— Девочка, иди отсюда! Я в будни впахиваю, когда мне еще ремонт делать? Мне нанимать бригаду не на что. Моя квартира — что хочу, то и ворочу, закон обратной силы не имеет, имею право дрелить в выходные. Я на заводе смены пашу по двенадцать часов. Прихожу домой трупом. У меня один выходной нормальный остался, когда я могу делом заняться. А тут ты стоишь, права качаешь. Я квартиру в ипотеку взял, последние копейки на первый взнос отдал. Все сам делаю, своими руками. И буду делать, поняла?
***
Ирина почувствовала, как от злости и бессилия у нее начинают дрожать колени. Из открытой двери квартиры Геннадия пахнуло едкой цементной пылью и сырой штукатуркой. Лицо мужчины было покрыто серым налетом, сквозь который проступали красные от лопнувших сосудов глаза.
— Геннадий, сегодня воскресенье, — тихо, но твердо произнесла Ирина, стараясь перекричать гул вентиляции. — Воскресенье, понимаете? Время — половина девятого утра. Согласно нашему региональному закону, любые шумные строительные работы в выходные и праздничные дни полностью запрещены. У меня в квартире люстра дрожит, а с потолка сыплется побелка!
— Какое мне дело до твоей люстры? — Геннадий раздраженно вытер лоб засаленным рукавом рабочей робы. — Ты мне прикажешь в будни штробить?
— Но вы нарушаете закон! — Ирина сделала шаг вперед, сжимая в руке телефон. — Существуют правила совместного проживания в многоквартирном доме. Почему весь подъезд должен страдать из-за того, что вы решили сэкономить на строительной бригаде?
— Сэкономить? — Геннадий хрипло расхохотался, обнажив неровные зубы. — Слышь, умная какая. Да эти бригады за одну только ванную двести тысяч просят! У меня таких денег отродясь не было.
— Я вызову полицию.
— Вызывай! — Геннадий зло сплюнул под ноги. — Пусть приезжают. Штраф выпишут? Пятьсот рублей? Да я их заплачу и дальше сверлить буду. Замок поменяю, дверь не открою в следующий раз, и привет. Свободна, короче.
Он резко толкнул тяжелую железную дверь. Металл звякнул, замок защелкнулся с сухим, противным звуком. Через секунду за дверью снова завыл перфоратор, и вибрация поползла по стенам подъезда, отдаваясь в висках Ирины тупой, изнуряющей болью.
***
Ирина жила в этой тихой панельной девятиэтажке на окраине города уже четыре года. Квартира досталась ей от бабушки — небольшая, но уютная однушка на седьмом этаже. Ирина обустроила ее полностью под себя: светлые обои, мягкий серый диван, рабочий стол у окна, заваленный эскизами и графическими планшетами.
Она работала удаленно ведущим дизайнером в крупной IT-компании. Ее рабочий день часто затягивался до полуночи из-за разницы во времени с иностранными заказчиками, поэтому утренние часы тишины были для нее единственной возможностью восстановить силы. Она привыкла просыпаться в девять, не торопясь варить кофе под тихий бубнеж телевизора и настраиваться на долгий рабочий день.
Ад начал разворачиваться три месяца назад, когда квартиру на восьмом этаже, прямо над ней, купил Геннадий.
В первую же субботу сентября Ирина проснулась в восемь часов утра от такого грохота, словно прямо в ее спальне рушилась несущая стена. Люстра под потолком бешено раскачивалась, а из вентиляционной решетки на кухне на чистый пол сыпалась мелкая серая пыль.
Тогда Ирина подумала, что это временное недоразумение. Она накинула халат, поднялась на восьмой этаж и вежливо постучала в открытую дверь.
— Здравствуйте, — мягко сказала она тогда Геннадию, который только-только распаковывал огромные мешки со смесью. — Вы, наверное, наш новый сосед? Я Ирина из семьдесят второй квартиры, прямо под вами.
— Ну, здорово, — буркнул мужчина, не отрываясь от работы. — Гена я. Чего хотела?
— Понимаете, сегодня суббота. Восемь утра. Шум очень сильный, у меня посуда в шкафу звенит. Не могли бы вы начинать шумные работы чуть позже? Хотя бы в десять? И делать перерыв днем, с часа до трех? У нас в доме много семей с маленькими детьми.
Геннадий посмотрел на нее как на сумасшедшую.
— Слышь, соседка, — он оперся на лопату, которой размешивал сухую смесь в пластиковом тазу. — У меня сроки горят. Мне надо успеть залить стяжку, пока морозы не начались. В будни я на заводе смены пашу по двенадцать часов, домой только спать прихожу. Когда мне ремонт делать? Ночью?
— Но есть же закон...
— Да чихал я на твои законы! — отмахнулся Гена. — Мне жить где-то надо? Надо. Квартиру я купил убитую в хлам, тут даже полов не было. Так что терпи, соседка. Месяц-два погудит, потом тишина будет.
Но прошел месяц, за ним второй, а тишина так и не наступила.
