
— В другой раз ключ бери, — Егор отошёл в сторону, пропуская отца. — А то ключи нам оставил, будто мы тебя выгнали. Ты имеешь полное право здесь жить. — Он помолчал и добавил, уже уходя в комнату: — Только без неё.
И скрылся за дверью.
Сергей Аркадьевич повесил плащ на плечики, вздохнул и прошёл в свою комнату. Сел на диван, посмотрел в тёмное окно, по которому хлестал дождь. И задумался о том, как жить дальше.
В доме Марии Ивановны тоже было не слаще. Кристина встретила её с выговором, едва переступив порог.
— Ну что, нагулялась? — сказала дочь, скрестив руки на груди. — Тебе, конечно, всё равно, что мне на работу к восьми, детей в сад поднимать, самой их туда тащить. Бабушки больше нет, вот как получилось.
— Завтра я отведу их сама, — устало сказала Мария Ивановна.
— Сделай милость! — Кристина усмехнулась. — Бедные дети два дня мучились, вставали ни свет ни заря из-за твоих... развлечений.
Она окинула мать осуждающим взглядом и ушла в спальню.
Мария Ивановна осталась одна на кухне. Горько усмехнулась, понимая, что с каждым днём отдаляется от дочери всё дальше. И подумала о том, какими же всё-таки хрупкими бывают родственные связи — даже те, которые казались неразрывными. И, конечно, думала о том, как жить дальше.
А за окном всё шёл дождь. Он будет идти всю ночь. Будет идти и утром, и днём, и снова вечером. Такая уж пора - Осень.
***
После той неудачной попытки снять квартиру неделя прошла в поисках. Сергей Аркадьевич просматривал объявления на телефоне, Мария Ивановна обзванивала варианты. Наконец в спальном районе, недалеко от парка, нашёлся подходящий вариант — небольшая, но уютная однушка на седьмом этаже. Хозяевами оказалась пожилая пара, уезжающая на год к дочери в другой город. Без скандалов, без бывших мужей, с нормальным договором и тихими соседями.
— Ну вот, — сказал Сергей Аркадьевич, когда они в первый вечер заварили чай и сели на маленький диван у окна. — Наше временное убежище.
— А мне нравится, — улыбнулась Мария Ивановна, оглядываясь. — Светло, чисто. И главное — нас никто не трогает.
Они быстро обжились. Разобрали сумки, купили несколько кастрюль и тарелок в ближайшем магазине, повесили на стену маленькую репродукцию, которую привезла с юга Мария Ивановна. Жизнь потихоньку налаживалась.
Но с детьми отношения оставались напряжёнными. Кристина звонила почти каждый день — то с просьбой посидеть с внучками, то с жалобой на усталость, то с требованием приехать и помочь с уборкой. Мария Ивановна сначала бросала всё и ехала. Но через месяц остановилась.
— Не могу я так, — сказала она однажды вечером Сергею Аркадьевичу. — Чувствую себя вечно должной. И ей всё мало.
— А ты попробуй сказать нет, — посоветовал он. — Не злись, а просто — сегодня не могу, сегодня у меня свои планы.
— Но внучки...
— Внучки никуда не денутся. А ты имеешь право на свою жизнь.
На следующий день Кристина позвонила в очередной раз — слёзно просила забрать девочек из сада, потому что у неё аврал на работе. Мария Ивановна сжалась, но сказала:
— Сегодня не получится, Кристина. У меня важная встреча. И вообще, давай договариваться заранее, а не в последний момент.
В трубке повисло обиженное молчание.
— Как хочешь, мама, — холодно ответила дочь и бросила трубку.
Мария Ивановна положила телефон, и рука у неё дрожала. Но внутри было странное, непривычное чувство лёгкости. Она не предала внучек. Она просто взяла небольшую паузу для себя.
Сергей Аркадьевич же столкнулся с другой проблемой. Егор и Люся привыкли, что он каждые выходные работает на их даче — копает грядки, чинит забор, возит песок. И когда он сказал, что в эту субботу не приедет (а там нужно было чинить крыльцо, которое могло повалиться от снега), потому что у них с Марией Ивановной запланирована поездка за город, реакция была предсказуемой.
— То есть ты променял семью на какую-то женщину? — обиженно спросила Люся, когда они встретились в магазине. — А кто будет сажать огород весной?
— Посадите сами, — спокойно ответил Сергей Аркадьевич. — Вы молодые, здоровые. Или наймите кого-нибудь.
— Дедуля, ты чего? — вмешался Егор. — Мы же семья.
