Если первая часть «Дьявола носит Prada» была про то, как юная Энди Сакс училась выживать в мире, где «этот голубой — совсем не голубой», то сиквел — это уже про то, как выживать в мире, где никто не читает лонгриды, а алгоритмы решают, что модно. И да, пальто всё ещё важная деталь, но теперь его не швыряют в ассистента.
Интересные факты о съёмках
Гардероб на грани фантастики. Для «Дьявола носит Prada 2» собрали более 1000 образов — это как если бы каждый день года надевать новый наряд и ни разу не повториться. Причём в ход пошли не только свежие коллекции, но и архивные вещи возрастом больше 20 лет: так создатели хотели показать цикличность моды. В итоге на площадке иногда казалось, что это не съёмки, а очень напряжённый модный аукцион, где каждый костюм — на вес золота.
Бренды с условиями. Некоторые модные дома согласились участвовать только при одном условии: чтобы их вещи не мелькали в «токсичных» сценах. То есть если Миранда Пристли собиралась кого-то морально раздавить, на ней точно не должно быть платья от этого бренда. Художники по костюмам шутили, что теперь у них есть «список безопасных вещей» и «список вещей, которые можно надевать только в сценах про любовь к искусству».
Кофе. На площадке царил культ кофе: Мэрил Стрип, по легенде, просила, чтобы рядом всегда был термос с любимым напитком, и утверждала, что без него «Миранда теряет градус». Однажды кофе закончился ровно перед важной сценой, и вся группа на несколько минут замерла в панике. Кто-то метнулся в ближайшую кофейню, кто-то пытался сварить что-то в старом чайнике — в общем, хаос был почти как в кабинете Миранды.
Пасхалки для фанатов. В фильме полно отсылок к первой части: те же интонации, те же фирменные взгляды поверх очков, даже та самая фраза про свитер звучит снова — но теперь она работает как ностальгический крючок. А ещё в одной сцене можно заметить тот самый лазурный свитер: он висит в шкафу как музейный экспонат, который трогать нельзя, но смотреть — обязательно.
Камео из мира моды. В массовке мелькнули настоящие редакторы, стилисты и даже пара дизайнеров. Они не произносили реплик, но их присутствие добавляло фильму документальной остроты: будто ты подглядываешь за реальной неделей моды. Один из редакторов позже признался: «Я так привык командовать на показах, что на съёмках чуть не начал раздавать указания команде. Хорошо, что вовремя вспомнил, что я тут просто в кадре».
Актёры: кто как вошёл в роль
Мэрил Стрип и новая Миранда. Если в первом фильме Миранда была почти мифологическим существом, от одного взгляда которого увядали цветы, то в сиквеле она — человек, которому приходится договариваться, извиняться и даже иногда улыбаться. Стрип подошла к этому с юмором: на репетициях она иногда нарочно делала Миранду слишком «доброй» — и все хохотали, потому что это выглядело страшнее любой тирады.
Энн Хэтэуэй: от ассистента до серьёзного журналиста. Энди теперь не та наивная девушка, которая не знала, кто такой Джон Гальяно. Она — опытная журналистка, которая пишет про этику, труд и социальные проблемы, а мир моды для неё — скорее поле для расследований, чем мечта. Хэтэуэй рассказывала, что специально пересмотрела первую часть и отметила все моменты, где Энди была неуверенной: «Я хотела, чтобы в сиквеле её неуверенность превратилась в спокойствие. Чтобы она знала, чего хочет, и не извинялась за это».
Эмили Блант: та самая язвительность. Эмили вернулась к роли Эмили с фирменным сарказмом, и, по словам коллег, на площадке она иногда так точно попадала в интонации своей героини, что даже случайные прохожие на улице оборачивались и думали, что их сейчас отчитали за неправильный выбор сумки.
Стэнли Туччи: ирония как стиль жизни. Найджел в исполнении Стэнли Туччи остался тем самым голосом разума, который всё видит, всё знает и всё комментирует. Актёр шутил, что его герой теперь ещё и «консультант по выживанию в эпоху перемен»: «Раньше мы боролись за обложки, теперь — за бюджеты и за то, чтобы нас не заменили нейросетью».
Спойлер
В финале Миранда и Энди оказываются по одну сторону баррикад: журнал «Подиум» на грани закрытия, а спасти его можно только одним способом — сделать неожиданный ход, который объединит старую школу глянца и новые медиа. Для этого Миранде приходится публично признать, что она ошибалась, а Энди — согласиться на компромисс, который раньше показался бы ей предательством своих идеалов.
Кульминацией становится совместный спецпроект: большая статья Энди в печатном номере и серия коротких видео в соцсетях, где Миранда впервые говорит не как «дьявол», а как человек, который много лет держал на себе целую индустрию. Проект выстреливает: продажи растут, подписчики возвращаются, а главное — обе героини понимают, что сила теперь не в том, чтобы диктовать правила, а в том, чтобы уметь их менять.
Одна из самых эмоционально точных сцен фильма — та, где Эмили и Энди наконец садятся друг напротив друга в маленьком уютном кафе вдали от редакционного шума.
Эмили признаётся, что устала быть «лицом безупречности» и что ей хочется делать что-то своё, где можно ошибаться и не бояться, что об этом напишут в каждом телеграм‑канале про моду. Энди делится, что её журналистские расследования иногда заставляют её сомневаться: а не потеряла ли она ту лёгкость, с которой когда-то смотрела на мир.
Эта сцена — не про «всё забыто и прощено». Она про то, что иногда достаточно просто сесть друг напротив друга, признать свои ошибки и дать себе право быть неидеальными.
Моя оценка: 8/10 — за стиль, за актёров, за то, что фильм не боится быть одновременно смешным и серьёзным.