— Ты что, спишь? Я с тобой разговариваю.
Роман повернулся на другой бок. Простыня сбилась в комок. Надежда сидела на краю кровати, сжимая в ладони телефон. Экран не горел. Она просто держала его, потому что не знала, куда деть руки.
— Я не сплю, — сказал он глухо. — Чего тебе?
— Ты обещал матери машину.
Молчание. Такое, что стало слышно, как за стеной кашляет Егор.
— Ну обещал, — наконец выдохнул Роман. — И что такого? Она с Егором посидит. Ты поедешь на совещание. Все довольны.
Надежда медленно выдохнула. Воздух вышел сквозь сжатые зубы.
— То есть ты решил за меня. Что наша машина уходит твоей матери. Что твоя мать садится с больным ребёнком, хотя у неё давление. Что мы не продаём машину и не закрываем кредит.
Роман сел. Почесал шею. Взлохматил волосы.
— Надь, ну чего ты на пустом месте скандал устраиваешь.
Она встала.
— Я сейчас пойду к сыну. А ты подумай. Что ты будешь делать, если у твоей матери подскочит давление и ей станет плохо с пятилетним на руках. Ты смену бросишь? Я совещание брошу? Или скорая приедет?
Роман молчал. Надежда подошла к двери, но не вышла. Стояла спиной к нему, держась за ручку.
— Когда ты ей это пообещал?
— Сегодня. Звонила, спрашивала, как Егорка. Я сказал, что завтра тебе нужно на совещание, а я на смене. Она сама предложила.
— И ты сразу про машину вспомнил.
— Она сама про машину спросила. Сказала, раз мы новую купили, старая нам не нужна. Сказала, мол, давайте я с Егоркой посижу, а вы мне Фокус отдадите. Чего такого. Машина старая, две тысячи двенадцатого года, всё равно бы продавали.
— Вот именно. Мы её продаём. На кредит.
— Ну подари ей. Она же бабушка.
Надежда обернулась.
— Рома. У нас кредит четыреста пятьдесят тысяч. На Киа Рио. Белую. Которую ты так хотел. Помнишь? И мы договорились, что закроем половину кредита деньгами от продажи Фокуса. Сейчас. В этом месяце. Иначе проценты съедят нас живьём.
— Я помню.
— А если мы отдадим Фокус матери, чем мы закрываем кредит?
Роман не ответил. Он смотрел в темноту, туда, где на стуле висела его рабочая роба.
— Найдём как-то, — сказал он тихо.
— Найдём как-то, — повторила Надежда. — Знаешь, сколько стоит твоё "найдём как-то"? Машина за пятьсот, шестьсот тысяч. А твоя мать предлагает посидеть один раз, на одно утро, с ребёнком, который и так в основном спит. Это не обмен. Это подарок с её стороны нам, в виде моих нервов и нашего долга.
— Ты драматизируешь.
— Я считаю.
Из соседней комнаты снова донёсся кашель. Влажный, надсадный. Потом тихий скулящий звук, и сразу следом голос, сонный и капризный.
— Мама.
Надежда открыла дверь и вышла, не дожидаясь ответа.
В комнате Егора горел ночник в форме улитки, тусклый, оранжевый. Мальчик лежал на боку, одеяло сползло на пол. Лоб у него был влажный, но не такой горячий, как вчера вечером. Надежда подняла одеяло, накрыла сына, потрогала его лоб тыльной стороной ладони.
— Пить хочешь?
Егор кивнул, не открывая глаз. Надежда взяла со столика чашку с водой, придержала затылок сына, дала ему отпить несколько глотков. Он закашлялся, потом затих.
— Спи, зайчик. Утром будет лучше.
Она посидела рядом ещё немного, гладя его по волосам. Волосы были влажные от пота, и от этого Надежде стало спокойнее. Влажный лоб, не сухой. Значит, температура падает, а не растёт. Доктор вчера сказал, ничего серьёзного, обычная сезонная инфекция, через три, четыре дня пройдёт. Главное, питьё и покой.
Покой. Надежда усмехнулась про себя. Покой у них в доме, кажется, закончился месяца два назад, когда Роман притащил домой буклет автосалона и сказал, что нашёл отличное предложение по Киа Рио. Белая, новая, с гарантией. Платёж посчитали, вроде вписывались. А потом оказалось, что ставка чуть выше, чем в буклете, и страховка дороже, и КАСКО почти обязательное, и в итоге кредит вышел на четыреста пятьдесят тысяч на три года.
Надежда тогда не стала ругаться. Подписала бумаги вместе с Романом. Решила, продадут старый Фокус, серый, две тысячи двенадцатого года, всё ещё бодрый, без серьёзных проблем, и закроют половину кредита одним махом. Останется чуть больше двухсот тысяч, и это уже вполне посильно при их доходах.
