— Мгер... Мой Мгер, — шептала мама в темноте, когда за окном выла зимняя вьюга, а керосиновая лампа едва освещала убогую комнату. — Почему ты улыбаешься, когда у нас дома нет даже куска хлеба? Почему ты шутишь, когда отец в Сибири, а мать плачет от усталости?
Фрунзик, тогда ещё просто мальчик с огромным носом и глазами, полными печали, смотрел на мать. Он не знал ответа. Он просто родился таким — солнечным, как его тайное имя Мгер. Он умел смешить людей. Это был его единственный дар и его проклятие.
— Я просто хочу, чтобы ты улыбнулась, мама. Хотя бы на минуту. Чтобы хотя бы на миг забыла об усталости и боли.
Он вышел в промозглую ночь Ленинакана (ныне Гюмри), где в 1930 году родился в семье беженцев, чудом спасшихся от геноцида. Его назвали Фрунзе в честь красного командира — родители боялись обвинений в национализме. Но дома он всегда был Мгером.
Он бросил школу в 13 лет, чтобы кормить семью, и стал помощником киномеханика. Там, в темноте зала, он понял: его место — на сцене. Чтобы смешить тех, кому так же больно, как и ему.
Первый брак: Кнара
Юность пролетела стремительно. Ереван, театральный институт, запах кулис и грима. Здесь он встретил Кнару. Она была его однокурсницей, такой же юной и голодной до жизни. Их студенческий брак был похож на репетицию пьесы, которую быстро сняли с афиши.
— Мы слишком молоды для этого, Фрунзик, — сказала она однажды вечером, собирая свои вещи в старый чемодан. В её голосе не было злости, только усталость. — Мы играем во взрослых, но мы дети. У нас нет ни терпения, ни мудрости.
Они развелись тихо и быстро. Этот брак не оставил глубоких шрамов на его сердце, лишь лёгкий привкус горечи от несбывшихся надежд. Фрунзик с головой ушёл в работу. Он стал звездой театра имени Сундукяна. Его нос, который дразнили в детстве, стал его визитной карточкой. Он заставлял смеяться миллионы. Можно было просто выйти на сцену и постоять, потом уйти - зал аплодировал и хохотал.
Второй брак: Донара Пилосян
А потом он встретил Донару. Она была младше его на одиннадцать лет — юная, тонкая, как тростинка, студенточка театрального вуза с огромными глазами. Это была не просто любовь. Это был пожар.
— Ты — моё солнце, — говорил он ей, и это было правдой. Она осветила его жизнь.
Их дом наполнился детским смехом. Сначала родилась дочь Нуне (Нина), а затем сын Вазген. Как настоящий армянин Фрунзик просто обожал свою семью. Он добился для Донары роли в «Кавказской пленнице», чтобы они были вместе хотя бы на экране. Она сыграла жену его героя Джабраила. В жизни они были идеальной парой.
Но сказка начала рушиться по кирпичику. Сначала это были мелкие странности: Донара стала подозрительной. Она звонила ему на съёмки по десять раз на дню.
— Где ты? С кем ты? Почему так долго? — её голос буквально дрожал от приступа ревности.
Он списывал это на пылкую любовь. Но потом начались сцены. Она приходила на репетиции театра и устраивала скандалы прямо в гримёрке.
— Ты смотришь на неё! На эту толстуху! Я все видела! Ты ей улыбнулся! Изменник!
Фрунзик возвращался домой и видел страшную картину: голодные, грязные дети сидят в углу, а Донара смотрит в одну точку стеклянным взглядом, раскачиваясь из стороны в сторону.
— Донара? Что с тобой?
Она не отвечала. Она была где-то далеко...
Ужасный диагноз
Он уговорил её пойти к врачу. Диагноз медиков прозвучал как выстрел в висок: шизофрения. Наследственная болезнь, о которой родственники умолчали. Фрунзик не мог в это поверить. Он продал всё, что мог. Он возил её во Францию к лучшим психиатрам.
