Сразу расставлю точки над «i», а то в околоисторических пабликах опять началась путаница. Когда слышишь про «заброшенное русское кладбище в Монголии», в голове сразу всплывает Улан-Батор. Мол, столица, а к русской истории относятся как к ненужному хламу.
Но это не так. Русское кладбище в Улан-Баторе (то, что в 15-м микрорайоне) сравнительно недавно привели в порядок. Там субботники, уход и относительный лоск.
Настоящий апокалипсис разворачивается в 400 километрах от столицы, в городе Сайншанд. Вот где русское кладбище стало настоящей «красной тряпкой» для местных властей. И нет, дело тут вовсе не в эстетике. Давайте включим холодную логику и посмотрим, сколько денег проплывает мимо кармана, пока эта земля простаивает.
Лингвистика степного бюрократизма
Начнем с терминологии. Местные чиновники любят красивые слова «перенос» и «рекультивация». Но если включить этимологический рентген, картина открывается занятная. «Перенос» в градостроительном словаре муниципалитетов — это чистейший эвфемизм, маскирующий банальную ликвидацию. А «рекультивация» от латинского cultus (возделывание). То есть буквально: чтобы что-то коммерчески выгодное возделать, старое нужно с корнем выдрать.
Земля в черте города, даже в небольшом Сайншанде, стоит денег. А кладбище — это сколько квадратных метров «выпадает» из оборота! Мимо кассы проплывают вполне реальные деньжищи, которые могли бы осесть в карманах местных дельцов под новые торговые точки, склады или элитные гэр-комплексы.
Метод «ручного хаоса»
Как юридически и морально оправдать то, что участок нужно «освободить»? Тут в дело вступает гениальная, отточенная годами методика спланированного запустения.
Памятники на кладбище в Сайншанде сейчас в ужасающем состоянии. И это не происки суровой природы. Это, если хотите, «ручное управление» территорией. Ограды ломаются, мусор не вывозится. Но самый яркий, кинематографичный штрих — регулярно внутрь запускают пастись лошадей.
Представьте эту картину: советские специалисты, строители легендарной Трансмонгольской магистрали, покоятся под копытами табунов. Животные валят кресты, вытаптывают землю и оскверняют могилы. И это не случайность и не «сельская идиллия»! Это классический прием обесценивания актива. Властям нужно создать картинку тотального бардака, чтобы потом развести руками: «Ну вы же сами видите, тут полная антисанитария, пасется скот. Давайте лучше мы эту зону освободим».
Кто платит за банкет?
В Сайншанде на этом пятачке земли покоятся около 80 человек. Казалось бы, ну что тут делить? Но аппетиты, как известно, приходят во время еды. Планы по «переносу» кладбища куда подальше, в степь, не заканчиваются годами. Аргументы железные: «город растет», «нужно развивать инфраструктуру». Под развитием инфраструктуры, как нетрудно догадаться, чаще всего понимается банальная коммерческая застройка.
Никакой морали, только бизнес и урбанистика. Историческая память в этой схеме — просто помеха для генерального плана. Пока местные власти методично превращают некрополь в пастбище, пытаясь стереть его с лица земли ради сомнительной выгоды, памятники продолжают трескаться от степного ветра и копыт.
Факты — вещь упрямая. В Улан-Баторе лоск, а в Сайншанде на русских костях пасут лошадей. Вопрос лишь в том, чьи карманы в итоге наполнятся, когда эту землю наконец «оптимизируют».