Вы, мои яхонтовые, наверняка не раз попадали в странное положение: вроде бы со школы знаете, что Александр Александрович Блок — это великий поэт, «рыцарь-монах» Серебряного века, певец Прекрасной Дамы и автор загадочной «Незнакомки». Но попробуйте открыть его сборник — и возникает лёгкое головокружение.. Слишком много образов, слишком много намёков, и главное — как в этом лабиринте из «синих и лиловых миров» не заблудиться и не потерять нить самого главного — той самой «стихийной» музыки, что, по словам поэта, и есть его истинное лицо?
Не волнуйтесь, я берусь быть вашим чичероне по этому туманному, манящему и немного жутковатому царству. Располагайтесь поудобнее, мы сегодня нырнём в поэзию Блока не как послушные школьники, а как настоящие детективы, идущие по следу главной тайны — тайны пути от «божественного нимба» к «страшному миру», от «Прекрасной Дамы» до «России» и огненного вихря революции. И знаете, дорогие мои, этот путь, как мне кажется, способен многое объяснить и в нашей собственной растерянности перед грандиозными историческими обвалами.
«Незнакомка. Это вовсе не просто дама в чёрном платье со страусовыми перьями на шляпе. Это — дьявольский сплав из многих миров, преимущественно синего и лилового». Признайтесь, эти слова самого поэта уже заставляют замереть от восторга и трепета? Так давайте же шаг за шагом разгадаем этот «дьявольский сплав», имя которому — Александр Блок.
В начале был миф: рыцарь и его Прекрасная Дама
Ранняя лирика Блока — это отдельная, почти бесплотная вселенная. Представьте себе молодого человека, который в 1901 году переживает мистическое прозрение. Он знакомится с философией Владимира Соловьёва, который учил, что мир спасёт Вечная Женственность, София, Премудрость Божия. И он, Блок, чувствует её приближение. Он ждёт. Он молится. Он — рыцарь, а объект его поклонения — дочь великого химика Дмитрия Менделеева, Любовь Дмитриевна. Она становится земным воплощением божественного идеала. Они обвенчались, и свадьба произошла 30 августа 1903 года.
Поэт создаёт не просто стихи, а мистерию — «Стихи о Прекрасной Даме» (1904). Это первый том его грандиозной лирической трилогии, которую он сам называл «романом в стихах». В этом мире нет грязи, нет быта. Есть только Свет, Мрак, Вечер, Храм, Время само как будто замерло в ожидании. Обратите внимание на названия стихотворений: «Вхожу я в тёмные храмы…», «Мы встречались с тобой на закате». Поэт весь — в благоговейном предчувствии. Он воспевает «лазурь», «снежные крылья» и ждёт той, чей образ тонет в «розовом сиянии».
«Предчувствую Тебя. Года проходят мимо —
Всё в облике одном предчувствую Тебя.»
Читая эти строки, мои яхонтовые, я всегда вспоминаю пронзительное замечание литературоведов: «В «Стихах о Прекрасной Даме» коммуникация принципиально невозможна между неподвижным идеалом... и лирическим героем в качестве сына земли». Поэт и его идеал говорят на разных языках, и это их вечная разлука. Но для Блока это была не просто поэтическая метафора — Любовь Менделеева была реальна, а его чувство было столь же реальным, сколь и мучительным. К слову, сам поэт не очень жаловал поздние упрощённые трактовки этого периода. Он даже возмущался, когда кто-то говорил о плавном «переходе» от Прекрасной Дамы к другим образам. Это разные ипостаси, и каждая из них имеет своё лицо.
Спуск на землю: от Незнакомки до «Страшного мира»
В 1905 году грянула первая русская революция. Мир, в котором жил поэт, дал трещину. Божественные сферы рухнули, и перед Блоком встал во всей своей неприглядной красе «страшный мир» — мир пивных, ресторанов, пьяных и убогих. Этот переломный момент точно описан в учебниках: «Через углубление социальных тенденций... осмысление «страшного мира»... пришел к идее неизбежности «возмездия»». Именно здесь рождается его второй том (1906–1908) и один из самых знаменитых образов — Незнакомка.