— Я тоже хочу отдохнуть, — сказал Сергей Аркадьевич. — Свою дачу я отработал. Теперь ваша очередь.
Сын с невесткой переглянулись, но возразить не нашли что.
Так постепенно, шаг за шагом, они учились выстраивать границы. Не жёстко, не скандально, а спокойно и твёрдо. Дети злились, обижались, манипулировали. Но с каждым месяцем привыкали.
А Мария Ивановна и Сергей Аркадьевич жили своей жизнью. По выходным гуляли по парку, ходили в кино на дневные сеансы — когда в зале почти никого нет, раз в месяц выбирались в театр. И смеялись, вспоминая тот день на «Комете», когда он сделал ей предложение. Через месяц они расписались. Скромно, без гостей — просто зашли в ЗАГС, поставили подписи, и сотрудница в окошке сказала: «Поздравляю вас, молодожёны». Сергей Аркадьевич купил ей букет и они зашли в кафе.
— Знаешь, — сказала Мария Ивановна, глядя на аквариум с рыбками, который напоминал ей море. — Я ни разу не пожалела, что мы решились на все это.
— Я тоже, — ответил он. — Ни разу.
Но съёмная квартира тянула деньги. Снимать год — ещё туда-сюда. А дальше? Пенсия не за горами. Им хотелось не просто выживать, а жить — иногда съездить на юг, купить друг другу подарки, не считать копейки в конце месяца.
И через год, на семейном совете, они объявили свои условия. Пригласили и Кристину с Андреем, и Егора с Люсей. В одной комнате собрались, за круглым столом. Поначалу дети кривились, переглядывались, пытались сбежать.
— Слушайте внимательно, — сказал Сергей Аркадьевич спокойно, но твёрдо. — Мы с Марией Ивановной решили: либо вы соглашаетесь на обмен квартир по-хорошему, либо мы идём в суд.
— Что значит «по-хорошему»? — насторожился Егор.
— А то и значит, — ответила Мария Ивановна. — Мы размениваем наши квартиры так, чтобы у нас было отдельное жильё, а у вас — ваше. Комнат хватит всем. У вас, Кристина, в вашей трёшке — мы забираем свою долю. У вас, Егор, в отцовской квартире — тоже своё получите.
— Но мы в эту квартиру столько вложили! — выкрикнула Люся. — Ремонт, мебель...
— А мы в вас вложили, — отрезал Сергей Аркадьевич. — Годы, силы, здоровье. А вы нас чуть на улицу не выставили, когда мы захотели быть вместе.
— Мама, ну как ты можешь? — Кристина сложила руки на груди. — Внучки же...
— Внучек я люблю, — твёрдо сказала Мария Ивановна. — Но и себя я тоже уважаю. Либо мы договариваемся, либо через суд делим всё по закону.
— Тогда вообще ничего не получите! — выпалил Андрей, зять, обращаясь к тёще.
— Получим, — спокойно парировал Сергей Аркадьевич. — У нас есть юрист, мы консультировались. Так что выбор за вами: по-хорошему, с сохранением родственных отношений, или по закону — и тогда про нас можете забыть.
Егор опустил голову, выпятил нижнюю губу — старая привычка — и спросил:
— А если согласимся, вы не исчезнете? С внуками видеться будете?
— Конечно, будем, — ответил Сергей Аркадьевич, и голос его чуть потеплел. — Мы не звери. Но — на равных. Когда мы хотим и когда вы хотите. Без «ты должна», «ты обязан».
Кристина вздохнула, посмотрела на мать, потом на мужа. Пожала плечами.
— Ладно, — сказала она. — Попробуем.
Через полгода они разменялись. Сергей Аркадьевич и Мария Ивановна купили двушку в тихом районе, недалеко от парка. Дети тоже не остались без крыши над головой.
В первое воскресенье в новой квартире они снова пили чай — на этот раз уже на своей кухне, за своим столом. Мария Ивановна испекла пирог с яблоками.
— Знаешь, — сказала Мария Ивановна, откусывая кусочек пирога, — мне кажется, я первый раз в жизни по-настоящему дома.
— Я тоже, — ответил он, глядя на её немного испачканное мукой лицо, и улыбнулся. — А давай этим летом снова в Сочи съездим?
— А давай, — она кивнула. — Теперь мы это заслужили.
Он взял её руку в свою, и они сидели так молча, глядя на огоньки вечернего города за окном. И никуда не надо было спешить. И никто не требовал ничего. И было тихо, спокойно и очень тепло — словно тот первый вечер на юге, только теперь уже навсегда.
Конец
Подписывайтесь в МАКС "Пойдем со мной", чтобы читать новые рассказы первыми.