— Ян, — робко улыбнувшись, Милена прикоснулась к моему локтю и подступила чуть ближе, — здесь так красиво…
Здесь обычно.
Знакомый особняк, примелькавшиеся лица, разговоры, которые повторяются из раза в раз. Наверное, вечер впечатляет своим размахом, когда попадаешь сюда впервые, но потом привыкаешь. Ко всему привыкаешь…
И к роскоши, и к улыбкам, за которыми нет тепла, только хладнокровный расчет и поиск выгоды. К роскошным платьям и украшениям с запредельной стоимостью. К угодливым официантам, незаметно снующим в толпе.
— Тебе здесь нравится?
Милена приблизилась еще на шаг, неосознанно ища защиты и поддержки. Ее плечо невесомо коснулось моего, и даже сквозь плотную ткань костюма я почувствовал мягкое, обволакивающее тепло.
— Очень, — словно по секрету шепнула она и тут же опустила взгляд, смутившись собственных эмоций.
Она была непередаваемо красива. Той самой красотой, которую хочется поставить на пьедестал и боготворить, каждый раз теряя голову от восторга и спрашивая самого себя «неужели это все мое?»
В каждом ее жесте немного скованное очарование невинного олененка — в том, как трепетно дрожали длинные пушистые ресницы, в том, как нерешительно прикусывала губу перед скромной просьбой, которую тут же хотелось исполнить. В нежном румянце, проступающем на щеках. Во взгляде огромных, широко распахнутых серых глаз. В той самой трогательной грации, присущей юным балеринам. Даже аромат у нее особенный. Не бронебойная ниша, не что-то кричаще-дорогое, наотмашь бьющее по рецепторам, не удушливая слабость, а что-то легкое, едва уловимое, словно журчание горного ручья.
Хрустальная статуэтка, которую надо оберегать от внешнего мира.
Совершенство, которое совсем скоро официально станет моим.
— Устала? Хочешь домой?
— Нет-нет, — она поспешно мотнула головой и несколько белокурых кудряшек, выпущенных из высокой прически, подпрыгнули в такт движению, — мне правда здесь очень нравится.
Раз нравится, значит, остаемся.
На другом конце зала я заметил Мартынова, с которым мне надо было обмолвиться парой слов:
— Мил, не возражаешь, если я ненадолго тебя оставлю? — и зачем-то добавил: — по работе.
Перед ней хотелось извиниться за работу.
— Конечно, — Милена понимающе улыбнулась, — я пока подойду к отцу. Соскучилась.
Папино сокровище. Хрупкий экзотический цветок.
Убедившись в том, что она не останется одна, пока я решаю рабочие вопросы, я отправился к Илье. Не то чтобы я горел желанием погрузиться в это прямо сейчас, на благотворительном мероприятии, просто…просто… Да кого я обманываю? Мне просто скучно. И я лучше займусь делами, чем буду слоняться как неприкаянный и поддерживать пустую болтовню.
Мартынов тоже изнывал от скуки, поэтому, когда я завел разговор о предстоящей сделке, тут же с видимым облегчением включился.
Стало веселее и минуты перестали тянуться словно переваренный кисель. Время от времени я искал взглядом Милену и, убедившись, что с ней все в порядке, и что она не грустит в одиночестве, продолжал беседу.
Ничто не предвещало беды…
Нет, не так.
Беды! С большой буквы и восклицательным знаком.
Все сломалось в один момент.
Потому что в зале появилась ОНА. Я еще даже не увидел ее, а внутри уже все вздыбилось, ощетинилось и оскалилось в кровожадном оскале.
Пришла все-таки. Посмела.
Кулаки сжались сами собой и ладони закололо от желания сжать ее тонкую шею! Так, чтобы до хруста. И плевать на все! Оно того стоит!
Выхватив у официанта еще один бокал, я залпом опрокинул в себя шипучую жижу, поморщился, и нехотя, будто через силу обернулся. Взгляд сам заметался по толпе в поисках Беды.
Ну, где ты, зараза? Выходи. Я знаю, что ты здесь!
Я искал ее и не находил. От этого злился еще больше.