Поэт больше не всматривается в даль, ожидая Божественного знака. Он опускает взгляд вниз и видит перед собой:
«И каждый вечер, в час назначенный
(Иль это только снится мне?),
Девичий стан, шелками схваченный,
В туманном движется окне.»
Это переломное стихотворение, по признанию самого поэта, стало настоящим водоразделом в его творчестве. В литературоведении даже сложилась хрестоматийная «триада»: Прекрасная Дама — Незнакомка — Россия как три важнейшие ипостаси героинь в его трёх книгах. Вы обратили внимание на антитезу: сначала мы видим пошлый мир («пьяницы с глазами кроликов», «диск, изогнутый» и «испытанные остряки»), а затем — Она. Её образ дышит тайной, и в нём, по мнению многих исследователей, «идеализируется злое демоническое начало». Он сам о ней скажет: «Это – дьявольский сплав из многих миров, преимущественно синего и лилового».
И Блок продолжает свой путь вниз. Незнакомка — лишь одна из масок. Следом приходят другие — Снежная Маска, Фаина, образы из цикла «Кармен». Всё это — проекции одной и той же мучительной и всепоглощающей страсти. Теперь его любовная лирика несёт в себе «наряду с восторгом и упоением роковое и трагическое начало».
Поэт больше не ищет гармонии. Он фиксирует распад. Появляются циклы «Город», «Страшный мир». Это темы «античеловеческого города с его рабским трудом, нищетой». Блок больше не любуется, он негодует. Его стихотворение «Фабрика» — это прямой, почти репортажный взгляд на социальное дно. Он перестаёт быть «рыцарем-монахом» и становится обвинителем. Постоянно звучат мотивы «возмездия», предчувствие грозы, которая должна всё смыть. Этот период его творчества определяют лично для меня строки из цикла «Ямбы»:
«О, я хочу безумно жить:
Всё сущее — увековечить,
Безличное — вочеловечить,
Несбывшееся — воплотить!..»
Это уже не юношеская мечта о божественном, а зрелый, почти языческий вызов.
Россия как судьба: любовь сквозь нищету и слёзы
И вот, мои дорогие, мы подходим к самому сокровенному — к тому, что стало для Блока, в конечном счёте, главной музой. Это Россия. Россия не как политическое понятие, а как женщина — любовница, мать, суженая, блудница, святая. Исследователи отмечают, что центральные темы поэзии нашли своё полное разрешение именно в цикле «Родина» (1907–1916). Сам Блок говорил, что Россия — это «особая статья», которую нельзя приравнивать к абстрактным женским образам.
Возьмите в руки стихотворение «Россия». Это не патриотический гимн. Это заговор, заклинание. Он говорит ей: «Ты всё та же — и лес, да поле, / Да плат узорный до бровей...». Он любит её не за богатство, не за силу. Он любит её, потому что она — «нищая», «серая», с её «песнями ветровыми». Он любит её «странною любовью», которую не в силах понять разум.
«Россия, нищая Россия,
Мне избы серые твои,
Твои мне песни ветровые, —
Как слёзы первые любви!»
Здесь нищета и слёзы не вызывают отвращения. Они становятся символом исконной, почти языческой подлинности. Эта любовь сквозь слёзы — в русской литературе вообще уникальное явление. Согласитесь, мало кто из поэтов умел так скорбеть и одновременно так неистово любить. В этом же цикле — знаменитое «На поле Куликовом», где образ Родины сливается с образом Богородицы, благословляющей воинов на битву, а само чувство приобретает черты трагического предвидения.
«Да, скифы — мы!»: принять и проклясть революцию
И вот наступает 1917 год. Для Блока, как и для всей России, это время крушения всех иллюзий и рождения надежды, которая очень быстро обернулась кошмаром. Поэт не мог остаться в стороне. Он пытался осмыслить то, что происходит, в своей знаменитой поэме «Двенадцать» (1918) и стихотворении «Скифы» .
