Помни последняя твоя – и вовек не согрешишь (Сир. 7: 39)
Только не думать. Не думай об этом. Новое платье для выступления надо купить, администрация на концерт приедет, премию руководство обещало, если все пройдет хорошо. Только не думай, не вспоминай.
Нет. Не получается.
…Вот она, тропинка, по краям которой растет мать-и-мачеха. Смех одноклассника… Его уже нет, он в Кузьма-Демьяне похоронен. У подруги там дом, рядом – церковь разрушенная. Пошли посмотреть. Я вылезаю из бурьяна, а там фото Димки: смотрит весело, на шее галстук. Нет, если уж вспоминать, то хорошее…
У бабушки после майского праздника вся родня… По просьбе дедушки тянусь к шкафчику рядом с патефоном, достаю черную пластинку, ставлю. Мужской голос разудало поет:
Когда б имел златые горы
И реки, полные вина,
Всё отдал бы за ласки, взоры,
Чтоб ты владела мной одна…
Дедушка уже опрокинул несколько рюмочек и подпевает, стараясь перекричать певца. Дети смеются. Мои родители, дяди и тети тоже старательно выводят:
Не упрекай несправедливо,
Скажи всю правду ты отцу,
Тогда свободно и счастливо
С молитвой мы пойдем к венцу…
Приносят капусту, домино. Играют в козла, на копеечку. Кто козел, тот должен есть квашеную капусту. Проигравший, смеясь, ест, дети кричат:
– И мне! И мне!
Дети – это я, мои двоюродные сестры Лида и Наташа и брат Вася.
У Лиды сейчас онкология. А я ее крестная. Бабушка тайно окрестила. Мне тогда четырнадцать лет было, а Лиде – десять… Наташа и Вася еще ничего, молодятся. А у самих дети на выданье.
Тетя Валя, Лидина мать, в больнице лежит.
Костюм красный у тети Вали был – загляденье! Шить умела бесподобно. Модница. Мне иногда давала вещи поносить.
Лежит, а я ее не навестила. Мой младший какой-то вирус подцепил, всей семьей болели. Больной ведь в больницу не пойдешь? Впрочем, я уже как два дня себя хорошо чувствую. Могла бы и сходить. Господи, прости меня!
Вот и к дедушке на день рождения не пришла. Потому как у меня в этот день именины, гости. Думала, на следующий день к дедушке зайду, поздравлю. А он взял на следующий день и умер. В гробу лежал тоненький, высохший. Зима, холодно. Яму долго и дорого копали. Я поцеловала его в ленточку на лбу.
Бабушка умерла раньше. У меня ее фотография есть, где она молоденькая, в ситцевом платье, с косой на плече. Красавица. А когда хоронили…
Опять не о том думаю. Раз уж не получается не думать, так о хорошем надо.
С родителями на юг ездила. Сколько ж им было? Совсем молодые. Папа в шахматы на берегу играл. Рядом еду разложили. Вино взрослые пили. Прилив начался, часть еды и несколько шахматных фигур в море унесло. Мокрые полотенца, аллея, запах можжевельника и соленой воды…
У бабушки по дороге к даче березовая аллея была. Грибы белые росли.
Не буду вспоминать.
Я замуж в восемнадцать вышла, маме было… сорок два? А мне сейчас пятьдесят. Боже! Папа, помню, танцевал на свадьбе: лихой, кудрявый. Месяц назад у него была (месяц!), волос почти нет, а те, что есть, белые… Мама его ножницами кое-как подстригла, сетовала, что я не подстригла машинкой, а обещала. А мне некогда было. На работе таблицы чертила. Кому они нужны, эти таблицы?
Мы все там будем. И родители. И я. И мои дети.
Ну вот, всё.
Говорила же: не думать!
Проклятая бессонница.
С другой стороны… Зачем мне новое платье? Старое хорошее. Лучше родителям новый прибор для измерения давления куплю. Завтра же к ним заеду. Ну, администрация. Велика важность. Чего я волнуюсь? Не буду волноваться. Как Бог даст, так и выступлю. О премии вообще пока думать нечего. Довольно для каждого дня своей заботы.
Всё равно все там будем.
Жили-были дед да баба
В чем застану, в том и сужу.
Слова, сказанные Христом. Agrapha
Жили-были дед да баба. В сказке.
А по-настоящему деда звали Никанором Ивановичем, а бабу – Зинаидой Васильевной. Что они друг в друге нашли – неведомо: ни интересов общих, ни знакомых. Правда, оба красивые были: Никанор Иванович высокий, смуглый, черноволосый, а Зинаида Васильевна – стройная, с русой косой до пояса. В эвакуации в заводском ансамбле русской песни познакомились. Зина там пела, и Никанор помогал инструменты перетаскивать. Оба на заводе работали.
После войны поженились, родили детей: Василия, Аню и Надю. Жить бы да радоваться, ан нет. Скучно Никанору стало. Зина с детьми хлопочет, а ему вроде как куражу хочется, молод еще, и девицы нашептывают, что красавец. И пошел Никанор, как говорят в народе, «налево»… Порок на снежный ком похож: только начни, остальное навалится. В общем, и с женщинами стал супруг погуливать, и водку пить немеренно, и мало того – жену ревновать вздумал. В пьяном угаре одежду ее ножницами стриг, серьги прятал.
Мучилась Зинаида, но терпела. Троих детей поднимать надо. А мужа на заводе ценили, часто премии выплачивали. Никанор смирение супруги воспринял как разрешение на вседозволенность. До того дошел, что и руки стал распускать.
