Это был спокойный обыденный день для жителей Лондона. Улочки, представляющие собой смесь викторианской роскоши и крайней нищеты, окутанные густым смогом, вмещали в себя как конные экипажи буржуазных особ, так и простых пешеходов, спешивших по своим делам. Какофония звуков, царящая в лондонских переулках перекликалась с мыслями людей из разных социальных слоёв общества, создавая незримую грань между теми, кто беспокоится о том, как выжить в этом мире и теми, кто тратит часы, на то, чтобы создать образ, который будет кричать окружающим: "Я-живое воплощение искусства, я- эстетизм, я гений в осознании того, как мой внешний вид влияет на людей".
Одним из таких ярких представителей лондонских денди, носившего звание " главный жрец эстетизма" 1880-1890-х годов являлся на тот момент еще не подаривший миру своих декадансных шедевров литературы, однако уже известный в светских кругах своим неповторимым чувством стиля, Оскар Уайльд.
В тот ничем не примечательный, такой же серый, как и прочие, день он выбирал, в чем будет покорять еще неискушенную в красоте американскую публику. В Европе уже во всю царила эпоха декаданса, искусства ради искусства, когда в Америке об этом даже и подумать не могли. Туда лондонского "жреца эстетизма" и пригласили читать просветительские лекции о философии красоты.
Будущий писатель появился перед американскими журналистами, одетым в изумрудно-зеленое пальто в пол с воротником, обрамленным лисьим мехом такого же благородного оттенка. Он изящно держал в руках мундштук с сигаретой, которую не курил, а использовал как аксессуар, что доказывает, насколько скрупулёзно он размышлял над конструкцией своего образа. Однако главным элементом, вишенкой на торте, венцом его неповторимого искусного внешнего вида были платиновые, украшенные вензелями и завитками, пуговицы, изображающие чуть увеличенные запонки на рукавах пальто. Они приковывали взгляд лишь тех, кто по-настоящему смыслил в том, насколько маленькие, совершенно крошечные детали способны повлиять на то, как люди будут воспринимать вас, а иногда и на то, что привычный вам светский круг лиц и вовсе-перестанет воспринимать вас в серьез.
Первая лекция прошла в одном приличном салоне, ее слушатели представляли собой достаточно обеспеченных людей, которые пришли туда из простого любопытства. Они хотели не столько послушать, сколько посмотреть на того, кто вызывает такой ажиотаж в газетах, того, кто у всех на слуху. И пока Оскар Уайльд увлеченно рассказывал об искусстве ради искусства, один не самый уважаемый и воспитанный, однако весьма состоятельный молодой человек решил выразить свой протест против того, чтобы мужчина так беспокоился и переживал о своих нарядах. Он считал, что это женская прерогатива, и если таковая есть у мужчины, ее не просто не следует так открыто выражать и демонстрировать публике, а в обязательном порядке скрывать, чтобы не вызвать излишнего любопытства у окружающих.
Генри Андерсен-так звали негативно расположенного к Уайльду молодого человека, решил, что ничего так не докажет его правоты, как испорченное зеленое пальто декадансного лектора. Оно висело в общем гардеробе вместе с верхней одеждой гостей. Юноша достал маленький карманный нож из правого кармана брюк и одним быстрым резким движением отрезал платиновую пуговицу-запонку с левого рукава верней одежды. Он было хотел испортить и мех, но громкие шаги снаружи отпугнули юношу, и он, не теряя ни секунды, покинул гардероб.
Лекция закончилась громкими аплодисментами, зрители разошлись. Оскар Уайльд, без тени сомнения, надевает свое изумрудно-зеленое пальто и не замечает ничего необычного. На выходе из здания его встретила толпа журналистов и фотографов, и он, снова не смущаясь, как обычно, уделил какое-то время на разговор с прессой и фотографии.
Через пару дней лондонский денди возвращается в столицу Англии. Первым делом он идет на встречу с друзьями, такими же эстетами и ценителями искусства. Встреча проходила в доме одного из ближайших друзей будущего писателя- лорда Альфреда Дугласа. Войдя внутрь, Оскар ловит на себе весьма неоднозначные, иногда даже осуждающие взгляды, что совсем не свойственно для людей, смотрящих на него. Очень странно, ведь одет он был, как и всегда, неповторимо: классический вечерний фрак, который был дополнен бутоньеркой из зелёной гвоздики, безупречные белые перчатки и дополнением к образу была черная деревянная трость. Что же не так, что может заставить знакомых так на него смотреть, может растрепалась гвоздика, или на идеально белых перчатках уродливо выглядывает красная клякса от вина. Пока Уайльд безуспешно ломал себе голову, хозяин дома и ближайший друг Альфред сует ему под нос газету; журнал "Punch", на первой странице фотография Оскара, только выедшего из салона, только рассказавшего лекцию об эстетизме, а рядом "красуется" целый послужной список:
"Продается весь арсенал приемов и уловок преуспевающего эстета, решившего отойти от дел, в том числе: большой запас увядших лилий, поникших подсолнухов и потрепанных павлиньих перьев, несколько длинноволосых париков, собрание малопонятных стихов и коллекция невообразимых картин, кроме того ряд бывших в употреблении стенных панелей, штор унылого цвета, предметов из бело-голубого фарфора и латунных каминных решеток, любое разумное предложение будет принято".
"Недоразумение!"-первое, что проносится в голове потрясенного Оскара Уайльда.-К чему эта статья, что я мог сделать? Он рассматривает фотографию еще несколько раз и с ужасом замечает отсутствие одной невероятно важной платиновой пуговицы с вензелями. Крах. Все пропало. Он понял, понял эти осуждающие взгляды. Оскар Уайльд- денди, главный жрец эстетизма посмел представлять лондонскую культуру декаданса в другой стране с отсутствием целой пуговицы! Унизительно, непростительно.
После такого позора не то, что восстановить репутацию в светских кругах, да даже объяснить произошедшее было невозможно. Это был конец эры декаданса и эстетизма для человека, положившего жизнь на эту философию.
Так, одна маленькая пуговица стала концом целой эпохи. Подытожив, все-таки хочется сказать, что иногда маленькая, совершенно крошечная деталь может перевернуть жизнь с ног на голову, нам стоить быть внимательнее и не упускать из виду мелочи.
Полина Федорова, направление "Журналистика"