Галина случайно нашла в кармане мужа чеки из командировки. Два ужина на двоих, букет, номер с видом на реку. Он говорил, что ездил один. Чеки говорили другое.
Галина нашла первый чек случайно. Стирала его рубашку, проверила карманы по привычке и вытащила мятый клочок термобумаги. Ресторан «Волжский берег», Самара, два бокала вина, два стейка, десерт. Дата совпадала с последней командировкой.
Он говорил, что питался в столовой при гостинице. Котлеты, гречка, компот. Жаловался, что невкусно.
Галина разгладила чек на столе, провела пальцем по строчке «итого: 4 870 руб.» и убрала в карман фартука. Руки были сухими. Ни дрожи, ни холода. Просто что-то сместилось внутри, как мебель, которую сдвинули на полсантиметра. Вроде всё на месте, но ходишь и спотыкаешься.
Они жили вместе одиннадцать лет. Дочке Соне было девять, сыну Артёму — шесть. Квартира на Бирюлёвской, третий этаж, окна во двор. Игорь работал инженером по наладке промышленного оборудования, ездил в командировки два-три раза в месяц: Самара, Тольятти, Нижний Новгород, иногда Казань.
Галина преподавала математику в школе. Утром уроки, днём тетради, вечером ужин, уроки с детьми, потом тишина. Когда он уезжал, тишина наступала раньше.
Она к этому привыкла. К пустой половине кровати, к ужинам на троих, к тому, как Соня спрашивает «а папа когда?» и перестаёт спрашивать к среде, потому что он обычно возвращался в пятницу.
- Пап, ты мне привезёшь что-нибудь?
- Посмотрим, Сонь.
- Ты всегда так говоришь.
И он привозил. Магнитик или шоколадку. Артёму — машинку из киоска на вокзале. Галине ничего. Но она не обижалась. Не за подарками замуж выходила.
Чек лежал в кармане фартука два дня. Она доставала его вечером, когда дети засыпали, разглаживала на коленях и перечитывала. Два стейка. Два бокала. Тирамису. Она не любила сладкое, а он знал. Если бы он заказывал для себя, десерта бы не было.
На третий день она полезла в шкаф за его зимней курткой, которую собиралась отнести в химчистку. Во внутреннем кармане нашла ещё два чека. Один из цветочного: «Букет сборный, 2 200 руб.» Второй из гостиницы: «Номер улучшенный, двухместный, вид на реку, 2 ночи».
Он всегда говорил, что останавливается в стандартном. Что компания оплачивает только стандартный.
Галина села на пол у шкафа, прямо на ковёр, который они купили в первый год после свадьбы. Бежевый, с коротким ворсом. Пахло нафталином и чем-то пыльным от старых вещей. Она сидела минут десять, держа чеки веером, как карты. Три чека. Три доказательства. И тишина в квартире, от которой звенело в ушах.
Она не стала звонить подруге. Не стала гуглить «как узнать, изменяет ли муж». Не стала проверять его телефон. Галина была из тех женщин, которые сначала думают, потом действуют. Мать всегда говорила: «Галка, ты как шахматистка. Пока десять ходов вперёд не просчитаешь, пешку не тронешь.»
Мать умерла четыре года назад. Рак поджелудочной, быстро, за семь месяцев. Перед смертью сказала одну фразу, которую Галина запомнила дословно: «Не терпи. Я терпела, и что вышло? Полжизни мимо.»
Отец её гулял. Мать знала. Все знали. Никто не говорил вслух.
И вот теперь Галина сидела на полу с чеками и думала: вот оно. По наследству, что ли?
Она убрала чеки в коробку из-под обуви на верхней полке. Туда же положила старую записную книжку и свидетельство о браке. Не нарочно. Просто совпало.
Игорь вернулся в пятницу, как обычно. Поцеловал детей, потрепал Артёма по голове. Поставил сумку в коридоре. Разулся.
- Устал как собака.
- Ужин на плите.
- Спасибо.
Он сел за стол. Галина стояла у плиты, спиной к нему, и помешивала соус, который давно не нужно было мешать. Лопатка ходила по дну кастрюли с тихим скрежетом.
- Как съездил?
- Нормально. Линию запустили, акт подписали. В столовой давали рыбу, но я не стал.
- А что ел?
Пауза. Она считала секунды. Раз, два, три.
- Пельмени купил в магазине. В номере чайник был, сварил кое-как.
Четыре, пять.
Она повернулась. Он ел суп и смотрел в телефон. Указательный палец правой руки листал ленту. Брови сдвинуты, лоб собран в три складки. Ему было сорок один, и эти складки появились только в последний год. Раньше лоб был гладкий, даже когда злился.
- Игорь.
- М?
- Ничего.
Она отвернулась обратно к плите. Соус начал пригорать.