Так и жили. Как-то раз, напившись, привел Никанор к себе домой постороннюю женщину.
– Вот! – заявил в дверях Зинаиде. – Жена моя новая, Ангелина Семеновна. А ты – брысь отсюдова!
Зина помогала делать уроки младшей Наденьке и не успела даже облокотиться на спинку стула, как из соседней комнаты выскочил Вася. Он, едва сдерживая дрожь, подбежал к отцу, прямо встал перед ним и как можно спокойнее сказал:
– Ты, батя, можешь делать со своей новой женой что угодно, но здесь наша семья. Или оставайся с мамой и нами, или уходи с этой женщиной и не возвращайся.
Никанор размахнулся, чтобы ударить сына, но тот руку отца перехватил и сквозь зубы прорычал:
– Всё, батя. У меня хватит силы, я мужик уже, в институте учусь. Выбирай.
Неизвестно, как бы дальше повел себя Никанор, но тут его Ангелина Семеновна фыркнула и разразилась тирадой:
– Фи! Что же Вы, Никанор Иванович, напраслину на свою семью наговаривали? Будто у Вас жена пьет, дети попрошайничают! А я поверила! Дай, думаю, посмотрю. А тут приличное семейство! Простите меня за вторжение, забудьте, кто я такая. Извините, милые дети. Желаю всего доброго!
После этого дама элегантно поправила прическу, стукнула каблучками и вылетела за дверь.
Зина села на стул. Василий отпустил руку отца. Никанор, будто трезвея, хмуро осмотрел семью.
– Где Анка? – промычал.
– В школе, скоро придет, – испуганно прошептала Надя, одной рукой вцепившись в материнское платье, а другой в учебник.
– Простите. Я спать лягу, – сказал Никанор, лег на кровать и через две минуты захрапел.
С того дня все его гуляния как рукой сняло. Выпивал иногда после работы, песни пел.
Но и с Зиной произошла метаморфоза: возненавидела она мужа своего. Столько лет терпела – и ничего, а тут – всё, дошла гиря до полу.
И с того дня что бы ни делал Никанор, Зина кричала на него:
– Старый дурак!
И далее:
– Я просила тебя чашку на место ставить!
Или:
– Сколько можно повторять, чтоб убирал свои рубашки!
Или:
– Надоел ты мне, дай спокойно передачу посмотреть!
И чем больше Зинаида кричала, тем тише вел себя Никанор.
Когда дети женились-выходили замуж, Зина не велела мужу на свадьбе появляться: напьется дурак, песни будет петь, опозорит. Когда появились внуки, Зина супруга стала милостиво именовать «старый дед». И хоть дед давно не буянил, Зина часто всем рассказывала, что он зверь и изверг.
– Хоть бы помер, – признавалась Зинаида Васильевна взрослой внучке. – Хоть немножко бы мне пожить по-человечески.
И дед помер. На следующий день после своего восьмидесятилетия. Перед этим он мучился два месяца от сильных болей, ходил по квартире с катетером и нехорошо пах. За неделю до смерти впал в беспамятство. В день рождения пришли его дети с семьями, и зятья с сыном взяли Никанора за ноги, за руки, стащили в ванную, намыли хорошенько, одели в чистое и усадили за стол.
И тут дед пришел в сознание.
– Дети, милые! – возопил он. – Простите ради Христа! Зина! Прости! Умираю ведь, люди, простите! – и зарыдал, как ребенок.
Зина сидела за столом и ела салат. Дед с трудом успокоился, выслушал тост за свое здоровье, поковырял картошку вилкой, а потом попросил отнести его в другую комнату на диван. Его отнесли, он затих и к утру умер.
Зинаида Васильевна с честью похоронила его, справила поминки и осталась одна в трехкомнатной квартире: у детей – работа, забота, свои семьи. На девятом дне она еще держалась, а на сороковом стала сама на себя не похожа: забывалась, болтала ерунду, глотала бесконтрольно какие-то таблетки. Стало ясно, что за ней нужен присмотр. Пыталась ее младшая дочка взять к себе, но Зина отказалась. Несколько дней спустя навестил ее сын. Мать не помнила, ели ли она, пила ли. Провалившимися глазами она смотрела в пустоту и разговаривала с Никанором. Вызвали врача.
Месяц провела Зина в психиатрической больнице. Дети приезжали ее навещать, но она ни с кем не хотела разговаривать. Накануне дня рождения Зинаиды у нее наступила ремиссия, и врачи выписали ее. Сын привез Зину домой, на следующий день дочки организовали у нее праздничный обед.
Зятья стали поднимать тосты:
– За Ваше здоровье, Зинаида Васильевна!
Внезапно Зина встала, опрокинув чью-то рюмку.
– Будьте вы прокляты! – сказала она внятно всем присутствующим. – Отправили меня в психушку, бросили меня все!
– Что ты, мама, – заплакали дочки. – Ты же болела, мы помочь хотели.
– Вам всем на меня наплевать. Как отцу вашему, так и вам. Будьте прокляты.
После этих слов Зинаида встала и ушла в другую комнату.
Гости тихо разошлись.
Через три дня Зинаида Васильевна умерла. Как – никто не знает, потому что рядом никого не было. Ее нашла старшая дочь, которая зашла навестить мать после работы. Вскрытие показало, что причиной смерти стала остановка сердца.
Подать записку о здравии и об упокоении
ВКонтакте / YouTube / Телеграм / RuTube/ МАХ