Аллегро не сдала, надо добить гаммообразные пассажи - перетренировала их.
От джазового упражнения решили отдохнуть, но я его добью за неделю, мне осталось две концовки (я постоянно перед ними зависаю), а так, препод сказал, что все нормально.
Но главное, после абсолютно пустого Аллегро и не менее пустого (на мой непросвещенный взгляд) джазового упражнения я могу приступит к красивой и нежной Мазурке A minor.
Это моя тайная мечта, которая еще полгода тому назад казалась мне абсолютно недоступной.
Ненавижу разбирать ноты, самая бесячая часть разучивания пьесы, но как только за преподавателем закрылась дверь, я сразу же села за Мазурку.
Это посмертное произведение, то есть, изданное после смерти Шопена.
Такое странное ощущение - играть музыку, ноты которой доступны только потому, что кто-то спас их двести лет тому назад.
Я раньше думала, что творчество - благодарное занятие, писатель, композитор или художник умерли, но их талант живет века, потому что их произведения будут оценены потомками.
На самом деле посмертная слава - дело случая.
Допустим, Бах был забыт к 19 веку, и только благодаря Мендельсону он занял в музыке заслуженное место величайшего из величайших.
С Шопеном, конечно, все не так, он был, можно сказать, обречен на посмертную славу, но если бы не его сестра и не его друг Юлиан Фонтана, мы бы не узнали фантазию-экспромт и эту роскошную бриллиантовую Мазурку.
Я однажды читала какую-то статью о баснословных гонорарах то ли Киркорова, то ли еще кого-то.
И сказала потом преподавателю, что жизнь - очень несправедливая штука. Потому что несправедливо, что Шопен всю жизнь скитался и зарабатывал на жизнь, давая уроки, а Мусоргский, Шуберт, Вивальди умерли а нищете, и Моцарт оставил после себя долги. А Чайковский был безмерно счастлив, что император подарил ему 3 тысячи рублей (1000 кг говядины по тем ценам), и этой суммы хватило на погашение займов, которые его тяготили.
Посмертная слава - хорошо, но как ужасно, что при жизни они не получили хотя бы толику заслуженного
И преподаватель возразил, что мы не знаем, что останется потомкам от 21 века. Может живет сейчас неизвестный бедный гений, чья музыка займет свое место через столетия. А при жизни у него и есть возможность творить и осознавать, что его музыка бессмертна.
Такое себе утешение