Странная всё-таки штука — жизнь. Никогда не знаешь наперёд, да и предположить не можешь, каким боком повернётся к тебе судьба, куда выведет кривая дорожка. Тимофей Савельевич тяжело, всей грудью вздохнул и прилёг на свой старый, продавленный диван, помнивший его ещё молодым. За окном сгущались синие сумерки, в трубе завывал ветер, а память, не подвластная времени, снова уносила его на много десятилетий назад. Прошло столько лет, целая жизнь, а свой первый случай встречи с тем волком он не забыл до сих пор. Стоило только закрыть глаза, и перед внутренним взором вновь вставали тёмные своды пещеры и два горящих глаза, смотрящих прямо в душу.
Сколько помнил себя, Тимоха, а по-деревенски просто Тимка, всегда мечтал стать охотником. И дед его, Степан Матвеевич, и отец, Савелий Петрович, — все были охотниками, кормильцами, таёжными людьми до мозга костей. Их дом был пропитан запахом пороха, выделанных шкур и кедровой смолы. Вот и Тимка спал и видел, как выслеживает чуткого зверя, как добывает матёрых волков и медведей, как приносит домой богатую добычу. Охотиться он начал рано, как только научился держать ружьё в руках. В двенадцать лет, в день рождения, отец подарил ему его первое ружьё — лёгкую одностволку, и это был самый счастливый день в жизни мальчишки. Но вот один-единственный случай, произошедший с ним в юности, перевернул всю его дальнейшую жизнь с ног на голову. Он не только не стал охотником, а наоборот, всю жизнь лечил и выхаживал животных, спасал тех, на кого раньше ходил с ружьём. А почему так случилось в жизни Тимофея Савельевича? Вот об этом и эта история.
Тимке было тогда лет шестнадцать, но он уже считал себя довольно опытным и бывалым охотником. Парень он был рослый, крепкий, не по годам смышлёный и тайгу знал, как свои пять пальцев. На его счету было немало добытого зверя — и пушнины, и копытных. Не каждый взрослый мужик мог похвастаться такими трофеями, какие добыл Тимка в свои шестнадцать. Родители особо не беспокоились, или просто не подавали виду, когда сын уходил на охоту один в глухомань. Время было такое — суровое, послевоенное, дети рано взрослели и брали на себя мужскую ответственность. Да и жизнь в тайге быстро учила разным премудростям, закаляла характер, проверяла на прочность. Отец тогда сильно болел, весной на лесоповале спину простудил, да так, что скрутило в дугу, и Тимка, как самый старший из детей, остался за главного добытчика. Вот и в тот памятный день он ранним утром, ещё до рассвета, взял своё ружьё, проверил патронташ и тронулся в путь. Мать сунула ему в котомку краюху хлеба и несколько варёных картофелин, перекрестила на дорожку и долго стояла на крыльце, глядя вслед уходящему в туман сыну.
Тимка собирался в этот раз посидеть на солонцах, где обычно паслись изюбры. Место это было верное, дедовское, прикормленное. Двое суток пути прошли без происшествий. Он шёл ходко и размеренно, предвкушая, как доберётся до заветной поляны и ему обязательно повезёт. Он обязательно добудет зверя, и не просто зверя, а крупного, рогатого изюбра, чьё мясо спасёт семью на всю зиму. Но погода, словно капризная хозяйка, не дала ему поохотиться. Оставалось обойти большую, поросшую кедрачом гору, перейти вброд небольшую каменистую речушку — и он будет на месте. Но вдруг тайга ожила, задышала тяжело и тревожно. Небо, ещё недавно чистое и ласковое, резко потемнело, налилось свинцом. Налетел сильный, порывистый ветер, и высокие деревья закачались, заскрипели под его мощными порывами, словно жалуясь на непогоду. Надвигалась гроза — стремительная и беспощадная, какие бывают в горах только осенью. Надо было срочно где-нибудь укрыться, но вокруг, как назло, было голо, и спрятаться было решительно негде. А гроза приближалась довольно быстро, раскаты грома, похожие на орудийную канонаду, и яркие всплески молний были уже совсем рядом. Ещё немного, и хлынет ледяной дождь.