И вот теперь Роман среди ночи сообщает, что Фокус уже как бы не их.
Надежда вышла из комнаты Егора, тихо прикрыв дверь. На кухне горел свет, видимо, Роман встал и пошёл туда. Она пошла за ним.
Он стоял у окна, в трусах и старой футболке, держал кружку с водой. Свет уличного фонаря падал на его лицо неровными полосами через жалюзи.
— Ты как себе это представляешь, — сказала Надежда, садясь за стол. — Завтра утром приходит твоя мать. Забирает ключи от Фокуса. Садится с Егором. Я уезжаю на совещание. Ты на смену. А вечером что? Мы ей машину прям отдаём с документами?
— Ну да, я так понял.
— А кредит?
— Найдём.
— Опять найдём. Откуда, Рома? У нас на двух картах сейчас тысяч сорок до зарплаты. Зарплата через десять дней. Платёж по кредиту первого числа. Это через шесть дней. Ты предлагаешь занять ещё денег, чтобы заплатить за машину, которую мы уже купили в кредит, и при этом подарить старую машину твоей матери. Просто потому, что она один раз посидит с внуком.
— Не один раз. Она же говорила, что и потом готова помогать.
— Вот это самое страшное, что ты сейчас сказал.
Роман повернулся.
— Почему страшное?
— Потому что "потом готова помогать" в переводе с языка твоей матери означает, что она теперь имеет право приходить, когда хочет, говорить, как нам жить, и напоминать, что без неё мы бы не справились. У неё уже есть ключи от нашей квартиры, между прочим. Помнишь, как она в прошлом году переставила всю посуду на кухне, пока мы были в отпуске? Сказала, что так удобнее.
— Ну переставила. Подумаешь.
— А когда я переставила обратно, она обиделась на месяц.
Роман молчал. Надежда видела, что он устал. У него завтра, точнее уже сегодня, дневная смена, с восьми утра, потом ночная, через сутки. Он не спал толком уже два дня, всё это время помогал ей с Егором по ночам, мерил температуру, вызывал врача. Она понимала, что он не злодей, просто человек, который хочет, чтобы было проще. Чтобы мама была довольна, чтобы жена не нервничала, чтобы ребёнок поправился, и чтобы при этом ничего не пришлось особенно решать.
Но решать придётся.
— Слушай, — сказала она спокойнее. — Я не говорю, что твоя мама плохая. Я говорю, что то, что она предлагает, это не помощь. Это сделка, в которой она получает машину стоимостью в полгода нашего бюджета, а мы получаем три, четыре часа присмотра за ребёнком, который, скорее всего, всё это время будет спать.
— Ты вообще ей не доверяешь, что ли?
— Я доверяю ей с Егором. Она его любит, я знаю. Но я не доверяю ей в том, что касается денег и границ. Помнишь, как она в позапрошлом году "временно" взяла у нас холодильник, потому что у неё сломался, а потом полгода говорила, что вернёт, когда купит новый, а в итоге купила новый и оставила себе оба?
Роман издал короткий звук, не то смех, не то вздох.
— Было такое.
— Вот. И это была не сделка, это была формулировка "пока поносите без холодильника, я же мать, неужели вам жалко". И мы полгода жили без холодильника, потому что было неудобно настаивать.
— Это другое.
— Это то же самое, только сумма больше.
Роман поставил кружку на стол. Сел напротив неё.
— Ладно. Допустим, ты права. Но я уже сказал ей, что машина будет её. Что я теперь должен сделать? Позвонить и сказать, мама, извини, я пошутил?
— Можешь сказать правду. Что мы посчитали бюджет и поняли, что не можем себе этого позволить. Что машину надо продавать, чтобы закрыть кредит, и это не обсуждается.
— Она расстроится.
— Она расстроится в любом случае, Рома. Хоть сейчас, хоть позже. Но если мы сейчас отдадим машину, расстроена буду я. Каждый день, до конца кредита. И, я подозреваю, ещё долго после.
Роман потёр лицо ладонями.
— А с Егором что делать? Я говорил тебе, у меня смена с восьми. Ты в десять должна быть на совещании.
— Я знаю.
— И что?
Надежда взяла телефон, который всё это время держала, и положила его на стол перед собой. Экран засветился, отображая время. Без четверти час ночи.
— Дай мне подумать, — сказала она. — Иди спать. Тебе через шесть с половиной часов вставать.
— А ты?
— А я пока посижу.
Роман посмотрел на неё, хотел что-то сказать, но не сказал. Встал, на секунду коснулся её плеча, и ушёл в спальню. Надежда слышала, как скрипнула кровать под его весом.
