Говоря о характере века комментаторов, мы указали главным образом на особенное изобретательное рабство, которым он отличается;— на то остроумие, с которым комментатор находит предмет для рассуждений в слове, выражавшем чужую мысль;— на отсутствие всякой энергии и плодотворности в приобретении каких-нибудь положительных и новых истин.
Таков был сначала характер мыслителей в периоде застоя; но впоследствии этот характер по разным причинам видоизменился новыми чертами.
Рабство, которое покорно приняло иго, настойчиво навязывало его и на шею другим; утонченность, которая находила все нужные ей истины в известных авторитетных сочинениях, решила, что никто не найдет больше никаких других истин ни здесь, ни в какой-нибудь другой области; люди, бравшиеся за умозрительное мышление, сделались тиранами, не перестав быть рабами; к их характеру комментаторов присоединился характер схоластических догматистов.
Происхождение Схоластической Философии.— Причины этой перемены были весьма удачно анализированы и описаны многими новейшими писателями. Общее свойство этого процесса может быть вкратце изложено следующим образом.
Мы уже указали прежде наклонность позднейших времен Римской Империи к комментаторской литературе и к философии из вторых рук.
Потеря достоинства, заключавшегося в гражданской свободе, отсутствие веселости, происходящей от возрастающего благосостояния, и даже замена тонкого интеллектуального механизма греческого языка менее философской структурой латинского, установили и увеличили господствовавшую слабость и бесплодие мысли.
Люди забывали или боялись справляться с природой, искать новых истин, делать то, что делали великие изыскатели других времен; они довольствовались тем, что справлялись с библиотеками, изучали и защищали старые мнения, болтали о том, что сказано было великими гениальными людьми. Они искали своей философии в известных признанных трактатах и не осмеливались подвергнуть сомнению тех учений, которые они там находили.
Характер философии, к которой они пришли таким путем, определился этим недостатком мужества и оригинальности.
Существуют вообще различные взаимно противоборствующие принципы мнений, по-видимому одинаково имеющие свой корень в умственной организации человека, которые поддерживаются и развиваются двумя противоположными сторонами, когда разум бывает в периоде своей энергической деятельности.
Сюда принадлежат, например, ссылки на Авторитет для защиты своих мнений или же на указание Разума;— искание наших знаний в Опыте или в Идеях;— превосходство Мистического или Скептического направления мысли. Эти противоположные учения находятся у самых славных писателей; и например два таких писателя, которые изучались самым ревностным образом, Платон и Аристотель, во многих случаях весьма различались друг от друга по своим тенденциям. Мы уже говорили о попытке Боэция и других примирить этих философов; и эта попытка была успешна настолько, что оставила в умах людей веру в возможность великой философской системы, которая бы основывалась на обоих этих писателях и могла бы удовлетворять всех здравых мыслителей.
Но, тем временем, руководящим предметом человеческой мысли сделалась христианская религия; и древнейшие писатели христианства представляли эту религию не только единственным руководством для человека в его личной жизни и лучшим средством примирения его с небесным Учителем, но также и единственной философией, в обширнейшем смысле, в каком употреблялось тогда это слово,— полной умозрительной наукой о назначении и природе человека и того мира, в котором он живет.
Эти требования были признаны; но к сожалению, вследствие умственного состояния тех времен, не было должным образом понято необходимое содействие Наблюдения и Разума, имеющего дело с этим наблюдением, которые одни могли сделать возможным установление подобной системы.
Не останавливаясь на этом основном требовании, тогдашние мыслители приняли, что Философия, которая была завещана миру великими гениями языческой древности, и Философия, которая выводилась из Откровения, должны быть тожественны; и что поэтому Теология есть единственная истинная Философия.
Действительно, Ново-платоники, другим путем, пришли к тому же убеждению. Иоанн Скот Эригена, в правление короля Альфреда, в девятом столетии и следовательно еще до основания собственно так называемой Схоластической Философии, снова стал утверждать то же учение (Deger. IV, 351). Ансельм Кантерберийский, в одиннадцатом столетии, выставил его опять (Deger. IV, 388); точно также Бернард Шартрский в тринадцатом столетии (Deger. IV, 418).
Этот взгляд подкреплялся господствовавшим тогда мнением о свойствах философской истины, мнением, которое подтверждалось теорией Платона, приемами Аристотеля и общей наклонностью человеческого ума: я разумею то мнение, что все научное знание может быть приобретено посредством одного рассуждения;— что анализируя и соединяя понятия, доставляемые нам обыкновенным языком, мы можем научить всему, что только мы можем узнать.
Таким образом логика заключала наконец в себе всю науку: и Абеляр положительно утверждал это (Deg. IV. 407). Я уже объяснял прежде всю ошибочность этого мнения, которое, по верному замечанию одного писателя, состояло в том, что «общность теории языка оно несправедливо принимало за обобщение самих фактов» *). Но это мнение было однако охотно принято, и тотчас привело к заключению, что упомянутая теологическая философия есть единственно верная и вполне законченная наука.
Таким образом основана была Универсальная Наука, с авторитетом религиозного верования. Её универсальность основывалась на ошибочном понятии об отношении слов и истин; но её притязания на научное значение были однако допущены рабским настроением умов в научных предметах; и эта наука получила религиозный авторитет, делая всякую истину частью религии.
И так как религия в пределах своей юрисдикции повелительно требовала безусловного повиновения и согласия, то и Философия требовала себе такой же решительной власти, и с тех пор несогласие с учениями этой философии стало считаться недозволенным или даже заслуживающим наказания. Всякое заблуждение в науке стало пороком, несогласие с господствующим мнением стало ересью; отвергать простые человеческие учения было почти тоже, что сомневаться в божественных Откровениях. Схоластическая Философия требовала согласия всех верующих.
Внешняя форма, подробности и самый текст этой философии в значительной степени были прямо взяты из Аристотеля; хотя в целом духе, в общих понятиях и в стиле толкований немаловажную долю имели Платон и Платоники. Это возвышение Аристотеля в его новом значении имело разные причины.
Его Логика уже давно была принятым оружием теологических диспутаций; и его дух систематизации, тонких различений, анализа слов, также как и его любовь к аргументации, представляли комментаторским наклонностям того времени самое естественное и приятное занятие.
Из него были выбраны и приняты те принципы, которые мы указывали прежде как основные пункты его физической философии; и эти принципы, изложенные в самой технической форме и примененные известным систематическим способом, составляют большую долю в этой новой философии, где она берется говорить о предметах физики.
Вильям Уэвелль, История индуктивных наук от древнейшего и до настоящего времени. Том I. - Издание «Русской книжной торговли». Санкт-петербург. 1867 с. 384-389