После фестиваля жизнь мистера Блэка заметно осложнилась, и наблюдать за этим было настолько приятно, что я даже начала чувствовать себя плохим человеком. Впрочем, учитывая количество смен в больнице, ипотеку и состояние моего дома, который по-прежнему воспринимал любую зарплату как личное оскорбление и немедленно требовал новых вложений, право на небольшое злорадство я всё-таки заслужила.
Причиной страданий Артура оказалась вовсе не его загадочная биография, не предполагаемые враги из прошлого и даже не двадцать три яблочных пирога, воспоминание о которых до сих пор заставляло его морщиться при виде любой выпечки. Настоящим бедствием стала Долорес Уилсон.
Если бы мне пришлось выбирать между вампиром и Долорес, я бы, пожалуй, сначала уточнила условия сделки у вампира.
Поначалу всё выглядело вполне безобидно. В понедельник она принесла пирог. Во вторник домашнее печенье. В среду яблочный джем собственного приготовления. В четверг корзинку с грушами из своего сада и записку, в которой сообщалось, что груши совершенно случайно созрели именно сейчас. К субботе Артур уже приобрёл привычку сначала выглядывать в окно, а потом подходить к двери.
— Она вам нравится, — заявила я однажды вечером, обнаружив на кухонном столе очередную банку варенья.
Артур поднял взгляд от книги с таким выражением лица, словно надеялся увидеть вместо меня кого-нибудь более разумного.
— Если вы спрашиваете, нравится ли мне миссис Уилсон как человек, то она обладает многими достойными качествами. Если же вы интересуетесь, испытываю ли я желание обсуждать с ней сорта яблок ближайшие тридцать лет, то ответ будет отрицательным.
— Значит, всё-таки нравится.
— Каким образом вы пришли к этому выводу?
— Вы не сбежали в Канаду.
Судя по взгляду, мысль показалась ему заманчивой.
На этом разговор закончился, но настроение у Артура испортилось окончательно. Последние несколько дней он напоминал генерала, который понял, что проигрывает войну противнику, совершенно не признающему военную науку. Все его привычные способы обороны — холодная вежливость, сарказм, отстранённость и демонстративное нежелание участвовать в общественной жизни — на Долорес действовали примерно так же эффективно, как зонтик на лесной пожар.
Именно поэтому, возвращаясь поздним вечером после очередной смены, я ожидала увидеть что угодно, кроме новой проблемы.
Улица была почти пустой. Где-то вдалеке лаяла собака, ветер гонял по асфальту первые осенние листья, а окна домов светились тёплым жёлтым светом, который всегда заставлял меня немного завидовать людям с нормальным графиком работы. До дома оставалось меньше квартала, когда я заметила возле автобусной остановки небольшую компанию подростков.
Сначала ситуация выглядела вполне обычной. Потом я увидела лица девочек.
Одна выглядела раздражённой.
Вторая испуганной.
Именно в такой последовательности обычно начинаются неприятности.
Высокий парень лет двадцати, явно перебравший дешёвого пива и собственной уверенности в себе, перегородил им дорогу и продолжал разговор, который, судя по всему, давно следовало закончить. Девочки явно пытались уйти. Он явно считал, что их мнение не имеет большого значения.
Таких людей я терпеть не могла.
— Эй! — окликнула я.
Парень обернулся.
— Чего?
— Они хотят уйти.
— Мы разговариваем.
— Нет, это вы разговариваете. Они пытаются сбежать.
Обычно после такого замечания люди испытывают хотя бы лёгкое смущение. Этот экземпляр, к сожалению, оказался бракованным.
Несколько секунд он изучал меня мутным взглядом, после чего решил продемонстрировать весь запас интеллекта, накопленный за свою жизнь, и начал хамить.
Я уже собиралась объяснить ему, что работаю в отделении неотложной помощи и после некоторых пациентов меня крайне трудно впечатлить плохими манерами, когда из темноты донёсся знакомый голос.
— Молодой человек, я бы на вашем месте последовал совету мисс Паркер.
Артур стоял чуть в стороне, под старым клёном, и выглядел настолько спокойным, словно вышел на вечернюю прогулку, а не вмешался в чужой конфликт.
Парень посмотрел на него и расхохотался.
Это была ошибка.
Не потому, что Артур разозлился. Наоборот. За всё время знакомства я заметила одну тревожную закономерность: чем спокойнее становился мой арендатор, тем больше поводов появлялось для беспокойства у окружающих.
— А ты кто такой вообще? — поинтересовался парень.
— Человек, который советует вам отправиться домой и проспаться.
— А если нет?
— Тогда вечер окажется значительно менее приятным, чем вы рассчитывали.
Слова прозвучали мягко и почти дружелюбно, однако мне вдруг стало не по себе.
К сожалению, молодой человек предпочёл проигнорировать инстинкт самосохранения. Сделав несколько шагов вперёд, он схватил Артура за куртку, и именно тогда произошло то, чего не должно было произойти.
Артур не ударил его.
Не толкнул.
Не сделал вообще ничего особенного.
Он просто убрал чужую руку.
Легко.
Небрежно.
С той же естественностью, с какой человек стряхивает с плеча сухой лист.
Парень отлетел назад так стремительно, словно столкнулся не с пожилым мужчиной, а с несущимся грузовиком.
На улице стало тихо.
Очень тихо.
Даже ветер будто на секунду замер.
Первой пришла в себя я.
Вернее, моё профессиональное любопытство, которое за годы работы в больнице успело пережить немало вещей и поэтому обладало крайне вредной привычкой задавать вопросы в самый неподходящий момент.
Подростки воспользовались паузой гораздо разумнее. Девочки практически мгновенно исчезли за углом ближайшего дома, а их несостоявшийся кавалер после короткого внутреннего диалога с собственным инстинктом самосохранения пришёл к выводу, что сегодняшний вечер внезапно перестал располагать к приключениям.