Она осталась на кухне одна. На столе стояла начатая бутылка минеральной воды, рядом лежала упаковка жаропонижающего для Егора, открытая, с двумя пустыми ячейками. Завтра нужно купить новую. Надежда взяла телефон и открыла заметки. Там у неё был список покупок и список платежей. Она пролистала вниз.
Кредит, Киа Рио, платёж пятнадцать тысяч триста, число первое. Коммуналка, около шести тысяч, число десятое. Детский сад, хотя сейчас Егор не ходит из-за болезни, но оплата всё равно идёт. Продукты, на круг тысяч пятнадцать в неделю.
Надежда открыла другое приложение, банковское, посмотрела на остаток. На карте было тридцать восемь тысяч четыреста рублей. Зарплата у неё через десять дней, у Романа через двенадцать. Платёж по кредиту через шесть дней. Если просто ждать зарплаты и платить с неё, то платёж пройдёт, но впритык, и тогда продукты придётся покупать в долг по карте, под проценты.
А если продать Фокус, как и планировали, то после закрытия половины кредита останется, по самым скромным подсчётам, тысяч сто пятьдесят, может, больше. Этого хватит и на платежи, и на лекарства, и на спокойствие хотя бы на пару месяцев.
Никакого "найдём как-то" не существовало. Существовала машина, серая, две тысячи двенадцатого года, с небитыми крыльями и почти новой резиной, которая стояла под окнами и которую Роман уже мысленно отдал.
Надежда поставила телефон вертикально и набрала в поиске несколько слов. Как вежливо отказать свекрови. Полистала первые результаты, статьи с заголовками про границы в семье, про родственную помощь и про то, почему "бесплатное" редко бывает бесплатным. Она хмыкнула и закрыла вкладку. Советы все были правильные, и все были как будто не про её ситуацию. В статьях свекрови вели себя предсказуемо плохо, а героини статей говорили твёрдые, спокойные фразы, после которых наступал мир. В жизни так не бывает. В жизни Елена Ивановна позвонит завтра в восемь утра, будет уже одета, с пакетом гостинцев для Егора, и будет искренне не понимать, почему её не хотят пускать.
Надежда подумала про Егора. Про то, что ему нужен покой, тёплое питьё, и кто-то рядом, кто умеет отличить обычный кашель от того, который требует вызова врача. Елена Ивановна, конечно, вырастила Романа, и вроде бы с детьми справляться умеет. Но у неё давление, она сама в последний раз приходила и жаловалась, что устаёт после получаса игры с внуком. И, главное, она не врач. Если у Егора подскочит температура, она будет звонить Роману, а Роман будет на смене, без телефона под рукой, и звонить будут ей, Надежде, прямо на совещании.
А есть ли альтернатива.
Надежда открыла поисковик снова и набрала, няня на час с медицинским образованием.
Результатов было несколько. Агентства, частные объявления, сервисы с отзывами. Она открыла первое попавшееся агентство, у которого был раздел "почасовая няня для больного ребёнка". Почитала условия. Няня с медицинским образованием, минимальный заказ четыре часа, стоимость за смену до шести часов, восемь тысяч рублей. Можно вызвать на завтра, утром, если есть свободные специалисты.
Восемь тысяч.
Надежда посчитала. Восемь тысяч это меньше, чем платёж по кредиту за месяц, и в десятки раз меньше, чем стоимость машины. Восемь тысяч, и она спокойно едет на совещание, зная, что рядом с сыном человек, который умеет измерить сатурацию и понимает, когда нужна скорая, а когда нет. И этот человек уйдёт через шесть часов, не оставив после себя ничего, кроме чистой посуды и записи о том, сколько раз давали лекарство.
Она нажала кнопку "оставить заявку". Заполнила имя, адрес, возраст ребёнка, диагноз со слов врача, желаемое время, с восемь утра до часу дня. В графе "комментарий" написала, что ребёнок на постельном режиме, нужно следить за температурой и давать лекарства по схеме, схему она пришлёт отдельно.
Через минуту пришло сообщение. Заявка принята, в течение часа подберут специалиста, ей позвонят для подтверждения.
Надежда отложила телефон и посидела немного, глядя в темноту за окном. Где-то вдалеке проехала машина, фары скользнули по потолку кухни и пропали. В квартире было тихо, только холодильник иногда вздрагивал и гудел.
Она подумала о том, что завтра нужно будет сказать Елене Ивановне. Не сейчас, не по телефону, не среди ночи. Завтра, лично, спокойно. Сказать, что обстоятельства изменились, что машину они продают, потому что без этих денег не вытянут кредит, и что для Егора она уже договорилась с няней, профессиональной, с медицинским образованием, чтобы не нагружать Елену Ивановну с её давлением.
Звучало разумно. Звучало так, будто всё решено мирно.
Надежда знала, что в реальности будет не так гладко.
Телефон завибрировал. Незнакомый номер.