Так он шёл вдоль подножия горы, зорко осматривая скальные выступы, и тут среди хаотичных завалов из огромных замшелых камней он случайно увидел тёмную щель — вход в небольшую пещерку, едва заметный за кустами. Тимка, конечно, слышал от стариков о карстовых пещерах в этих краях, но чтобы вот так случайно наткнуться на одну из них, да ещё в самый нужный момент, — такого он, конечно, не ожидал. Само собой, он сразу же, не раздумывая, забрался в неё, радуясь такому нежданному везению. Думал, что просто переждёт непогоду, обсохнет и пойдёт дальше, да и мокнуть под ливнем желания большого не было. Вход в пещеру был очень узкий и низкий, Тимке пришлось чуть не ползком, на карачках, протискиваться в неё, обдирая колени о камни. Но дальше свод расширялся и уходил куда-то вверх, так что можно было спокойно встать в полный рост. Размерами пещерка была небольшая — метров пять-шесть, не больше, — и была она больше похожа на большой, уютный каменный грот, чем на глубокую пещеру. Но главное — внутри было совершенно сухо, пол устилала мелкая каменная крошка. Тимка не успел ещё толком осмотреться, как снаружи громыхнуло так, что задрожала земля, и по тайге разнёсся настоящий ураган, загудела листва. Хлынул сильный ливень сплошной стеной. Парнишка вовремя успел укрыться, и теперь стоял у входа, глядя на беснующуюся стихию.
Только сейчас он обратил внимание, что в пещере не совсем темно. Откуда-то сверху, через небольшое отверстие в своде, похожее на дымоход, в пещеру проникал бледный рассеянный свет, да и воздух был совершенно свежий, с лёгким сквознячком. А стихия разбушевалась не на шутку, дождь лил как из ведра, и в нескольких шагах ничего не было видно. Снаружи всё грохотало, сверкало и завывало. Тимка понял, что дождь вряд ли быстро закончится и, видимо, ему придётся ночевать в этой пещере. Парнишке не раз приходилось спать в тайге возле костра, под открытым небом, завернувшись в еловые ветки, и переночевать в пещере для него было хоть и необычным, но вполне привычным делом. Первым делом он достал из вещевого мешка свечной огарок, зажёг его и внимательно, шаг за шагом, осмотрел пещеру. В таких укромных местах часто живут змеи, а с ними встречаться у Тимки никакого желания не было, он их боялся с детства. От таких скользких друзей лучше держаться подальше. Но всё было чисто, только пыль да пара старых мышиных гнёзд. Парнишка несколько раз прошёл по всему гроту, осмотрел каждый угол, проверил все подозрительные трещины и, удостоверившись, что всё нормально, вернулся к своему мешку. Теперь можно спокойно отдохнуть. Тимка положил под голову свой походный сидор, пахнущий дымом и хлебом, пристроил рядом с собой ружьё и под мерный, убаюкивающий шум дождя стал понемногу дремать. Вскоре он уже тихо сопел, свернувшись калачиком, даже не заметил, как сон сморил его.
Проснулся парнишка от едва слышного шороха или стона, похожего на человеческий вздох. Он со сна даже и не разобрал, что слышал, но внутренний сторожок уже сработал. Тимка был хоть и молодым, но всё же таёжником. Он мог спокойно спать под шум тайги и грохот грома, но любой необычный, чужеродный звук сразу включал сознание, заставляя руку тянуться к оружию. Парнишка замер и весь обратился в слух. Но в пещере было тихо. Дождь давно прекратился, и тайга молчала, окутанная влажной ночью. В пещере было совершенно темно, хоть глаз выколи. Но беспокойство не проходило, какое-то шестое чувство кричало, что он здесь не один. И чтобы убедиться, что ему это просто показалось, он чиркнул спичкой, зажёг свечу и поднял её над головой, осветив пещеру. Но когда он увидел источник звука, то сразу же, похолодев, схватился за ружьё. Прямо возле входа в пещеру, загораживая собой выход, лежал огромный волк и не мигая смотрел на Тимку горящими янтарными глазами. Волк был очень большой, с мощной грудью и седой шерстью на загривке, или Тимке так показалось с испугу. Зверь лежал и не двигался, только тяжело, с присвистом дышал и не сводил с парнишки своих страшных и одновременно тоскливых глаз. Сначала Тимка испугался от неожиданности, сердце бешено заколотилось, и он хотел уже выстрелить, палец лёг на спусковой крючок, но, посмотрев в глаза животному, он ясно понял, что волку очень тяжело. Он не был злобен, он был измучен. Он был или больной, или раненый. Волк смотрел несколько долгих секунд на парнишку, будто пытаясь что-то сказать, а потом громко, по-человечески вздохнул и закрыл глаза, словно полностью доверяя свою жизнь этому случайному свидетелю его страданий.
