4 июня умерла Маржан Сатрапи — художница, комиксистка и режиссер, значимая для всей мировой культуры. Родившись в Иране и позже эмигрировав во Францию, она создала «Персеполис» — комикс, который занимает центральное место в ее творчестве: в нем французские и иранские художественные мотивы соединяются с историей о детстве и юности, в которые вторглась большая история. В ее честь мы собрали книги, авторы которых, как и Сатрапи, в детстве или юности стали свидетелями исторических событий, изменивших их судьбы и оставивших след на всю жизнь. Позже они рассказали об этом опыте — в том числе для будущих поколений, которым, хочется верить, никогда не придется столкнуться с подобными потрясениями. В тексте есть рассказы о концентрационном лагере, блокаде Ленинграда, сексуализированном насилии и трагедии Хиросимы — будьте осторожны, если эти темы для вас болезненны.
«Персеполис», Маржан Сатрапи
Издательство: «Бумкнига»
Перевод: Анна Зайцева
Больша́я часть романов взросления (или подобного кино, сериалов) во второй половине ХХ века и в наши дни двигается по одной понятной схеме — от несвободы к освобождению. Молодые люди вырастают и сбрасывают ярмо предрассудков, бунтуют, преодолевают косность своих отцов и матерей — и побеждают, сотворяя новый, лучший мир. Так работал Голливуд, так работает Netflix (именно поэтому там так много сериалов начинается в пятидесятые — очень удобно это показать на фоне бурных шестидесятых), в этом есть модернистская вера в прогресс и в положительные социальные перемены.
Но «Персеполис» Маржан Сатрапи устроен иначе — потому, что иначе распорядилось время. В этом комиксе, основанном на собственном опыте и фактах биографии автора, героиня маленькой девочкой застает светский шахский коррумпированный Иран, следит за протестами, в которых участвуют ее политизированные родители, мечтает стать доктором, думает и о Боге, и о Марксе — но долгожданная революция приводит к радикальному сокращению личных свобод, прежде всего для женщин. Героиня Сатрапи остро это переживает — каким будет будет ее будущее? Она все еще ребенок, но ей приходится размышлять над взрослыми вопросами: ее детство и юность разъедают политика и история. Но все-таки у нее будет шанс на лучшую судьбу, за которую нужно будет заплатить преодолением новых обстоятельств — эмиграции и адаптации.
Сюжет «свобода — несвобода — освобождение» ощущается совсем иначе. Градус драмы зашкаливает, у истории получается дополнительный объем, и мы, как читатели, чувствуем острее ту цену, которую в конечном счете платит героиня.
«Где-то в мире есть солнце», Майкл Грюнбаум, Тодд Хазак-Лоуи
Издательство: «Самокат»
Перевод: Любовь Сумм
Концентрационный лагерь Терезиенштадт, где содержались Георг Пик и Виктор Франкл, описанный Зебальдом в «Аустерлице», был жутковатой уловкой гитлеровской пропаганды для всего мира — не зря там сняли документальный фильм «Фюрер дарит евреям город». Он был устроен как образцово-показательный лагерь, где были синагога и церковь, опера и концерты, школа и спортивные состязания — все для того, чтобы убедить весь мир: евреям и другим ущемленным расовой теорией уготовано гуманное отношение. Разумеется, за этой витриной скрывались убийства и другие преступления, а поезда из Терезина везли десятки тысяч человек на восток, где они умерщвлялись в лагерях смерти.
У этой книги два автора — Майкл Грюнбаум, который когда-то был мальчиком Мишей и жил в заключении в Терезиенштадте, и писатель Тодд Хазак-Лоуи, который помог Грюнбауму на закате жизни все-таки рассказать свою историю в виде детской книги, как тот всегда и мечтал. Мы читаем и узнаем, как ребенку вдруг приходится привыкать к новым правилам, перспектив которых он пока не знает, как он оказывается в заключении и начинает понимать устройство лагерной жизни, как начинает дружить с другими ребятами под предводительством старшего (на чуть-чуть) товарища, который пытается их защитить, не смешивая при этом черное и белое, как пытались навязать в Терезине. Получается пронзительная история о деформированном, изуродованном детстве посередине ужаса массовых смертей, но вместе с тем и история о настоящей дружбе.