— Мы вылечим тебя, родная. Мы справимся, — умолял он врачей.
Врачи лишь разводили руками и прятали глаза. В 1986 году он принял самое страшное решение в своей жизни — по настоянию врачей он положил Донару в психиатрическую клинику. Он стоял у ворот больницы и плакал навзрыд, как ребёнок.
— Прости меня... Прости...
Это сломало его окончательно. Чтобы забыться, он начал пить. Алкоголь стал его единственным другом и утешителем. А затем удар судьбы добил его: у сына Вазгена начали проявляться те же ужасные симптомы. Тот же стеклянный взгляд, та же отрешенность.
Диагноз врачей был безжалостен: наследственная шизофрения. Мать и сын оказались в одной клинике. Они иногда встречались в коридоре и проходили мимо друг друга как чужие люди.
Фрунзик и Тамара
Ему казалось, что если рядом будет новая женщина, всё изменится. Он устал от боли, от психиатрических клиник, от запаха лекарств и вечного одиночества.
Так в его жизни появилась Тамара Оганесян. Она была полной противоположностью Донары. Дочь председателя Союза писателей Армении, светская львица, женщина из другого мира. Она была на 24 года младше Фрунзика. Для него, измученного и потухшего, этот брак стал попыткой ухватиться за молодость, за иллюзию новой жизни, где нет места прошлому кошмару.
Их свадьба стала событием. Для Тамары это был, возможно, шаг в мир богемы и славы великого артиста. Для Фрунзика — отчаянная попытка спастись. Но этот союз был обречён с самого начала. Разница в возрасте была колоссальной, но главное — пропасть между их внутренними мирами оказалась непреодолимой.
Тамара не была готова к жизни с человеком, чьё сердце было навеки разбито трагедией жены и сына. Она не могла заменить ему Донару, да и не пыталась. Но самое страшное испытание для этого брака — это алкоголь. Фрунзик пил. Он пил не для веселья, как его герои с экрана. Он пил, чтобы заглушить голоса в голове, чтобы забыть стеклянный взгляд Донары и отрешенность сына. Он пил, чтобы просто уснуть и не видеть снов.
— Я не могу так больше жить, Фрунзик, — говорила она ему в один из вечеров, собирая вещи. В её голосе не было слёз, только холодная усталость. — Ты разрушаешь себя и меня. Я ухожу.
Этот брак продлился недолго. Тамара Оганесян не выдержала груза его трагедии и пагубной привычки. Она ушла. Хотя продолжала поддерживать его, заботиться о нём по-своему. Но семейный очаг для Фрунзика погас навсегда. Он остался один в своей огромной квартире, где эхом отдавались воспоминания о смехе детей и безумии жены.
Третий брак стал лишь короткой передышкой перед финалом. Он окончательно убедился: для него личного счастья больше не существует. Есть только сцена, роли и бутылка водки на столе..
Его провожала вся Армения
Фрунзик продал квартиру и вложил все деньги в создание собственного театра — это была последняя попытка убежать от реальности. Но реальность догнала его 29 декабря 1993 года. Он сидел за столом один - Вазген был в клинике. Перед ним стояла бутылка водки...
Он уронил голову на стол... Соседи нашли его уже остывшим. По одной из версий, он захлебнулся рвотными массами во время очередного запоя.
Его хоронили 31 декабря 1993 года под Новый год. Вся Армения провожала своего кумира. В разрушенной землетрясением воюющей древней стране вдруг дали электричество — только на один день, чтобы люди могли попрощаться со своим великим артистом .
Проклятие рода продолжало действовать: дочь Нуне с единственной внучкой уехала в Аргентину и умерла там через пять лет от рака. Сын Вазген умер в 2003 году в той же клинике. Донара прожила там ещё много лет и скончалась только в 2011 году.
Человек, который заставлял смеяться всю страну, умер в полном одиночестве и отчаянии. Скажи, читатель, разве может быть судьба трагичнее той, что выпала тому, кто дарил миру только свет и улыбки?