История, уважаемый читатель, знает превеликое множество великих умов. И вот что любопытно: ум-то большой, а с деньгами сплошь нелады. Возьмём, к примеру, одного лондонского мыслителя. Звали его Карл Маркс.
Был это человек учёный до чрезвычайности. Сидел он в Лондоне, в эмиграции, и писал толстую книгу про деньги. Книга так и называлась — «Капитал».
А вот самого этого капитала у господина Маркса, между прочим, отродясь не водилось.
Жил он с семейством в Сохо, на улице Дин-стрит, в доме под номером двадцать восемь. Квартирка тесная, всего две комнатёнки. Мебель ветхая. Пыль, говорят, стояла в палец, оттого что хозяин курил дешёвые сигары и пепел стряхивал куда придётся. Одним словом, не дворец.
А главное — долги. Долги у него были, прямо скажем, нескончаемые. Задолжал он булочнику. Задолжал молочнику. Задолжал и мяснику, и квартирному хозяину. А платить-то нечем.
Пишет он другу: «Живу, мол, на одном ломбарде». То есть как это? А так. Что в доме поценнее, то и несёт в заклад. Долгов же набегало, согласно его собственным письмам, под сотню фунтов.
Дошло до того, что заложил он своё единственное пальто. А пальто, надо вам объяснить, вещь в Лондоне необходимая. Во-первых, зимой без него холодно. А во-вторых, без пальто и в Британский музей не пускают. А ведь именно в тамошнем читальном зале господин Маркс свою книгу и сочинял. Нет пальто — сиди дома. А завелись деньги, ступай выкупай да отправляйся работать. Так оно и ходило: то в заклад, то обратно.
А однажды вышел и вовсе конфуз. Понёс господин Маркс в ломбард фамильное серебро. Серебро было, между прочим, жены, потому что супруга его Женни происходила из хорошего дворянского рода. И на тех ложках красовался герб шотландских графов Аргайл. Поглядел ломбардщик на графский герб, поглядел на бедно одетого иностранца и смекнул недоброе.
— Откуда же у вас, любезный, графское серебро? — спрашивает ломбардщик.
— Жены, по наследству досталось, — отвечает Маркс.
— Знаем мы такое наследство! — говорит ломбардщик и зовёт, представьте себе, полицию.
Насилу потом разобрались, что никакой это не вор. Просто бедствующий господин с графской роднёй.
Вот до чего, уважаемый читатель, доводит человека нужда!
Выручал же его в этом деле закадычный друг, Фридрих Энгельс. Этот Энгельс заведовал в Манчестере отцовской фабрикой и при деньгах был всегда. И вот шлёт он Марксу вспоможение. Да с хитростью, прямо скажем, отменной.
Возьмёт пятифунтовый билет, разрежет его ножницами пополам, и одну половину пошлёт почтой сегодня, а другую на другой день. Чтоб, ежели письмо украдут, ворюге досталась одна бесполезная бумажка. А как дойдут обе половинки, Маркс их сложит, склеит да и несёт в банк. Голь, как говорится, на выдумки хитра. Даже когда голь эта — сам будущий классик.
Ну а окончательно спасали Маркса, как водится, наследства. То у жены родственник скончается и оставит деньжат. То объявится какой-нибудь давний поклонник и отпишет фунтов восемьсот. Тут уж господин Маркс первым делом бежал в ломбард выкупать пальто, серебро и фамильную посуду. А заодно гасил долги.
До следующего, само собой, безденежья.
А впрочем, не один господин Маркс таков. И в наши времена, уважаемый читатель, подобное встречается сплошь и рядом. Причём с людьми, прямо скажем, весьма даже сведущими в денежном вопросе.
Есть, к примеру, теперь такие специалисты. Финансовые, как их называют, эксперты. Сидит этакий эксперт в интернете и учит народ уму-разуму. Как копить. Как вкладывать. Как с деньгами обходиться. Народ слушает, записывает да благодарит.
А загляни такому эксперту в карман, там, между прочим, ровно та же картина, что у нашего Маркса. И кредитка в минусе. И рассрочка за телефон. И заём до получки. Учит копить, а у самого последняя тысяча до зарплаты не дотягивает.
Учит богатеть, а сам по уши в долгах.
И что же это, спрашивается, получается? А получается, что рассказать про деньги и нажить деньги — две, прямо скажем, совершенно разные науки.
Так что, уважаемый читатель, оно и видно: большой ум деньгам не указ. Господин Маркс про этот самый капитал целую книгу сочинил, потомков на полтора века вперёд озадачил. А собственного капитала так и не нажил.
Видать, деньги слушаются вовсе не того, кто про них больше всех знает. А кого-то, надо думать, совсем другого.