Марина уже давно чувствовала себя плохо. Сначала женщина думала, что это просто усталость. Вся ее жизнь состояла из работы, забот по дому, занятий с детьми и постоянной беготни. По утрам она вставала с трудом, голова кружилась, руки были будто бы ватными. Марат замечал это и ворчал:
— Марин, ну сходи ты к врачу, ну ты же себя загоняешь!
— Да схожу… — отмахивалась она от мужа. — Квартал закрою и пойду!
Но она так и не сходила, не успела, первый обморок случился прямо на работе. Марина стояла у стола с папками, что-то объясняла коллеге и вдруг побледнела.
— Марин, тебе плохо? — спросила та.
Марина хотела ответить, но перед глазами потемнело. Она только успела ухватиться за край стола и осела на пол. Очнулась уже в больнице. Рядом сидел Марат, он был бледным и растерянным.
— Ты всех очень напугала… — тихо сказал он.
Марина попыталась улыбнуться:
— Прости. Наверное, переутомилась.
Но после анализов стало понятно, что речь идет не про обычную усталость. Когда врач поговорил с Маратом, у него не было сил надевать маску и притворяться.
— Что сказали? — спросила Марина, когда муж вернулся к ней.
Он сел рядом, взял ее за руку и его глаза наполнились слезами.
— Это лейк оз, Марин… — выдавил он наконец.
Марина закрыла глаза, все вокруг будто стихло, она не могла поверить, что все это происходит с ней на самом деле.
Вечером Марат позвонил теще, он пообещал, что расскажет ей все сам, не хотел, чтобы Марина взваливала на себя еще и эмоции матери. Но оказалось, что он и сам не может сдерживать в себе боль.
— Я не понимаю, что делать… — говорил он Галине Леонидовне по телефону. — Мне надо работать, чтобы оплачивать все счета, с детьми быть тоже нужно… Я один не вытяну.
Галина Леонидовна приехала на следующий день. Как только увидела Марину, заплакала и прижала ее к себе.
— Доченька моя… За что же тебе такое?
— Мам, ну не надо… — сказала Марина. — Только не плачь, прошу…
Первые дни мать почти не отходила от дочери. И в какой-то момент Марина поняла, что это по-своему ее напрягает. Она все еще могла налить себе воды и приготовить еду, она отлично могла о себе позаботиться, помощь ей нужна была с детьми.
— Мам, послушай. Мне очень нужна твоя помощь, но не надо вокруг меня бегать. Помоги Марату с детьми, им сейчас страшно, они все чувствуют, но у них своя рутина, а у меня теперь своя. Следи за ними, помогай им, прошу…
— А ты? Как же ты?
— А я буду лечиться, я сама справлюсь… — сказала Марина.
***
Марат почти перестал спать. Днем он работал на основной работе, вечером ехал на подработку, после всего этого ему оставалось от силы три часа на сон. Иногда засыпал прямо на кухне, сидя за столом.
Дети тоже чувствовали, что дома все изменилось. Старшая все чаще спрашивала:
— Пап, а ведь мама будет жить?
Марат гладил ее по голове и отвечал одно и то же:
— Конечно! Ей просто надо подлечиться.
Он старался быть для всех скалой, но на самом деле внутри него сидел почти животный страх.
— Ты сам-то ел сегодня? — спрашивала Марина, глядя на его осунувшееся лицо.
— Ел, ел… — врал он. — Ты за меня не переживай.
Марине становилось хуже. Слабость накрывала ее все чаще, после химий ей было все сложнее приходить в себя. Врачи предложили ей лечь в стационар, и вот тогда началось странное.
Мать приходила к Марине почти каждый день. Садилась рядом и начинала говорить тихим, жалобным голосом:
— Марин, я не хотела тебе рассказывать… Но больше молчать не могу.
— Что случилось?
— Марат дома почти не появляется. Дети сами по себе болтаются, я, конечно, ими занимаюсь… Но все же он отец…
Марина не понимала, к чему все эти намеки.
— Мам, он работает. Ему тяжело.
— Работает? — мать горько усмехнулась. — Хорошая отговорка. Приходит злой, с детьми разговаривает грубо. Мне вчера так нахамил, что у меня давление поднялось.
