«Правила жизни» поговорили с музыкантом о дисциплине и свободе, об экспериментах в музыке и о новом амплуа на грядущем концерте LAB с Антоном Беляевым 13 июня на «ВТБ Арене», а еще о философии времени. Спойлер, который вы прочитали в заголовке, — для Найка времени просто не существует.
«Что бы вы сейчас, зная свой путь, могли сказать себе 13-летнему, который уже расписал дискографию и чувствовал себя рок-звездой?
Я бы сказал: «Меньше думай, больше делай».
А что бы он вам ответил?
Послал бы меня, наверное».
Найк Борзов — мост среди поколений. Его слушали в 1990-х, 2000-х, 2010-х и снова слушают сейчас. Кто-то — из-за ностальгии по песням, которые включали его родители, кто-то — от тоски по своему прошлому, а кто-то — в связи с новым интересом. Сам Найк всегда знал, что будет рок-звездой, хотя думал, что станет ею только после смерти. Но стал уже давно, сохранил внутреннюю молодость (секрет внутри текста), научился находить свободу даже в условиях жесткой дисциплины (в армии), перестал быть эгоистом и нанял команду эсэмэмщиков-зумеров.
Вы как-то говорили, что с детства ощущали себя рок-звездой и написали в 13 лет свою будущую дискографию. Предполагали ли что будете выступать в таком новом жанре?
Точно нет. Честно говоря, ничего из написанного мной тогда вообще не осуществилось. Хотя это были заготовленные альбомы вплоть до 2000 года, не просто названия и мифические песни, а все конкретно. Но ни одного этого альбома так и не вышло в итоге.
Оглядываясь назад и читая вот эти черновики с песнями, я понимаю, что это правильное стечение обстоятельств, никуда это не выложить — это была проба пера. Есть, конечно, классные треки — недавно записал один из них, это песня «Исчезновение», которая войдет в мой новый альбом. И это как раз из этой тетрадки, с этими несуществующими альбомами и песнями из этих альбомов.
Музыка просто всегда меня окружала: когда я только появился, мне был куплен такой маленький портативный магнитофончик кассетный, который лежал у меня в коляске, и там играли всякие любимые мамины, папины записи типа Beatles, Rolling Stones, Led Zeppelin, Jefferson Airplane.
А потом мои родители заметили, что я, маленький и еще даже не умевший говорить, стал придумывать и напевать мелодии, которых не было нигде: ни по телевизору, ни по радио, ни на пластинках. Дедушка даже купил кассетный магнитофон и подложил его в ванной, когда я купался со всякими уточками и корабликами, — записывать то, что я там в этот момент напевал. У меня даже сохранилось несколько кассет этих.
Вы их переслушивали?
Да, сейчас это хранится в архивах у меня в студии. Голос очень-очень маленького человечка, который напевает какие-то странные, но при этом местами забавные мелодии, — это очень мило.
Дальше вы росли — и музыка росла вместе с вами: из песенок в ванной в хиты?
Да, это естественный процесс. Но я на самом деле никогда не думаю о том, какие я хочу писать песни. Просто они в какой-то момент начинают рождаться. Наверное, так подсознание у меня работает: набираю информацию, заряжаюсь эмоциями — и потом это выливается в песни.
Тогда получается, что ваше участие в LAB с Антоном Беляевым — это что-то абсолютно новое для вас? Как вы решились на это?
Все время, когда мы с ребятами из LAB встречались на каких-то совместных фестивалях, была идея сделать что-то вместе. Но никак не могли определиться, какую бы мне песню исполнить. Свои треки я и так исполняю все время на концертах, поэтому мне неинтересно исполнять их с каким-то другим проектом. Ребята прислали мне большой список песен, которые они готовы были сделать, и там я увидел композицию одного из моих любимых авторов-исполнителей.
Эта песня немножко преследует меня по жизни, периодически всплывая в плейлисте. А исполнитель какое-то время даже на будильнике у меня стоял! У меня было желание, идея ее перепеть самому когда-нибудь, но повода не было. А тут отличный шанс осуществить одну из своих юношеских «мечт»!
