Заголовок сразу поясним. За Фёдором Михайловичем Достоевским навсегда закреплено звание глубокого философа-мыслителя, исследователя человеческой души и автора тонкой психологической прозы. Таким его и ставят на сцене в 9 случаях из 10. «Село Степанчиково и его обитатели» – ранняя повесть Достоевского, и в ней автор похож на кого угодно – на Мольера, Гоголя, Диккенса, – но только не на самого себя.
Одновременно, Ивана Поповски мы знаем как мастера визуального и метафоричного, «парящего», музыкально-поэтического театра. «Вишнёвый сад», «Молли Суини», «Сон в летнюю ночь» в Мастерской Фоменко – это живые, подвижные стены-полотна, объёмная игра света, тени и дыма, и возвышенное, даже одухотворённое переживание. Недавняя же премьера вышла совершенно другой и, если уж продолжать сравнение, чем-то напомнила архивного «Носорога», театрально-абсурдного по умолчанию.
«Село Степанчиково и его обитатели» в Мастерской Фоменко – густой, тягучий, подчёркнуто театрализованный спектакль без романтического флёра. Тут и оперное либретто (интриги, скандалы, расследования), и пастораль с лугами и белыми овечками облаков, и греческая трагикомедия с гипсовыми идолами и раскатами грома, и классическая мелодрама – всё сливается в гротеск и концентрируется до абсурда. Впрочем, в программке заявлена фантасмагория, её мы и наблюдаем.
Близко к тексту Поповски рассказывает знакомую историю Фомы Опискина, который не имел бы ни малейшего шанса вырасти хоть сколько-нибудь выше травы у дома своего благодетеля, если бы не неведомые обстоятельства непреодолимой силы. Вокруг лжецаришки – хоровод слепых, не желающих и не имеющих сил прозреть хотя бы на минуту. Невозможно всерьёз поверить в то, что убогий, невежественный приживальщик мог стать тираном и узурпировать абсолютную власть над чужим домом, – и режиссёр усиливает эту фантастическую неправдоподобность театральной чрезмерностью.
Над подробным и длинным повествованием трудится актёрский ансамбль, составленный из фоменковских мэтров и новичков. Все 4 часа герои на сцене соревнуются за звание самого эксцентричного персонажа: рыдают в голос, машут саблей, падают на колени и смотрят диковинные сны (в том, как поставлены сны, мы, к величайшей радости, узнали почерк «привычного» Ивана Поповски).
Суть происходящего раскрывается через антагонизм Опискина и полковника Ростанева. Олег Нирян превращает деспотизм и нарциссизм Фомы Фомича в настоящую карикатуру. Он не тонкий манипулятор, а наглый капризный шут, которого окружающие почему-то искренне считают великим праведником, гением и чуть ли не святым. Сторону добра и света отстаивает Егор Ильич (Никита Тюнин) в кандалах добровольного рабства. Этому человеку, наделённому силой, властью и богатством, буквально физически тяжело оставаться самим собой, держаться на плаву меж двух встречных течений в попытке не оскорбить ничьих чувств. Выкарабкиваться на островок адеквата ему всякий раз так же сложно, как и современному человеку – в условиях диктатуры новых этик и политкорректного мракобесия.
Общий фарсовый эффект поддерживается художественным решением – сценографией Марии Трегубовой. Кукольный дом со светящимися окошками, густой ковёр искусственной травы, каминные лошадки на выпасе – нарушенные пропорции и неестественные цвета подсказывают: всё это выдумка, сказка, ложь с намёком.
Трегубова одела героев в чёрные и белые костюмы. За белых отвечает полковник Ростанев, войском чёрной половины дома предводительствует генеральша-мать (Галина Тюнина). В её арсенале мало движений и звуков, но ей достаточно и минимума, чтобы дирижировать подпевалами Опискина. Громкий хор одержимых напоминает секту, члены которой молятся великому учителю, видят в нём мессию и завещают ему собственные сбережения.
Нетипичный Достоевский и непривычный Поповски методом тотального сатирического абсурда превратили село Степанчиково в пародию на рай. Но в этой театральной чрезмерности мало смешного. Абсурд – это не тогда, когда всё неправда, а когда правда, но поверить невозможно.