— Алло, добрый вечер, извините за поздний звонок, это из агентства, по поводу заявки на завтра.
Голос был женский, спокойный, немного усталый, видимо, диспетчер тоже работала в ночную смену.
— Да, слушаю.
— У нас есть специалист, Татьяна Сергеевна, медсестра по образованию, опыт работы с детьми с простудными заболеваниями большой, может подъехать завтра к восьми утра. Подходит?
— Подходит, — сказала Надежда. — Спасибо.
— Адрес у нас указан верно? Подтвердите, пожалуйста.
Надежда подтвердила адрес, ещё раз уточнила время, восемь утра, и стоимость, восемь тысяч рублей за смену до шести часов, оплата наличными или переводом по факту. Диспетчер записала, сказала, что Татьяна Сергеевна позвонит утром перед выездом, попрощалась.
Надежда положила телефон на стол. Внутри было странное чувство, смесь облегчения и какой-то лёгкой вины, как будто она сделала что-то слишком решительное, не посоветовавшись. Но советоваться было не с кем. Роман спал, а если бы и не спал, он бы наверняка сказал, что не надо тратить лишние деньги, давай мама посидит, как договорились.
Она встала, выключила свет на кухне и пошла в спальню. Роман лежал на спине, дышал размеренно. Она легла рядом, на свою половину, и долго смотрела в потолок.
Утром нужно будет ещё успеть подготовить документы на машину. Свидетельство о регистрации, ПТС, паспорт. Раньше, до этой истории с матерью Романа, они договаривались с покупателем на выходные, мужчина по имени Виктор, нашли его через объявление, он смотрел Фокус неделю назад, сказал, что машина в целом нравится, нужно ещё раз показать жене и обсудить цену. Договорились созвониться в течение недели.
Завтра, точнее уже сегодня, нужно будет ему написать. Сказать, что готовы продавать срочно, и, может быть, чуть скинуть цену за скорость сделки. Лучше получить чуть меньше, но сейчас, чем ждать идеального покупателя ещё месяц, пока проценты по кредиту накапливаются.
Надежда закрыла глаза. Где-то за стеной снова закашлял Егор, но не сильно, скорее во сне, и затих. Она прислушалась, не повторится ли, но было тихо. Она тоже постепенно начала засыпать, проваливаясь в тяжёлую, рваную дремоту, в которой мысли о машине, о кредите и о свекрови продолжали крутиться, только теперь без слов, просто как фон.
Будильник зазвонил в половине седьмого. Роман проснулся первым, сразу сел, потянулся к телефону, отключил звук. Надежда открыла глаза почти одновременно, несколько секунд лежала, вспоминая, что вчера решила, и потом всё сразу вернулось, разом, как список дел.
— Доброе утро, — сказал Роман тихо. Он сидел на краю кровати, спиной к ней, натягивал носки.
— Доброе.
— Ты как, поспала немного?
— Немного.
Он повернулся.
— Слушай, я тут подумал. Может, я сам матери позвоню. Объясню, что планы поменялись.
Надежда села, опираясь на подушку.
— Не надо. Я сама с ней поговорю. Когда она придёт.
— Она придёт в восемь, я же ей так и сказал, в восемь, чтобы успеть до твоего совещания.
— Вот и хорошо. Я ей всё объясню. А ты иди на смену, не переживай.
Роман застегнул рубашку, посмотрел на неё внимательно.
— Ты что-то придумала?
— Придумала.
— Что?
— Увидишь, когда вернёшься. Иди, опоздаешь.
Он не стал настаивать, хотя по лицу было видно, что хочет. Подошёл, чмокнул её в макушку, потом пошёл в комнату Егора, заглянул, тихо притворил дверь.
— Он спит ещё, — сказал, вернувшись. — Лоб прохладный, кажется.
— Это хорошо, — сказала Надежда. — Иди, я сама посмотрю.
Роман взял сумку, кружку с остатками кофе, выпил залпом, поставил в раковину.
— Ладно. Я позвоню в обед, узнать, как дела.
— Хорошо.
Он ушёл. Надежда услышала, как хлопнула входная дверь, потом звук лифта, потом тишина.
Она встала, надела халат и пошла к Егору. Сын уже не спал, лежал, разглядывая потолок, по которому ползла полоска утреннего света сквозь неплотно закрытые шторы.
— Привет, зайчик. Как ты?
— Нормально, — сказал он сипло, но без той хрипоты, что вчера. — Только горло немного.
Надежда потрогала лоб. Прохладный, влажный. Без жара. Она почувствовала, как что-то внутри расслабилось, хотя бы немного.
— Сейчас принесу тебе чай с мёдом, и измерим температуру.
— А в садик мне сегодня?
— Нет, сегодня дома. Мама сегодня едет на работу, но к тебе придёт тётя, которая умеет лечить детей. Зовут её Татьяна Сергеевна. Она поможет тебе быстрее поправиться.