До самого рассвета Тимка не сомкнул глаз, сидел, привалившись спиной к холодной стене, и не сводил взгляда с хищника. Он ждал нападения, он ждал, что зверь вот-вот прыгнет, но волк так и лежал с закрытыми глазами и не шевелился, только слышно было его тихое, хриплое дыхание, да иногда он вздрагивал во сне. Вскоре совсем рассвело, и бледный утренний свет проник в пещеру. Надо было уходить, но как? Волк лежал возле самого выхода и полностью закрывал проход своей огромной тушей. Тимка тихонько встал и, направив ружьё на волка, стараясь не шуметь и не тревожить хищника, осторожно направился к выходу. Зверь по-прежнему лежал и не шевелился, даже глаза не открыл, когда парнишка к нему приблизился, лишь уши слегка дёрнулись. И только сейчас, при свете дня, Тимка разглядел, отчего так страдал хищник. Волк каким-то чудовищным образом сумел попасть в проволочную петлю, какие обычно ставят на коз браконьеры. Толстая стальная петля затянулась поперёк его туловища, глубоко врезавшись в плоть под рёбрами. Он сумел оторвать проволоку от крепления, но небольшой конец торчал, а когда хищник рвался, пытаясь вырваться из смертельного капкана, образовались тугие узловые скрутки на проволоке, вот они и не дали петле ослабнуть. Волк сумел оторвать проволоку от дерева, но вот от самой петли он не сумел избавиться. Она как затянулась поперёк его туловища, так и сдавливала его, ломая рёбра и не давая дышать полной грудью. Видно было, что зверь мучился не первый день, исхудал, шерсть свалялась, а на боках запеклась кровь.
Тимке вдруг стало до слёз жалко этого умирающего, но всё ещё гордого волка, и чтобы как-то облегчить его страдания, он решился на отчаянный поступок — снять петлю с хищника. Это, конечно, было безрассудством, чистым безумием с его стороны, но оставить этого умирающего зверя и не попытаться облегчить его страдания, пройти мимо, он просто не смог. Что-то внутри перевернулось в его душе. Тимка осторожно потрогал волка стволом ружья, но зверь не пошевелился. Тогда парнишка, затаив дыхание, осторожно взял за конец проволочной петли, плавно сдвинул узел в сторону, разжимая его дрожащими пальцами, и петля, лязгнув, ослабла. Волк вздрогнул всем телом и громко, с облегчением вздохнул. Тимка осторожно, стараясь не делать резких движений, вытянул петлю из-под зверя и полностью освободил хищника. Зверь задышал полной грудью, рёбра его заходили ходуном, но глаза его по-прежнему были закрыты. Больше помочь волку Тимка уже ничем не мог, у него не было с собой ни лекарств, ни перевязочных средств, и он, как можно осторожнее, затаив дыхание, переступил через волка и выбрался из пещеры на свободу.