Через несколько секунд на улице остались только мы с Артуром.
И мои вопросы.
Очень много вопросов.
Некоторое время я переводила взгляд с него на место, где только что стоял парень, потом обратно, после чего предприняла последнюю отчаянную попытку сохранить здравый смысл.
— Может быть, он просто потерял равновесие?
— Возможно.
— И сам отлетел на несколько метров?
— Люди удивительно хрупкие создания.
— Артур.
— Да?
— Это был сарказм?
— Это был жизненный опыт.
Я тяжело вздохнула.
В любой другой ситуации подобный ответ вызвал бы у меня раздражение, однако сейчас внимание привлекало совсем другое. Пока мы разговаривали, фонарь над дорогой освещал его лицо под совершенно определённым углом, который неожиданно заставил меня почувствовать неприятный холодок где-то между лопатками.
Потому что я уже видела это лицо раньше.
Точнее, его прежнюю версию.
Не сейчас.
Не вживую.
На фотографии.
Мысль ударила так резко, что я машинально достала телефон.
Артур заметил это почти сразу.
— Полагаю, мне не понравится то, что вы собираетесь сделать.
— Боюсь, мне тоже.
Несколько секунд ушло на поиски снимка, который я сделала в день его заселения исключительно для собственной безопасности. После развода я стала значительно осторожнее относиться к незнакомым мужчинам, особенно к тем, которые появлялись на пороге с конвертом наличных и выражением лица человека, пережившего как минимум несколько государственных переворотов.
Наконец фотография открылась.
Я посмотрела на экран.
Потом на Артура.
Потом снова на экран.
В этот раз шутки закончились.
С фотографии на меня смотрел настоящий старик. Седой, сухой, с глубокими морщинами возле глаз и усталостью человека, прожившего слишком долгую жизнь.
Человек, стоящий сейчас напротив, всё ещё выглядел пожилым, но разница стала настолько очевидной, что отрицать её было невозможно.
Словно кто-то начал медленно отматывать время назад.
— Господи…
Артур закрыл глаза.
Не театрально.
Не обречённо.
Скорее с усталостью человека, который слишком долго откладывал неприятный разговор и наконец понял, что больше откладывать некуда.
— Именно это я и пытался объяснить после фестиваля.
— Нет.
— Нет?
— Нет. Потому что это невозможно.
— Полностью согласен.
— Люди не молодеют за несколько недель.
— Обычно нет.
— И не швыряют взрослых мужчин одной рукой.
— Обычно тоже нет.
Меня неожиданно разозлил его спокойный тон.
Не потому что он издевался.
Наоборот.
Потому что выглядел слишком смирившимся.
Словно уже много раз проходил через этот разговор.
— Перестаньте со мной соглашаться.
— Прошу прощения.
— И прекратите извиняться!
— Это будет значительно сложнее.
Я уставилась на него.
Он смотрел на меня.
Осенний ветер шуршал листьями вдоль тротуара.
Где-то далеко проехала машина.
Обычный вечер маленького городка.
Если не считать того, что мой арендатор, возможно, только что разрушил законы биологии.
— Хорошо, — произнесла я наконец. — Давайте предположим, что я окончательно сошла с ума и всё это действительно происходит. Что дальше?
Артур несколько секунд молчал.
Потом неожиданно усмехнулся.
— Обычно на этом месте люди начинают кричать.
— Я работаю в отделении неотложной помощи.
— Это многое объясняет.
— Не увиливайте.
— Я и не пытаюсь.
Он помолчал ещё немного, словно подбирая слова.
И это вдруг показалось мне гораздо страшнее любой демонстрации силы.
Потому что впервые за всё время знакомства Артур выглядел не язвительным, не высокомерным и не раздражённым.
Он выглядел уязвимым.
— Я действительно вампир, Сара.
На этот раз я не засмеялась.
Наверное потому, что смех закончился вместе с фотографией.
— И сколько вам лет?
— Четыреста двадцать три.
— Это звучит нелепо.
— Поверьте, жить столько ещё нелепее.
Несмотря на ситуацию, я всё-таки фыркнула.
Именно это окончательно убедило меня, что моя жизнь превратилась в какой-то абсурдный сериал.
Потому что нормальные люди не обсуждают возраст вампира посреди улицы.
Нормальные люди вообще не обсуждают вампиров.
— Значит, чеснок?
— Вкусный.
— Святая вода?
— Вода.
— Серебро?
— Дорого.
Я невольно рассмеялась.
Артур тоже.
И впервые за весь вечер напряжение немного отпустило нас обоих.
— Завтра вы расскажете мне всё, — сказала я. — От начала и до конца. Без недомолвок, без загадочных намёков и без фраз вроде “это долгая история”.
— Боюсь, это действительно долгая история.
— Тогда начнёте после завтрака.
— Вы уверены, что хотите это знать?
Я посмотрела на него.
На мужчину, который несколько недель жил в моём подвале, спорил о проводке, ненавидел фестивали, боялся Долорес и гладил носовые платки так, словно от этого зависела судьба цивилизации.
Странно, но сейчас он казался мне почти тем же человеком, что и утром.
Только значительно старше.
Намного старше.
— Нет, — честно ответила я. — Но мне кажется, что незнание начинает пугать сильнее.
Некоторое время Артур молча смотрел на меня.
Потом очень медленно кивнул.
— В таком случае вам стоит подготовиться.
— К чему именно?
В уголках его губ появилась знакомая улыбка.
— К самому длинному рассказу в вашей жизни.
И почему-то именно тогда мне впервые стало по-настоящему интересно, кем был Артур Блэк до того, как стал моим арендатором.