Егор подумал.
— А бабушка?
Надежда на секунду замешкалась.
— Бабушка тоже, может быть, заглянет. Но с тобой будет Татьяна Сергеевна, она же по профессии медсестра, понимаешь? Она знает, как правильно мерить температуру и какие лекарства давать.
— А она добрая?
— Конечно добрая. И она расскажет тебе, наверное, что-нибудь интересное про то, как устроен организм.
Это, кажется, заинтересовало мальчика больше, чем перспектива видеть бабушку. Он закивал и попросил пить.
Надежда измерила температуру, тридцать семь и одна, почти нормальная. Дала лекарство по схеме, сделала чай, принесла в комнату вместе с градусником и влажными салфетками, объяснила, что скоро придёт Татьяна Сергеевна и что нужно её слушаться так же, как маму.
Потом она пошла одеваться. Достала из шкафа костюм, который собиралась надеть на совещание, серый, строгий, с белой блузкой. Посмотрела на часы. Семь двадцать пять. Совещание в десять, ехать минут сорок, значит, выйти нужно не позже половины девятого.
В без пяти восемь зазвонил телефон. Незнакомый номер.
— Алло, доброе утро, это Татьяна Сергеевна, из агентства. Я уже подхожу к вашему дому, можно поднимусь?
— Да, конечно, восьмой этаж, квартира сорок два, домофон я сейчас открою.
Надежда нажала на кнопку домофона, услышала щелчок замка, потом подошла к двери и стала ждать. Через пару минут раздался звонок.
На пороге стояла женщина лет пятидесяти, в практичной куртке, с небольшой сумкой через плечо. Лицо спокойное, внимательное, без лишних эмоций, но и без холодности.
— Доброе утро. Татьяна Сергеевна. Вы Надежда?
— Да, проходите, пожалуйста.
Татьяна Сергеевна разулась, аккуратно поставила обувь у стены, достала из сумки бахилы, надела.
— Где наш пациент?
— Сюда, пожалуйста.
Они прошли в комнату Егора. Татьяна Сергеевна присела на край кровати, поздоровалась с мальчиком спокойным, ровным голосом, спросила, как его зовут, сколько ему лет, что у него болит. Егор, поначалу настороженный, через минуту уже отвечал охотно, рассказывал, что у него горло и что вчера была температура.
— Понятно, — сказала Татьяна Сергеевна, поднимаясь. — Покажете мне, какие лекарства и в какой дозировке?
Надежда провела её на кухню, показала упаковки, листок с назначениями врача, который она распечатала вчера. Татьяна Сергеевна внимательно прочитала, кивнула, спросила про время последнего приёма лекарства и последнего измерения температуры.
— Всё понятно, не переживайте. Поедете на работу спокойно, я тут до часу, потом, если нужно будет, можем продлить, я предупреждала диспетчера.
— Спасибо. Я постараюсь освободиться к часу.
— Хорошо. Номер диспетчера у вас есть, и мой тоже оставлю, если что-то понадобится срочно.
Надежда почувствовала, как внутри что-то осело, успокоилось, как будто наконец нашлось правильное место для тревоги, которая до этого болталась без дела.
В это время в дверь позвонили. Надежда посмотрела на часы. Без двух минут восемь. Она знала, кто это.
— Это, наверное, к нам, — сказала она Татьяне Сергеевне. — Свекровь приехала.
Татьяна Сергеевна спокойно кивнула и осталась в комнате с Егором, не выходя в коридор.
Надежда подошла к двери, посмотрела в глазок. На площадке стояла Елена Ивановна, в пальто, с пакетом в руке, в котором, судя по форме, лежали банки, наверное, домашнее варенье или компот для больного внука. Лицо у неё было приветливое, собранное, как у человека, который пришёл выполнить важную миссию.
Надежда открыла дверь, но не широко, оставив себя в проёме.
— Доброе утро, Елена Ивановна.
— Доброе, доброе. Ну как Егорка наш? Я тут варенье принесла, малиновое, с прошлого года, самое лучшее, для горла отлично.
— Спасибо, проходите.
Елена Ивановна шагнула вперёд, но Надежда не отступила полностью, так что свекровь оказалась почти в дверном проёме, не успев пройти дальше.
— Елена Ивановна, я хотела с вами поговорить, до того, как вы зайдёте.
Та остановилась, удивлённо приподняла брови.
— О чём поговорить? Я Ромке обещала, посижу с Егоркой, ты на совещание поедешь.
— Вот об этом и хотела поговорить. Спасибо вам огромное за готовность помочь, правда. Но обстоятельства немного изменились, и я уже договорилась с няней, профессиональной, с медицинским образованием, она сейчас с Егором.
Елена Ивановна замерла.