Охотиться Тимке в тот день расхотелось напрочь. Все мысли его были не о добыче, всё время у него перед глазами стоял этот умирающий волк с глазами, полными муки. Почему этот волк пришёл именно в эту пещеру, к человеку? Ведь любой дикий хищник никогда не приблизится, если почует запах человека, а, наоборот, обойдёт его стороной. А этот сам пришёл, как будто знал, надеялся, что Тимка поможет ему, как будто сама судьба привела его сюда. По дороге домой ему удалось подстрелить двух рябчиков, и на обратном пути он, не в силах побороть волнение, вновь заглянул в ту пещеру. Волк так и лежал на прежнем месте с закрытыми глазами, но дыхание его было ровнее. Тимка положил тушки птиц возле волчьей морды и тихо, стараясь не шуметь, ушёл. Через неделю, собравшись с духом и мучимый любопытством, Тимка вновь вернулся в ту пещеру, где оставил хищника, но волка в ней уже не было. Только примятая трава и обглоданные перья от рябчиков сиротливо лежали на каменном полу пещеры. Похоже, зверю стало лучше, и он сумел уйти в лес, раствориться в родной стихии.
Незаметно наступила зима, укутав тайгу белоснежным покрывалом. Тимка в тот день охотился на коз, не спеша брёл по белой пелене снега, высматривая замысловатые следы. Лыжи мягко скользили по насту, морозный воздух бодрил. Но тут он заметил, как из небольшого подлеска, прямо наперерез ему, появились серые, бесшумные тени. «Волки», — вихрем пронеслось в голове у парнишки. Сомнений не было — это действительно были волки. Небольшая стая, голов пять или шесть, не торопливо, обречённо двигалась навстречу охотнику, рассыпавшись в цепь. Они злобно сверкали голодными глазами, предвкушая лёгкую добычу. Охотник вскинул ружьё и стал выцеливать вожака, шедшего на полкорпуса впереди. Тимка не раз слышал от опытных таёжников, что при встрече с волчьей стаей нужно всегда стараться первым стрелять в вожака — будет хоть какой-то призрачный шанс на спасение. Волки могут растеряться и не напасть, если погибнет их лидер. Такое не раз рассказывали старые охотники у ночных костров. Тимка уже был готов выстрелить в самого большого волка, который шёл самым первым, уверенно и мощно. Но этот волк вдруг резко остановился как вкопанный, задрал морду и заводил носом, стал шумно принюхиваться, ловя воздушные потоки. Затем он повернулся в сторону своих собратьев и глухо, утробно и властно зарычал. Стая, как по единой команде, послушно развернулась в сторону и через мгновение бесследно исчезла в зимней чаще, словно её и не было. Волк повернул свою массивную голову в сторону Тимки, несколько секунд пристально смотрел на парнишку, и в его янтарных глазах не было злобы, а было что-то, похожее на узнавание. Затем он огромными, размашистыми прыжками помчался вслед за своей стаей, оставляя на снегу глубокие следы.
Парнишка с недоумением и страхом проводил волков взглядом. Волки не тронули его! Но почему? Что им помешало это сделать? Этот вопрос сверлил его мозг. Вернувшись с охоты, он дрожащим голосом рассказал про эту странную встречу своему отцу. Савелий Петрович долго молчал, хмуро глядя в огонь, а потом проговорил: «Ты, сынок, как-то рассказывал мне, что осенью помог одному волку в пещере. А не тот ли это был волк?» «Не знаю, батя, там темно было, да я его и не разглядывал! Волк как волк, только большим мне показался, да я и не запомнил его!» «Это ты его не запомнил! — усмехнулся отец, раскуривая трубку. — А вот он тебя, видать, хорошо запомнил! И, как видишь, надолго запомнил! Ты спас его, вот и он отплатил тебе добром! А иначе как объяснить, что они не тронули тебя? Только так! Хищники, они не только зло помнят, но, как видишь, и доброе дело тоже не забывают!»
После этого случая Тимка бросил охоту, не мог он больше убивать зверей, не поднималась рука. Позже Тимофей Савельевич выучился на ветеринара и всю жизнь лечил животных и никогда не жалел, что выбрал эту профессию. Этот случай помог ему понять, что лучше лечить и ухаживать за животными, чем убивать и доставлять им страдания. Вот такой интересный случай произошёл с молодым охотником Тимкой, который изменил его отношение к охоте и навсегда поменял его судьбу.