«Трава», Ким-Жандри Кымсук
Издательство: «Бумкнига»
Перевод: Екатерина Похолкова, Ро Чжи Юн и Александра Крапивина
В отношении гитлеровской Германии мы ужасаемся тому, что была создана настоящая машина по массовому истреблению людей: газовые камеры, массовые расстрелы, убийства были поставлены на поток. Но в императорской Японии во время Второй мировой войны было поставлено на поток сексуализированное насилие. На оккупированных территориях создавались специальные «станции утешения» — публичные дома, где солдаты могли удовлетворять свои желания. Официально эта практика преподносилась как реализация гуманных соображений: мол, статистика изнасилований ужасна, а это решение, которое позволит их избежать. На деле же была создана легализованная система эксплуатации женщин, судя по всему не имеющая аналогов в мировой истории и приведшая еще к большему насилию: через нее по разным подсчетам прошли 50–300 тыс. девушек.
Корейская художница Ким-Жандри Кымсук создала этот комикс на основе большого глубокого интервью с Ли Оксон, которая в свое время работала в одном из таких публичных домов. Еще девочкой она была фактически продана в рабство, потеряла все детские иллюзии и не могла знать, как сложится ее будущее, — содержанием ее жизни была каждодневная борьба за сохранение своей жизни без возможности распоряжаться ею и своим телом. Графический стиль Кымсук проявляет этот ужас, делая зримым то, что могло бы остаться невыразимым — или невыраженным, нерасказанным.
«Хлеб той зимы», Элла Фонякова
Издательство: «Речь»
Блокада Ленинграда не только одно из самых страшных преступлений Второй мировой войны против мирного населения, но и одно из самых задокументированных: жители города оставили дневники, письма, стихи, прозу, воспоминания, из которых и сейчас очень сложно собрать общую картину — настолько масштабной она представляется. Наверное, главным символом загубленного детства в Ленинграде является дневник 11-летней Тани Савичевой, на тетрадных листах которого она отмечала гибель каждого из своих близких в квартире на Васильевском острове, пока не написала: «Умерли все. Осталась одна Таня». Сама она умерла позже, в эвакуации, от последствий дистрофии.
Многие из тех, кто встретил блокаду ребенком, позже написали об этом книги — одной из них была Элла Фонякова, младше Тани Савичевой на четыре года. Уже когда она выросла, стала журналисткой и писательницей, переехала в Новосибирск и стала матерью, она написала эту повесть, в основу которой лег ее собственный опыт. Блокадный текст трудно с чем-то спутать, но здесь опыт автора чувствуется по-особенному: подлинность, яркость детских впечатлений, несмотря на значительную временную дистанцию, ощущается здесь на каждой странице. Особенно жутко становится, когда Фонякова начинает говорить о еде — не зря вожделенный «хлеб» оказался в названии повести. Видимо, так может писать только тот, кто испытал голод.
«Фотографии на память», Мария Мартиросова
Издательство: «КомпасГид»
Тренд на девяностые, а скорее на миф или даже мифы о девяностых, заслонил большой разговор о том, что все-таки к девяностым привело — как развивался послевоенный СССР и с чем он подошел к восьмидесятым. Также за скобками остались неудобные вопросы о межнациональных отношениях и конфликтах, которые вспыхнули, едва Союз начал трещать по швам: как получилось, что после того, как представители разных народов сражались бок о бок против мирового зла в Великой Отечественной войне, они начали враждовать, да так, что в конце восьмидесятых и начале девяностых дело дошло до вооруженных конфликтов, эхо которых слышно и до сих пор?