— С какой няней? Зачем няня, у него же бабушка есть.
— Я знаю, и я очень благодарна, что вы готовы были приехать. Но дело в том, что у Егора всё ещё температура держится, и врач сказал, что нужно постоянно следить за состоянием, а у вас давление, я не хочу вас лишний раз нервировать и нагружать.
— Да я с внуком всю жизнь справлялась! Что я, температуру не измерю?
— Я знаю, что вы справитесь. Но дело не только в этом.
Надежда сделала паузу. Она чувствовала, как сердце колотится, но голос старалась держать ровным.
— Елена Ивановна, вчера ночью Роман мне сказал, что вы предложили посидеть с Егором в обмен на Фокус. Машину.
Лицо свекрови чуть изменилось, стало настороженным.
— Ну и что? Машина-то вам всё равно не нужна, у вас новая теперь.
— Машина нам очень нужна. Мы её продаём, чтобы закрыть половину кредита за новую. Иначе мы будем платить проценты ещё несколько лет лишних. Это серьёзная сумма, Елена Ивановна. Полмиллиона рублей, грубо говоря.
— Так я же не прошу полмиллиона! Я прошу машину, которая вам и не нужна, а помощь моя бесценная, между прочим!
— Я понимаю, что ваша помощь ценная. Но машина стоит, как минимум, в несколько раз больше, чем стоила бы профессиональная сидячая нянька на год вперёд. Это не обмен равноценный, понимаете? И, если честно, мы сейчас просто не можем себе позволить отдать машину. У нас платёж по кредиту через несколько дней, и эти деньги нужны именно сейчас.
— То есть вы считаете, что моя помощь меньше стоит, чем машина? — голос Елены Ивановны стал суше, отчётливее. — Спасибо, поняла.
— Я не это сказала. Я сказала, что не могу сейчас отдать машину никому, ни вам, ни кому-то ещё, потому что нам нужны эти деньги для кредита. Это вопрос не доверия и не благодарности. Это вопрос цифр в бюджете.
— Цифры, цифры, — повторила Елена Ивановна, качая головой. — В наше время не считали так. В наше время помогали друг другу, потому что родные. А сейчас всё через калькулятор.
— Может быть, и в ваше время тоже считали, просто иначе, — сказала Надежда мягко. — Но сейчас у меня есть Татьяна Сергеевна, она с Егором, у неё медицинское образование, и я могу спокойно ехать на работу, зная, что если что-то случится, она сразу поймёт, что делать. И вам не придётся переживать и поднимать давление.
— Какая ещё Татьяна Сергеевна, я даже не знаю, кто это, чужой человек в доме с ребёнком!
— Это специалист из проверенного агентства, с документами, с опытом. Хотите, я вас познакомлю?
Елена Ивановна посмотрела через плечо Надежды в глубину квартиры, как будто пытаясь разглядеть незваную гостью.
— Не нужно мне знакомиться с чужими нянями в доме моего внука. Я ему бабушка.
— Конечно, вы бабушка, и Егор вас очень любит. Просто сегодня, именно сегодня, я уже всё организовала по-другому. Если хотите, заходите, посидите с ним немного, пока я собираюсь, он будет рад вас видеть.
— Нет уж, — Елена Ивановна выпрямилась, прижала пакет с банками к себе крепче. — Если меня сюда как чужую пускают через щёлку, то и заходить мне не надо. Я к внуку приехала помочь, а не на смотрины.
— Елена Ивановна, я вас не пускаю как чужую, я просто...
— Всё понятно, — оборвала та. — Понятно. Машину, значит, продаёте чужим людям, а мне даже ключи не доверите. Хотя я столько лет... сколько я с Ромкой сидела, когда он маленький был, никто не считал, во сколько это обходится.
— Я не сравниваю те годы и сегодняшнее утро. Просто сегодня всё уже устроено.
Елена Ивановна помолчала, потом произнесла, тихо, сквозь зубы:
— Ладно. Раз вы такие самостоятельные стали, не буду мешать. Передайте Егору, что бабушка приходила, варенье принесла, — она протянула пакет, Надежда взяла его, неловко перехватив у косяка двери.
— Спасибо вам большое, Елена Ивановна. И за варенье, и за то, что приехали. Правда.
— Да чего там, — сказала та, уже отворачиваясь. — Машину свою продавайте. Может, ещё и звонить буду меньше, чтобы не мешать вашим планам.
И пошла к лифту, не оборачиваясь, спина прямая, шаг быстрый.
Надежда закрыла дверь, постояла секунду, прислонившись к ней спиной. Внутри был неприятный осадок, как будто она сделала что-то правильное, но грубое, и теперь это правильное-грубое будет ещё долго звенеть где-то на фоне.