***
Каждые выходные превратились для Ирины в изощренную пытку. Суббота, восемь утра — удар перфоратора. Воскресенье, восемь утра — визг болгарки. Геннадий штробил стены под проводку, сбивал старую плитку, сверлил подрозетники, ломал перегородки. Казалось, этот сорокалетний мужчина обладал неиссякаемой энергией и маниакальным упорством.
Ирина пыталась бороться. В октябре она впервые вызвала наряд полиции.
— Девушка, ну что мы сделаем? — устало говорил ей молодой лейтенант, заполняя протокол на лестничной клетке, пока сверху доносился глухой стук молотка. — Ну зайдем, проведем беседу. Штраф выпишем — от пятисот до тысячи рублей. Для него это копейки. Он заплатит и продолжит. Строительные работы в дневное время — дело тонкое. Тут замер шума нужен специальный, лицензированный. У нас таких приборов в отделении нет.
— Но ведь сегодня воскресенье! — почти плакала Ирина, показывая на дрожащую люстру. — В воскресенье шуметь вообще нельзя, это же закон субъекта федерации!
— Мы зафиксировали правонарушение, передадим участковому, — вздохнул полицейский. — Ожидайте ответа в течение тридцати дней.
Участковый пришел через три недели. Поговорил с Геннадием, пожал плечами и спустился к Ирине.
— Ирина Игоревна, ну поймите вы человека по-человечески, — доверительно сказал он, присаживаясь на стул в ее прихожей. — Мужик один живет. Рукастый, все сам делает. С завода уставший приходит. Денег на бригаду у него действительно нет, я проверил. Ну погудит еще немного, зато потом человек жить будет нормально. Потерпите.
— Потерпеть? — Ирина почувствовала, как внутри закипает ярость. — Я из-за него спать не могу! У меня сорвалось три важных звонка с клиентами, потому что они не слышали меня из-за этого грохота! Моя работа зависит от концентрации, а я живу как на строительной площадке! Почему его право делать ремонт важнее моего права на отдых и жизнь в собственной квартире?
— Ну, пишите заявление, — вздохнул участковый, поднимаясь. — Будем копить штрафы. Больше я ничего сделать не могу, выселить его из собственной приватизированной квартиры никто не имеет права.
***
В середине ноября наступила критическая точка. У Ирины был назначен финальный отчетный созвон по крупному проекту с партнерами. На кону стоял годовой контракт и ее возможное повышение до руководителя отдела. Созвон должен был начаться в субботу в четыре часа дня.
Ирина заранее, еще в пятницу вечером, поднялась к Геннадию.
— Гена, пожалуйста, — умоляюще произнесла она, глядя на его запыленное лицо. — Я прошу тебя только об одном дне. Завтра, в субботу, с четырех до шести вечера мне нужна абсолютная, идеальная тишина. У меня решается судьба работы. Пожалуйста, посиди эти два часа без дрели. Клей плитку, крась стены, делай что угодно, только не шуми.
Геннадий посмотрел на нее, вытирая руки грязной тряпкой.
— Ладно, — буркнул он неохотно. — Два часа — хрен с тобой. Посижу тихо. Мне как раз надо будет швы затирать, это бесшумно.
— Спасибо, — искренне выдохнула Ирина. — Вы меня очень выручите.
В субботу в 15:55 Ирина сидела перед ноутбуком в наушниках. На ней была строгая блузка, на лице — легкий макияж, скрывающий темные круги под глазами от вечного недосыпа. Экран моргнул, появились лица иностранных коллег.
— Хеллоу, Ирен! — улыбнулся пожилой директор по продукту Джон. — Рады тебя видеть. Давай начнем презентацию.
— Здравствуйте, коллеги, — на отличном английском начала Ирина, выводя слайды на экран. — Сегодня я хочу представить вам концепт нового интерфейса...
В 16:15 прямо над ее головой раздался оглушительный, пронзительный визг болгарки. Звук был такой силы, словно инструмент пилил металл прямо у нее в комнате. Ирина вздрогнула, выронив из рук ручку.
— Ирен? Что это за звук? — Джон на экране нахмурился, поправляя наушники. — Мы тебя почти не слышим. У тебя там что, авиационная катастрофа?
— Простите, коллеги, — Ирина лихорадочно пыталась переключить настройки микрофона на максимальное шумоподавление. — Это... это ремонт у соседей. Сейчас все прекратится, буквально секунду.
Она сдернула наушники, выбежала в прихожую и, не обуваясь, взлетела по лестнице на восьмой этаж. Дверь в квартиру Геннадия была приоткрыта. Внутри стоял столб белой пыли — он пилил штробу под трубы в ванной.
— Гена! — закричала Ирина, врываясь в запыленную квартиру. — Гена, остановись! Мы же договаривались! Ты обещал!
Геннадий выключил болгарку, снял защитные очки. На его лице, покрытом белым налетом, выделялись только красные глаза.