Плюс само настроение песни: легкий прикольный денек, безделье, ничегонеделание, никаких забот, никаких проблем. Просто сидишь в парке, потом идешь в зоопарк, потом в кино, потом домой. И вот как классно, что ты этот день провела со мной. В общем, по-моему, отличное настроение. И сама музыка, и голос мне очень нравятся.
И как вам этот эксперимент?
Это не просто очередной выход к публике, это по-другому. Там у меня в песне и хор, и оркестр — армия музыкантов, и песня чужая, и язык не мой. Так что, в общем, да, это для меня на самом деле очень серьезный эксперимент. И понятное дело, что когда у тебя за спиной и там не пять-шесть, а 35 человек, — это другое музыкальное давление. Антон вместе с командой готовят масштабную постановку на ВТБ, и мне кажется, зрителей ждет не просто концерт, а такой большой музыкальный перформанс. Масштаб впечатляет!
Для многих детей 2000-х вы некая связь с их родителями. Знаю пример, что ваш фанат, слушая ваши песни сейчас, вспоминает, как раньше ехал с мамой в машине, и чувствует через вас некую связь с ней. Понимаете ли вы, что вы мост между поколениями?
Да, я это понимаю, и это очень мило. Мне нравится эта связь.
А совсем новые слушатели — почему зумеры начали вас слушать сейчас?
Ну потому что песни кайфовые! Они трогают вне зависимости от возраста. Знаете, такой есть способ писания: утром в газетах, вечером в куплетах. Вот я этого всегда избегал. Я скорее пишу песни-настроение, песни — эмоции и ощущения. Их каждый человек переживает в определенные моменты жизни. И понятное дело, что они будут близки многим.
Наверное, поэтому не всем артистам удалось сохранить свою популярность с 1990-х по сегодняшний день. А из-за того, что вы не ориентируетесь на повестку, и получается быть актуальным и тогда, и сейчас?
Возможно, в этом тоже дело, да. Но я не анализирую свое творчество, чтобы понять, что именно сработало, я просто наслаждаюсь моментом.
Но вы коллаборируете с молодыми музыкантами. Это тоже не продуманный ход?
Ну с Сеней Saluki, например, — это он мне написал, предложил сделать совместный трек. Я до того, как он мне написал, не слышал о нем вообще ничего. Но дочка, когда я рассказал про Saluki, сказала: «Ты что! Он крутой! Ты должен с ним записать трек обязательно!»
Мы познакомились с Сеней, и он оказался очень приятным человеком и классным музыкантом, который очень серьезно относится к тому, что делает. Меня это подкупило, и вот с тех пор дружим.
Вы продолжаете общаться уже после выхода трека?
Да. Вот сейчас тоже будет скоро несколько коллабораций. В общем, следите за новостями!
Получается, что для вас прошлое и настоящее переплетаются постоянно?
Для меня время — это нелинейная история. Все происходит одновременно. И прошлое, и настоящее, и будущее — единое целое, как некий хрустальный шар.
Еще вы начали снимать видео короткого формата и вести соцсети. Это вам как? Нравится или заставляют менеджеры?
Изначально я относился к интернету не очень серьезно. В середине нулевых появился молодой менеджер, который меня воткнул в цифровую реальность. И убедил меня в том, что это будущее, это важно, этим необходимо заниматься. Но я тогда не начал, да и соцсетей не было — просто www.
А сейчас уже у меня появилась целая СММ-команда! Они знают, что надо делать, и следят за трендами. Я сначала сопротивлялся, но потом понял, что время сократилось и изменилось — надо постоянно напоминать о себе. Сейчас, когда ты выпускаешь альбом, через неделю он уже становится старым. Для меня история с ведением социальных сетей и активным присутствием там дает возможность писать музыку и делать аранжировки, как я привык — не торопясь, но и быть в контакте с аудиторией. Компромисс.