Она отнесла банки на кухню, поставила в шкаф. Потом вернулась к Егору. Татьяна Сергеевна сидела рядом с ним, что-то рассказывала про то, как устроены лёгкие и почему важно дышать носом, а не ртом, когда насморк. Егор слушал, приоткрыв рот, забыв про горло.
— У вас всё в порядке? — спросила Татьяна Сергеевна, поднимая взгляд.
— Да, всё хорошо. Я скоро поеду, спасибо, что присматриваете.
— Конечно. Не переживайте.
Надежда переоделась, причесалась, накинула пальто. Подошла к Егору, поцеловала в лоб.
— Я поехала, зайчик. Слушай Татьяну Сергеевну. Вечером расскажешь, что вы делали.
— Хорошо, мам.
Она вышла из квартиры, в лифте достала телефон и написала Виктору, покупателю на Фокус, сообщение. Виктор, добрый день, мы готовы продать машину в ближайшие дни, если вам ещё актуально, можем обсудить осмотр сегодня вечером или завтра утром. Цена обсуждаема при быстрой сделке.
Ответ пришёл почти сразу, как будто Виктор тоже не спал.
Добрый день! Актуально, да. Можем сегодня вечером посмотреть, около семи, если удобно.
Удобно, написала Надежда. Адрес отправлю позже.
Она убрала телефон, вышла из подъезда, пошла к остановке. На улице было прохладно, но не холодно, обычное весеннее утро, серое небо, лужи на асфальте, какие-то люди, спешащие по своим делам. Надежда шла и думала о том, что разговор со свекровью прошёл не так, как в советах из интернета, спокойно и красиво, с финальной точкой и пониманием. Получилось скорее как разговор двух людей, у которых разные правила игры, и каждая осталась при своих. Но платёж по кредиту был спасён, Егор был под наблюдением человека, который умел измерять не только температуру, но и тревогу, а машина, серая, две тысячи двенадцатого года, стояла во дворе и ждала своего нового хозяина.
Совещание прошло обычно, без неожиданностей. Надежда сидела, слушала, делала пометки, пару раз отвечала по своему направлению. В перерыве вышла в коридор, позвонила домой.
— Татьяна Сергеевна, как у нас дела?
— Всё хорошо. Температура тридцать шесть и семь, поел супчик, сейчас смотрим мультики. Кашель ещё есть, но уже не такой влажный.
— Спасибо вам огромное.
— Не за что. Вы во сколько планируете подъехать?
— Постараюсь к часу, может, чуть позже.
— Хорошо, я подожду.
После совещания Надежда заехала в аптеку, купила новую упаковку жаропонижающего, витамины, влажные салфетки. Потом поехала домой. К часу дня она уже была в квартире, рассчиталась с Татьяной Сергеевной, отдала восемь тысяч рублей, спросила, можно ли договориться на следующий раз, если понадобится.
— Конечно, звоните прямо мне или через агентство, я постараюсь подстроиться.
Надежда записала её номер отдельно, не через агентство, в свои контакты, под именем "Татьяна Сергеевна, няня".
Днём она работала из дома, параллельно присматривая за Егором, который к вечеру стал заметно бодрее, даже попросил поиграть в настольную игру. Около шести позвонил Роман.
— Привет. Как там у вас?
— Всё хорошо. Егор молодец, температуры почти нет. С Татьяной Сергеевной они отлично поладили.
— А мама? Заходила?
Надежда коротко рассказала про утренний разговор, стараясь не сгущать краски, но и не сглаживать. Роман помолчал.
— Она мне написала сообщение. Что-то вроде, "ты бы хоть предупредил, что планы поменялись, неудобно перед людьми".
— Перед какими людьми?
— Не знаю. Наверное, перед собой.
— Рома, я не хотела, чтобы получилось грубо. Но по-другому не получалось. Либо мы отдаём машину и платим кредит из ничего, либо я говорю прямо.
— Я понимаю, — сказал Роман после паузы. — Я не злюсь. Просто... непривычно, что ты сама всё решила, без меня.
— Тебе нужно было на смену. Я не хотела тебя дёргать.
— Ладно. С Виктором как, договорились на сегодня?
— Да, в семь приедет смотреть. Ты к этому времени домой успеешь?
— Постараюсь.
Виктор приехал в начале восьмого, на десять минут позже, извинился, сослался на пробки. Это был мужчина лет сорока, спокойный, неторопливый, в куртке с поднятым воротником. Он обошёл Фокус по кругу, посветил фонариком телефона на пороги, заглянул под капот, послушал, как работает двигатель. Роман, который успел вернуться, стоял рядом, отвечал на вопросы про пробег, про сервисную историю, про то, почему продают.
— Машина в целом нормальная, — сказал Виктор после осмотра. — За пятьсот семьдесят возьму, если документы готовы прямо сейчас, без затягивания.
