Вы когда-нибудь задумывались, почему в СССР практически все граждане свою заработную плату называли «получкой»? Фразы: «займи до получки» или «дожить до получки» — знакомы каждому, кто-так или иначе застал советское время.
Слово «получка» родилось не в кабинетах министерств, а в кулуарах, в очередях, в разговорах на кухне — там, где живет настоящая, а не парадная жизнь родного языка. В словарях зафиксировано, что это слово появилось еще в конце девятнадцатого века, но именно при советской власти оно обрело ту самую, специфическую глубину . И вот тут начинается самое интересное: лингвистически «получка» — это полная противоположность слову «зарплата». Представьте себе два глагола — «получать» и «зарабатывать». В первом случае вы — объект действия, некто (государство, начальство, касса) выдает вам деньги. Во втором — вы субъект, вы сами их добыли своим трудом. Вся вселенная советского человека уместилась в эту разницу.
Советский Союз был страной, где слово «заработал» звучало почти неприлично, как-то по-капиталистически, а вот «получил» — это было правильно, это по-нашему. Потому что, если вдуматься, от кого можно было что-то заработать в мире, где все принадлежало государству? Только у него же и получить. Это ощущение пассивности, ожидания милости от огромной системы стало частью советского культурного кода. И система, кстати, совсем не возражала. Она выстроила целый ритуал, который закреплял это ощущение.
Вспомните, как это происходило. Не было никаких переводов на карту, никакой приватности. Была касса, или, еще душевнее, окошко в бухгалтерии, где сидела суровая женщина с ведомостью. Вы подходили, называли фамилию, она водила пальцем по длиннющей серой ленте, и все, кто стоял за вами — сосед по цеху, Серега из соседнего отдела — видели, сколько вам «положили» в этот раз . Это было публичное действо. Идея о том, что твой доход — это твое личное дело, в ту голову просто не приходила. Все равны, все под Богом (вернее, под Госпланом) ходим.
А слово «получка» обозначало не всю зарплату, а только ее вторую, главную часть . Потому что была еще и «аванс» — небольшая сумма в середине месяца, чтобы «дотянуть». А вот получка — это был праздник. Это значило, что сегодня после работы — в гастроном, потом домой — и можно выдохнуть. Именно из этой реальности родилась фраза «одолжи до получки». В этой фразе — вся экзистенциальная тоска и надежда советского человека, живущего от события к событию, от получки до получки.
Интересно, что даже колхозники, которые долгое время вообще не видели живых денег, а работали за «палочки» — трудодни, получавшиеся натурой — зерном или картошкой, — даже они в 1966 году, когда наконец перешли на гарантированную оплату, назвали это «получкой» . Потому что это слово было не про форму оплаты, а про отношение к ней. Деньги от государства — это не заработанное, это дарованное, и за него надо быть благодарным.
Сегодня мы говорим «зарплата», «оклад», «бонус». Мы кажется, научились ценить свой труд. Но психологи, копнув глубже, находят в нас, людях постсоветского пространства, странный комплекс: нам часто неловко просить прибавки, мы стесняемся своих доходов и подсознательно считаем, что большие деньги можно только «урвать», а не честно заработать . Это и есть эхо той самой «получки». Глубинная установка, которую мы впитали с молоком матерей, получавших в окошке кассы: ты не зарабатываешь, ты получаешь.
Поэтому «получка» — это не просто архаизм, забавное слово из бабушкиного лексикона. Это дверь в целую вселенную, где человек был не хозяином своей судьбы и своего кошелька, а терпеливым получателем того, что «положено». И каждый раз, когда мы с трудом просим у начальника повышение или стыдливо прячем удачную покупку, мы, сами того не зная, все еще стоим в той очереди за получкой которая до сих пор где-то в нашем подсознании.