— Марат не такой…
— Ты его просто не видишь сейчас! — упрямо отвечала мать. — При тебе он один, а с нами совершенно другой.
Марине не хотелось это слушать. Она знала своего мужа, видела, как близко к сердцу он все принимает. Поэтому слова матери она пропускала мимо ушей.
Но Галина Леонидовна не отступала.
— Он дьявол во плоти, Марина. Я тебе, как мать говорю. Ты лежишь тут, а он пользуется этим.
После таких разговоров Марина замыкалась в себе.
— Как ты, родная? — спрашивал он.
Она отвечала, а потом добавляла как бы невзначай:
— А дома все хорошо?
— Конечно, не волнуйся.
И она выбирала верить мужу.
***
Мать же не отступала, с каждым днем ее обвинения становились все жестче. К тому моменту Марина была в больнице уже три недели.
— Марина, ты только не волнуйся… — сказала Галина Леонидовна, хватаясь за руку дочери. — Но я должна тебе сказать! Мне кажется, у Марата есть другая женщина.
Марина медленно повернула к ней голову.
— Что?
— Я не утверждаю… — быстро поправила себя мать. — Но он стал странный. Телефон прячет, уходит куда-то. Говорит, что на работу, а кто его знает?
— Мам, у него две работы… — устало сказала Марина. — Он деньги зарабатывает мне на лечение. Зачем ты на него наговариваешь?
— Ну да, конечно! Вчера пришел, а от него духами пахло! И я слышала, что он с кем-то говорил, ласково называл… И это была не ты.
Марина закрыла глаза. Ей хотелось, чтобы мать замолчала, хотелось позвонить Марату, услышать его голос и убедиться, что все хорошо. Но мама вцепилась в нее, как клещ, она гладила ее по руке и все говорила, говорила и говорила:
— Доченька, я же не враг тебе. Я просто вижу, как ты тут мучаешься, а он там только и рад…
— Я не верю… — прошептала Марина. — Марат не мог бы так поступить…
— Мариша, послушай меня! Ты болеешь, ты так слаба, а мужчины они же простые! Им нужно свежее мясо! Понимаешь?
Марина отвернулась к окну, не было сил спорить. Она закрыла глаза и пыталась сфокусироваться на звуке дождя.
На следующий день мать пришла с новой темой. Она долго мялась, потом достала из сумки какие-то бумаги.
— Я тут подумала. Надо оформить доверенность на меня.
— Какую доверенность? — не поняла Марина.
— Ну, чтобы я могла решать вопросы, касающиеся детей, квартиры, счетов… Марат — ненадежный человек. Нельзя, чтобы все было только у него в руках.
Марина смотрела на мать и не могла понять, всерьез она говорит или нет.
— И завещание тоже надо сделать… — добавила Галина Леонидовна уже тише.
У Марины по щекам сразу потекли слезы, она поняла, что родная мать действительно уже ее хоронит.
— Мам… Ты что такое говоришь?
— Это все ради детей! — строго ответила мать. — Ты должна подумать о них, я не желаю вам зла!
— Я живая еще… — Марина всхлипнула.
— Конечно, живая. И будешь жить. Но документы надо привести в порядок, просто на всякий случай!
Галина Леонидовна поняла, что перегнула палку. Дочь была бледная, по щекам текли слезы, ей надо было дать выдохнуть.
— Хорошо, давай не сегодня, милая. Я привезу нотариуса утром. Он все тебе объяснит.
Когда она ушла, Марина долго лежала неподвижно. Потом дрожащими руками взяла телефон. На экране было несколько пропущенных от Марата. Она смотрела на его имя и никак не могла заставить себя перезвонить.
***
Поздно вечером Марине стало плохо, давление резко полетело вниз, она не могла нормально дышать. Медсестра быстро вызвала врача. Кто-то из персонала позвонил Марату, и он примчался почти сразу. Пока Марину приводили в чувства, он метался по коридору. Его пустили к жене ненадолго, небольшое исключение из правил со стороны тронутых его поведением медсестер. Марина очнулась ближе к ночи. Увидела его и сразу заплакала.