Поэма «Двенадцать» — это шок, это вызов. Вместо возвышенного стиля — грубые, рубленые ритмы уличных песен. Вместо прекрасных дам — патруль из двенадцати красногвардейцев, шагающих сквозь вьюгу и мрак. Вместо любви — кровавая развязка романа Петрухи с Катькой. Это жёстко, цинично, порой до омерзения.
«Вот так идут державным шагом —
Позади — голодный пёс...»
Кстати, об именах героев: замечали, что имена в поэме тоже не случайны? Исследователи отмечают, что «Петруха» и «Андрюха» — это вульгаризированные имена святых апостолов Петра и Андрея. Блок будто бы говорит, что «новые апостолы» приходят в новую эру, переступая через кровь и святыни старого мира. Убийство Катьки — это не просто бытовая сцена, это жертвоприношение, после которого мир становится другим. И в финале, впереди этой разгульной, грешной, кровавой дюжины идёт Иисус Христос.
Я не могу не привести здесь мнение современного критика, которое, на мой взгляд, очень точно отражает суть: «За всем этим, однако, поэма «Двенадцать» поражает своей выпуклостью. Правда, её неприятно и тяжело читать. Иной раз образы слишком реалистичны, слова — грубы и неприличны. Но ведь такова сама жизнь вокруг нас, нелепая, грубая и злая». Блок не идеализирует революцию, он фиксирует её стихию.
А в «Скифах» он обращается уже к Западу, к старому миру, который, по его мнению, обречён. Он говорит о России как о великом барьере между двумя враждебными расами — монголами и Европой. Он вновь пророчествует, предупреждая о грядущих столкновениях. И финал поэмы, как считают исследователи, — это призыв к «братскому пиру труда и мира», но этот призыв звучит как ультиматум.
«Скифы мы!»: урок, который не усвоен
Стихотворение «Скифы» стало важнейшим идеологическим манифестом Блока. Он возлагал большие надежды на то, что революция в России сможет объединить человечество. Поэт чувствовал себя пророком. Известна его фраза: «Всем телом, всем сердцем, всем сознанием — слушайте Революцию».
Но год 1921-й. Итог для Блока — страшный. «Ему стало ясно, что принесла революция на самом деле, и он начал задыхаться в этом новом мире, который, как ему казалось, должен был быть прекрасным. Он выдохся и устал». Он видел массовый террор, разрушение культуры, голод. И его постиг глубокий творческий кризис, депрессия. Он перестал писать стихи.
«Если вы любите мои стихи, преодолейте их колдовство...»
Подводя итог нашему небольшому расследованию, мои замечательные, я хочу сказать: поэзия Блока — это единство, а не разрозненные кусочки. Это трагическая, страшная и прекрасная история одного человека, который хотел быть рыцарем, а стал летописцем Апокалипсиса. Он видел прекрасное — и обожествлял его. Он видел ужасное — и описывал его с почти бесстрастной точностью.
Его путь — от небес до преисподней, от божественного света до кровавого зарева — закончился молчанием. Но в этом молчании и есть главный урок Блока: нельзя жить, убаюкивая себя иллюзиями. Но нельзя и отказываться от поиска идеала. Блок искал — до последнего. И в этом смысле он, безусловно, герой нашего времени, по крайней мере, моего. Герой не свершений, а томления духа. Ведь, может быть, быть поэтом — это как раз и значит быть способным чувствовать такую боль за всё, что происходит в мире, какой чувствовал он.
Читайте Блока. Не по диагонали, а медленно, вслушиваясь в ритм, вглядываясь в странные цвета. И вы тоже услышите эту музыку. А когда услышите — поделитесь с нами в комментариях своими впечатлениями.
Подписаться. И помнить: даже в самой невинной строфе дремлет заговор.