Роман глянул на Надежду. Она кивнула почти незаметно.
— Договорились, — сказал Роман. — Документы готовы.
Они прошли в подъезд, на подоконнике в холле быстро оформили договор купли-продажи, который Надежда распечатала ещё утром, на всякий случай. Виктор перевёл деньги сразу, с телефона на телефон, показал скрин с подтверждением. Пятьсот семьдесят тысяч рублей.
Когда он уехал, забрав ключи и документы, Роман и Надежда остались стоять во дворе, глядя, как серый Фокус, моргнув фарами на прощание, выезжает с парковки и сворачивает за угол.
— Вот и всё, — сказал Роман.
— Вот и всё, — повторила Надежда.
Они поднялись домой. Надежда сразу открыла приложение банка, перевела на счёт по кредиту четыреста пятьдесят тысяч, закрыв половину долга досрочно. На экране появилось сообщение, что заявка принята, и новый график платежей будет пересчитан в течение суток.
Осталось сто двадцать тысяч.
— Что с остальными деньгами делать будем? — спросил Роман, заглядывая ей через плечо.
— Я думаю, часть отложим на следующий платёж, мало ли что. А часть, — Надежда на секунду задумалась, — давай отложим отдельно. На случай, если Егор снова заболеет, или мне снова нужно будет уехать, а тебе на смену. На няню. Чтобы не думать каждый раз, где взять восемь тысяч.
Роман посмотрел на неё.
— Фонд няни, — сказал он, усмехнувшись. — Серьёзно?
— Серьёзно. Лучше пусть лежат отдельно, чем мы потом будем экономить на чём-то важном из-за того, что не на что вызвать человека.
Роман не стал спорить. Открыл приложение, создал новую "цель" в банковском счёте, назвал её, недолго подумав, "на всякий случай", и перевёл туда тридцать тысяч.
Вечером, когда Егор уже спал, а они сидели на кухне, ужинали остатками обеда, у Романа зазвонил телефон. На экране светилось "мама".
Он посмотрел на экран, потом на Надежду.
— Возьми, — сказала она. — Это твоя мама, не моя проблема, кто будет разговаривать.
Роман взял трубку.
— Алло, мам... да, нормально... да, Надя рассказала... нет, мам, не специально... я понимаю, что обидно... мам, ну послушай...
Надежда слушала, как Роман пытается одновременно не предавать её и не разозлить мать окончательно, как он повторяет "понимаю" и "извини, если что не так", и как голос на том конце то затихал, то снова становился громче, прорываясь даже через динамик.
— Ладно, мам, давай в выходные заедем, поговорим, — сказал он наконец. — Хорошо. Я тебя тоже. Пока.
Он положил трубку и какое-то время молчал, глядя в тарелку.
— Что она сказала? — спросила Надежда.
— Что мы могли бы посоветоваться, прежде чем всё менять. Что она чувствует себя так, будто её отодвинули. Что машина, конечно, не главное, но обидно, что ей даже не предложили альтернативу.
— А ты что сказал?
— Сказал, что мы подумаем, как привлекать её к Егору в других ситуациях. Без машин.
Надежда кивнула, доедая ужин. За окном уже было темно, в соседнем доме горели окна, кто-то включил телевизор, кто-то выгуливал собаку.
— Слушай, — сказал Роман через минуту. — А если мама в следующий раз сама предложит посидеть с Егором, просто так, без всяких условий, мы что, откажем?
Надежда пожала плечами.
— Нет, конечно. Если просто так, без условий, то пусть приходит, общается с внуком, это же хорошо. Просто... в следующий раз, если будет предлагать что-то с условиями, давай сразу вместе обсуждать. Чтобы я не узнавала об этом среди ночи.
— Договорились, — сказал Роман.
Он встал, отнёс тарелки в раковину, включил воду. Надежда осталась сидеть за столом, глядя в телефон, где на экране светилась запись о новом графике платежей по кредиту, сто двадцать тысяч остатка, сумма платежа уменьшилась почти в три раза.
В комнате Егора было тихо. Завтра, если температура останется нормальной, можно будет пойти на короткую прогулку, во двор, посмотреть, как там без серого Фокуса.
Телефон в кармане Романа снова завибрировал. Он вытащил его, посмотрел на экран, усмехнулся и показал Надежде.
— Мама пишет. "Кстати, варенье моё ему понравилось?"
— Напиши, что очень понравилось, — сказала Надежда. — Это правда, банки уже стоят в шкафу.
Роман набрал короткое сообщение, отправил, убрал телефон и вернулся к мойке. Надежда смотрела, как вода стекает по тарелке, как за окном медленно гаснет последний свет дня, и думала о том, что завтра нужно ещё раз позвонить Татьяне Сергеевне, на будущее, просто узнать её расписание, на всякий случай.