Давай, покажи свою бесстыжую физиономию! Если, конечно, хватит смелости, после всего, что натворила!
Мартынов уже на кого-то отвлекся и свалил, но мне было плевать. Я не видел лиц, не понимал разговоров. Чужие голоса слились в бесячую какофонию, в которой не разобрать ни слова. А потом все оборвалось, словно кто-то по заказу отключил звук, и я, наконец, увидел ее.
В белом платье с глубоким декольте, рядом с Данилычевым. Он по-свойски придерживал ее за талию, а она стояла, как свеча, и сдержано улыбалась. Заметила меня и тут же отвернулась, будто ничего интересного не увидела.
Серьезно?! Вот так?!
Здороваясь с гостями, они неспешно двинулись по залу, а я даже с места не мог сойти. Отвернуться не мог. Как привязанный смотрел, жадно пожирая ее глазами.
Волосы темные забраны наверх, открывая упрямый изгиб шеи. Спина прямая, словно кол проглотила. Макияж похожий на боевую раскраску о племени людоедов — глаза подведены темным, губы чуть блестят. Слишком бледная, даже несмотря на румяна.
Атласная ткань платья блестит, подчеркивая изгибы.
На пальце — кольцо с сияющим булыжником.
Она все-таки сделала это!
А чего ты хотел Басарин? Ты сказал ей, чтобы убиралась из твоей жизни. Бросил в лицо слова о том, что женишься на Милене и закрыл перед ней дверь. Думал, она будет вечно о тебе горевать? Уползет в свою нору, станет молиться на твой светлый образ и жалеть о потерянном?
Наверное, все-таки думал, иначе чем объяснить то, с каким треском сейчас внутри всё крошилось в хлам.
Да плевать она хотела! И на мой светлый образ, и на потерянное!
…И в тот же миг перед мысленным взором другая сцена. Глаза полные неподдельных слез, искусанные до крови губы, исступленно шепчущие: не отдавай меня, пожалуйста. Не отдавай…
Они подошли ко мне, и я невольно задержал дыхание, потому что Маринины духи тут же оплели ядовитыми змеями.
С самодовольной мордой Данилычев протянул мне свою лапу, и я на автомате ее пожал. Марина в этот момент смотрела куда-то в сторону. Ее тонкие пальцы, сжимающие мужской локоть, едва заметно подрагивали, отчего блики на обручальном кольце нервно прыгали и дрожали.
Я мог протянуть руку и коснуться ее, но не заставил бы себя это сделать и под страхом смерти, потому что тогда весь мой контроль улетит в трубу. Он и так держался из последних сил…
Словно почувствовав неладное, рядом с нами появилась Милена, и мне едва хватило выдержки, чтобы ей улыбнуться.
— Вас можно поздравить? — одобрительно хмыкнул Данилычев, наблюдая за тем, как она берет меня под руку.
— Можно, — скупо ответил я, а Мила смущенно покраснела.
— Я, как видишь, тоже решил остепениться на старости лет.
После этих слов Марина словно в замедленной обернулась ко мне, одним взглядом выбивая весь кислород из легких.
Потому что в этом взгляде не было ничего, кроме пустоты и разочарования. Она не отворачивалась, не прятала глаза, изображая обиженную снежную королеву. Просто смотрела на меня, как бы говоря: ну вот она я, ты доволен? Теперь все, как ты хотел. Наслаждайся.
Внутри все скрутило.
— Ян… — Милена робко потянула меня за рукав.
Ее писк сейчас раздражал. Ее прикосновения бесили.
Марина неспешно перевела взгляд на мою невесту и улыбнулась ничего незначащей, мертвой улыбкой:
— Вы отличная пара. Поздравляю.
Еще один равнодушный взгляд на меня и Марина отвернулась.
Данилычев потянул ее дальше, к другим гостям, а у меня в ушах продолжало греметь ее надрывное, полное отчаяния:
— Не отдавай меня… Пожалуйста… Не отдавай.
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"Не отдавай меня", Маргарита Дюжева ❤️
Я читала до утра! Всех Ц.