— Марат…
— Что? Тебе больно? Позвать врача?
Она покачала головой и прижалась щекой к его руке.
— Что с тобой, милая? Почему ты так плачешь?
И Марина рассказала ему обо всем, что ей говорила эти дни мать. Марат побелел. Сначала он даже не смог ничего сказать, только смотрел на обессиленную жену и пытался подобрать слова.
— Мариночка… — выдохнул он наконец. — Как она могла такое придумать?
— Я не знаю, но она каждый раз приходила и рассказывала что-то еще.
— Я работаю, потому что иначе мы не оплатим лечение. Я ухожу на вторую работу, потому что мне страшно остаться без денег. Я приезжаю к тебе, как только могу. Детей я не обижаю. Прошу, поверь мне!@Стелла Кьярри
— Прости меня… Я, конечно, верю тебе… Но мама завтра приведет нотариуса, чтобы я оформила на нее доверенность… Что мне с этим делать?
Марат потерял дар речи. Он не мог поверить, что Галина Леонидовна способна воспользоваться состоянием дочери и поступить настолько подло и низко.
Утром он отпросился с работы и приехал в больницу. Он сидел у изголовья кровати жены, когда в палату вошла теща вместе с нотариусом.
Женщина остановилась на пороге. Лицо у нее сразу изменилось.
— А ты что здесь делаешь? — резко спросила Галина Леонидовна.
— Навещаю свою жену… — вполне спокойно ответил Марат.
Марина приподнялась на подушке. Голос у нее дрожал:
— Мам, скажи сейчас при нем все то, что рассказывала мне. Если это правда, то я подпишу все бумаги… Но если ты врешь…
Галина Леонидовна не дала дочери договорить и подскочила к ней.
— Доченька, тебе нельзя волноваться…
— Это была правда или нет?
Нотариус оценил ситуацию и отступил ближе к двери.
— Милая, я хотела как лучше… — начала мать. — Ты не понимаешь. Если с тобой что-то случится, все достанется ему.
— Значит, ты все придумала? — на лице Марины отразилось разочарование.
— Я боялась за внуков… — Мать опустила глаза.
Но это была ложь, и все присутствующие в комнате это знали. Марина всхлипнула.
— Уходи...
— Марина…
Галина Леонидовна потянулась к дочери, чтобы обнять, но та отшатнулась в сторону.
— Уходи. И нотариуса забирай. Я больше не хочу тебя видеть!
Галина Леонидовна схватила Марину за руку, но Марат встал и молча отвел женщину к двери. После ухода матери Марина потянулась к Марату, он обнял ее настолько крепко, насколько только мог.
Вечером Галина Леонидовна ждала Марата за ужином.
— Я не монстр, но я правда считаю, что лучше, если имуществом дочери распоряжалась бы я. Если не против, то останусь и помогу, пока Марина не вернется домой. Все-таки я не монстр, и детей люблю…
Марат возражать не стал, ему было противно оттого, что его теща попыталась сделать, но помощь в это время ему тоже была нужна.
Через три недели показатели Марины стали улучшаться, было ясно, что организм начал перебарывать болезнь. В день, когда Марат должен был забрать жену из больницы, он предложил Галине Леонидовне остаться.
— Нет, Марат. Я поеду. Не думаю, что она хочет меня видеть, если не против, закинь меня на вокзал по дороге в госпиталь.
Марина вернулась домой, о матери говорить совершенно не хотела. Она сфокусировалась на реабилитации. Ей хотелось побыстрее вернуться к нормальной жизни. Однажды Марат спросил:
— Мариш, может, поговоришь с мамой?
Та отрицательно покачала головой. Она не была уверена, что этот разлад между ними навсегда, но сама мысль, что ее родная мать пыталась воспользоваться ее уязвимым положением, чтобы нажиться на этом, сводила Марину с ума. Как мать она не могла представить, что могла бы так поступить со своими детьми.
— Когда-нибудь поговорю, но точно не сейчас…
И это когда-нибудь наступило через много лет, когда Галина Леонидовна состарилась, только тогда Марина нашла в себе силы отпустить все обиды.