— Слышь, соседка, — зло прохрипел он. — У меня трубу прорвало в стояке, холодная вода хлещет! Мне что, весь стояк топить и твою квартиру снизу заливать? Мне надо срочно кусок трубы вырезать и новый впаять! Мне плевать на твои созвоны, у меня авария! Уйди с дороги, не мешай!
— Ты врешь! — закричала Ирина, сорвавшись на крик. — Ты просто врешь! Тебе плевать на всех вокруг! Ты эгоист, тупой, злобный эгоист!
— Пошла вон из моей квартиры! — рявкнул Геннадий, делая шаг в ее сторону и угрожающе приподнимая тяжелый инструмент. — Сама ты эгоистка! Заладила: «я, я, моя работа, мои звонки». Люди тут делом заняты, а она из-за каждой царапины полицию вызывает! Пошла вон, пока я тебе эту болгарку на башку не надел!
Ирина развернулась и побежала вниз. В ее квартире на экране ноутбука висело сообщение от Джона: «Ирен, мы вынуждены перенести встречу. К сожалению, связь была ужасной из-за шума на твоей стороне. Пожалуйста, найди более тихое место для презентации».
Это был конец. Ирина медленно закрыла крышку ноутбука, опустилась на пол прямо в прихожей и разрыдалась. Громко, навзрыд, размазывая по лицу тушь и серую строительную пыль, которая продолжала медленно падать из вентиляции на ее светлый паркет.
***
В понедельник утром Ирина приняла решение. Она не могла больше здесь оставаться. Ее нервная система была разрушена, она вздрагивала от любого резкого звука на улице, а продуктивность на работе упала почти до нуля. Она понимала, что если останется здесь еще на месяц, то потеряет работу.
Она открыла сайт объявлений и за два часа нашла небольшую однокомнатную квартиру на другом конце города, в тихом спальном районе, окруженном парками. Аренда стоила дорого — сорок пять тысяч рублей в месяц, плюс залог и комиссия агенту. Для Ирины это была существенная финансовая нагрузка, но выбор стоял между деньгами и ее психическим здоровьем.
В четверг к подъезду подъехала грузовая машина. Двое грузчиков быстро выносили коробки с вещами Ирины, ее графический планшет, любимый серый диван и комнатные растения.
Ирина стояла у подъезда, держа в руках сумку с документами. Навстречу ей из магазина шел Геннадий — в своей неизменной грязной куртке, с пакетом дешевых продуктов в руках.
Он остановился, посмотрел на грузовик, затем на Ирину. На его лице промелькнула довольная усмешка.
— Что, соседка, съезжаешь? — спросил он, прищурившись. — Не выдержала городской жизни?
Ирина посмотрела на него. В ее душе больше не было злости или обиды — только бесконечная, выжигающая изнутри усталость и легкое чувство брезгливости.
— Да, Геннадий, съезжаю, — тихо ответила она. — Я хочу жить как человек, в тишине и покое. А вы можете продолжать разрушать стены. Надеюсь, когда-нибудь они рухнут прямо на вас.
— Да ладно тебе, не злись, — хмыкнул мужчина, проходя мимо нее к подъезду. — Зато ремонт закончу, квартира как конфетка будет. Новым жильцам повезет. На метро теперь кататься будешь, экономная моя.
Ирина ничего не ответила. Она села в такси, захлопнула дверь и прикрыла глаза. Машина плавно тронулась с места, увозя ее прочь от этого дома, от вечного грохота перфоратора и от человека, который так и не понял, что разрушил чужую жизнь просто потому, что ему «было не на что нанять бригаду».
***
Дела Иры на работе быстро пошли в гору. Перенос презентации тогда, в ноябре, прошел на удивление гладко — Джон вошел в положение, узнав о форс-мажоре с ремонтом. Контракт был подписан, и Ирина получила свою долгожданную должность руководителя отдела локализации. Теперь она сама распределяла задачи и контролировала работу дизайнеров.
Финансово ей было непросто — оплата аренды съедала приличную часть дохода, но тишина и душевный покой стоили каждого потраченного рубля.
Каждую неделю ей на почту приходили уведомления от портала государственных услуг.
«Штраф за нарушение тишины и покоя граждан. Сумма — 1000 рублей. Статус: не оплачено».
«Штраф за проведение строительных работ в выходные дни. Сумма — 1500 рублей. Статус: передано судебным приставам».
Ирина регулярно отправляла новые аудиозаписи и заявления своему старому участковому, которые ей присылала бывшая соседка по лестничной клетке, Клавдия Петровна. Геннадий продолжал свой бесконечный ремонт. Он сверлил, штробил и пилил каждые выходные, упрямо игнорируя визиты полиции, штрафы и гневные записки на двери.
Судебные приставы уже заблокировали его зарплатную карту, списывая накопившиеся долги по штрафам — там набралось уже более двадцати тысяч рублей. Но Геннадия это не останавливало. Он продолжал строить свое «семейное гнездо» на костях соседей, уверенный в своей абсолютной правоте.