Писательница Мария Мартиросова родилась в 1973 году, провела детство и юность в Баку и только потом переехала в Москву. В эту книгу вошли две детские повести, сюжет которых строится вокруг конфликта по поводу Нагорного Карабаха. В первой дело начинается в послевоенном Баку и длится до конца восьмидесятых. Авторский взгляд на предыисторию показывает трагедию разделенности и непонимания, невозможности договориться. Во второй речь идет об одном классе в школе, который до поры до времени живет как и любой другой такой коллектив, пока детство не заканчивается в момент, когда национальные различия разделяют его буквально по партам, и дело не движется к чему-то очень дурному — и мы не знаем, найдут ли ребята выход из сложившейся ситуации.
«Хиросима», Тоси Марука
Издательство: «КомпасГид»
Перевод: Елена Байбикова
Трагедия Хиросимы и Нагасаки поразила весь мир. Продемонстрированная сила ядерного оружия справедливо испугала человечество и дала почву для мечты о мире, в котором такого никогда больше не случится, в котором не будет риска уничтожения жизни на земле. Разумеется, в первое время здесь не шла речь ни о каком искусстве — фотографии и документальные кадры, записи свидетельств очевидцев говорили сами за себя. Здесь можно обратиться к книге «Колокол Нагасаки» Такаси Нагаи и репортажу «Хиросима» Джона Хёрси.
При этом на русском языке издавались и издаются произведения тех, кто видел трагедию лично и попытался рассказать о ней детям. Одно из них — это манга Кэйдзи Накадзавы «Босоногий Гэн», автобиографическое произведение, в котором главный герой вместе с семьей живет в Хиросиме, — и мы видим город до, во время и после бомбардировки. Это полное боли высказывание, заключенное в традиционную форму, не оставляет равнодушным читателей начиная с 1970-х, когда манга начала издаваться. С тех пор она была экранизирована несколько раз (по ней было создано аниме) и даже проникла в школьную программу Японии. Другое — это художественная работа Тоси Маруки «Хиросима», книжка-картинка, показывающая город до бомбардировки и город во время взрыва, объятый пламенем. В образах чувствуется традиция японской живописи, но она уступает перед ужасом увиденного: Марукэ, как и многие японцы, прямо после катастрофы устремился в Хиросиму, помогал разбирать завалы, участвовал в спасении умирающих от радиации людей. Образ матери, прижимающей к себе дитя посреди яркого пламени, вынесен на обложку и является центральным в книге.
«Матильде», Карола Мартинес Арройо
Издательство: «Самокат»
Перевод: Дарья Синицына
Правые и левые латиноамериканские диктатуры второй половины ХХ века были не похожи на режимы Муссолини и Гитлера. В послевоенном мире все они хотели держать лицо, быть благообразными перед союзниками, будь то СССР или США, работали над своим имиджем, демонстрируя любовь к народу на внутриполитической арене и вовне. В ход шел примерно один и тот же набор методов: тайные убийства, поддельные уголовные дела, ограничение прав и свобод, оправданное всеобщим благом и проискоми врагов, выдавливание несогласных в политическую эмиграцию. Таким был режим Аугусто Пиночета в Чили, пришедшего к власти в результате военного переворота и только на закате жизни неохотно и неожиданно для многих передавшего власть демократически избранному правительству на фоне охвативших страну протестов.
Карола Мартинес Арройо родилась буквально накануне захвата власти военной хунтой, она росла, видя, как меняется Чили вокруг нее. Подростковый роман «Матильде» пронизан автобиографическими деталями: писательница показывает, что бывает, когда с младых ногтей нужно жить двойной жизнью, жить в атмосфере недоверия и лжи, опасаясь преследования, какое внутри ребенка образуется одиночество, когда его хотят уберечь от значимой информации. Главная героиня, Матильде, живет в Сантьяго и ходит в школу, все думают, что ее отец в вечных командировках. Но где он на самом деле?