А еще это терапия. Съемка видео для меня выход из зоны комфорта. Есть такая концепция, что если ты чего-то боишься, то нужно туда и идти. Значит, твое подсознание тебя туда вот гонит. А мозг страхом тебя одергивает от этого. Но тем не менее этого тебе не хватает, и это нужно попробовать. Так что теперь, когда я листаю ленту и вижу какие-то забавные рилсы, пересылаю их в наш общий чат и предлагаю снять.
А есть то, что вы бы никогда не сняли?
Много чего меня может покорежить: конкретный идиотизм или пошлость — я точно не буду в этом участвовать. Если это прикольный юмор — да.
Получается, вы органично вписались в новую реальность, хотя во многих интервью вы говорили, что, думали, станете популярным только после смерти. Это ушло?
Ощущение ушло, когда моя музыка стала популярной. Я думал так, потому что форматы, которые были в 1980-х, — это не мое. Что-то пошлое такое, совершенно не имеющее отношения к творчеству. Ну и мой стиль некроромантизм — он до сих пор не так популярен, как, например, бытовой рэп.
Но полученное признание при жизни вас расслабило или уверенности добавило?
В какой-то степени и расслабило, в какой-то степени даже, возможно, и напрягло. Когда мои песни стали популярными, я уже смирился с мыслью, что, в общем-то, этого не произойдет. Поэтому после выпуска альбома «Заноза» в 2002 году я пропал, на несколько лет исчез вообще из информационного поля. Мне нужно было переварить всю эту историю, медитировать, пересмотреть очень многие вещи, парадоксальные мысли. И дочка еще родилась!
Вы тогда решили, что хотите сохранить внутреннюю молодость. Как планировали это делать?
Я себя сдерживаю во всяких разного рода угодьях. Не ем, например, много чего — очень избирательный в этом смысле. Но не сдерживаю во сне. Когда уснул, тогда началась ночь. Когда проснулся, день начался.
Это все как будто о свободе — вы, очевидно, очень ее любите и цените. А было такое, что по какой-то причине теряли ее?
Конечно. Я служил в армии: там четкие границы, рамки, распорядок дня, расписание и регламент. Но я и там нашел для себя прикольный момент. Начал воспринимать свою жизнь как некий монастырь или, как сейчас модно, ретрит.
Я служил в войсках связи, подразделение, связанное с космосом. Где-то километрах в трех-четырех от войсковой части, где я служил, был сосновый лес, очень красивый, большой. И внутри этого леса на полянке стояла огромная машина с большой параболической тарелкой. И вот туда нужно было ходить в наряд — заступать на сутки и приходить в часть только для еды. Я написал кучу песен, гуляя по этому лесу.
Но выполнял и другие задания: умел разбирать-собирать автомат Калашникова, знаю азбуку Морзе. Так что, если, например, отрубят сотовую связь и вообще все рухнет, я могу азбукой Морзе общаться. Но только с теми, кто ее тоже знает!
Это теперь уже получается некое сочетание свободы и дисциплины! Как вы их в жизни объединяете?
Оно как-то так, естественным образом. Я, в принципе, ничего для этого не делаю. А, видимо, энергетическое поле мое настолько большое и мощное, что оно начинает влиять и на пространство вокруг.
А быть отцом — это дисциплина? Появление дочки как-то повлияло на это?
Это развило во мне чувство ответственности — не только за самого себя, но и за людей. И также я это чувствую по отношению ко всем своим родным и ко всем своим фанатам. Поэтому для меня это не просто поклонники, которые покупают билеты на концерты и мои диски или винил. Они для меня как семья. То есть я со многими знаком, со многими мы даже дружим. Я перестал быть эгоистом.
И как сформулируете свое «правило жизни»?
Радоваться и радовать. Хоть время и не линейно, но оно и не бесконечно. Поэтому я стараюсь сейчас использовать каждую минуту, чтобы что-то создавать, что-то делать, чтобы это радовало меня, приносило мне удовольствие, радовало людей и приносило удовольствие им.
Что бы вы сейчас, зная свой путь, могли сказать себе 13-летнему, который уже расписал дискографию и чувствовал себя рок-звездой?
Я бы сказал: «Меньше думай, больше делай».
А что бы он вам ответил?
Послал бы меня, наверное.