Следующая командировка была через десять дней. Нижний Новгород, три ночи. Перед отъездом он собирал сумку в спальне, а Галина сидела в детской с Артёмом и читала ему про Карлсона. Мальчик смеялся, когда Карлсон требовал варенье. Из спальни доносился шорох молнии, звон пузырька с одеколоном.
Одеколон. Раньше он в командировки брал только дезодорант.
Галина дочитала главу, уложила Артёма и вышла в коридор. Игорь застёгивал сумку. На нём была новая рубашка, тёмно-синяя, которую она не покупала. Раньше он ездил в старых, которые не жалко.
- Новая рубашка?
- На распродаже взял. Старые совсем сносились.
- Угу.
Он подошёл, обнял. От него пахло тем самым одеколоном, цитрусовым, с нотой чего-то деревянного. Она раньше не знала этот запах.
- Буду звонить вечером.
- Ладно.
Дверь закрылась. Галина стояла в прихожей и смотрела на вешалку. Его зимняя куртка, проверенная, пустая. Её пуховик. Сонин розовый жилет. Артёмов комбинезон, из которого он вырос, но она не убрала.
Она сняла комбинезон с крючка и понесла в шкаф. Там стояла коробка с чеками.
В понедельник вечером позвонила Лариса. Подруга ещё со школы, единственная, кому Галина доверяла без оглядки. Лариса работала бухгалтером, жила одна после развода и любила длинные телефонные разговоры.
- Ну как ты?
- Нормально. Дети здоровы, в школе всё ровно.
- А Игорь?
- В командировке.
- Опять?
Галина молчала. В трубке шуршало, Лариса жевала что-то.
- Галь, ты чего?
- Лар, я чеки нашла.
- Какие чеки?
- Из его командировок. Ресторан на двоих. Цветы. Номер двухместный.
Лариса перестала жевать. Тишина длилась секунд семь. Потом выдохнула.
- Твою мать.
- Вот именно.
- И что ты?
- Ничего пока.
- Как это ничего? Ты ему сказала?
- Нет.
- Почему?
- Потому что если скажу, он начнёт врать. А я хочу знать правду. Всю.
Лариса помолчала ещё.
- Галка, ты меня пугаешь. Ты так спокойно говоришь.
- Я не спокойно. Я просто думаю.
- И что надумала?
- Пока ничего.
Она положила трубку и пошла мыть посуду. Горячая вода текла на руки, пар поднимался к лицу. Тарелки скользили в пальцах. Одна чуть не выскользнула, но Галина поймала её на лету. Рефлекс. Как всё в её жизни: ловить, удерживать, не давать упасть.
Во вторник она сделала то, чего не делала никогда. Открыла его ноутбук.
Пароль она знала давно. День рождения Сони, четыре цифры. Он не менял.
Почта была чистой. Мессенджеры закрыты, но уведомления на рабочем столе мигали. Она не стала открывать. Вместо этого зашла в историю браузера.
Отели в Самаре: четыре ссылки. «Романтический ужин Самара» — один запрос. «Букет до 3000 рублей доставка Самара» — два запроса. И ещё один, от которого у Галины стянуло кожу на затылке: «Как подать на развод без согласия жены».
Дата запроса: три месяца назад.
Она закрыла ноутбук. Поставила его ровно туда, где стоял. Вымыла руки, хотя они не были грязными. Вытерла полотенцем каждый палец отдельно, медленно, считая: большой, указательный, средний, безымянный, мизинец.
Три месяца. Он думал об этом три месяца. А она стирала его рубашки, варила борщ и помогала Соне с дробями.
Он позвонил вечером, как обещал.
- Привет. Как дети?
- Хорошо. Соня пятёрку по русскому получила.
- Молодец. А Тёмка?
- Упал во дворе, коленку ободрал. Заклеила.
- Сильно?
- Нет. Царапина.
Пауза. Она слышала фоновый шум: гул машин, чей-то далёкий смех.
- Ты где?
- В номере. Телевизор включён.
Смех в телевизоре не бывает таким. Он бывает другим. Телевизионный смех плоский. Этот был объёмный, живой, женский.
- Ладно. Спокойной ночи.
- Спокойной.
Галина выключила свет на кухне. Прошла по коридору, заглянула к детям. Соня спала на боку, подтянув одеяло к подбородку. Артём раскинулся звездой, одна нога свесилась. Она поправила ногу, натянула одеяло.
В спальне легла на его сторону. Подушка пахла тем цитрусовым одеколоном. Она перевернула подушку другой стороной.
В среду после уроков Галина поехала не домой, а к нотариусу. Не разводиться. Просто узнать.
- Скажите, если муж подаёт на развод, а жена не согласна, что будет?
Нотариус, женщина лет пятидесяти пяти с короткой стрижкой и очками на цепочке, посмотрела на неё поверх монитора.
- Суд даст срок на примирение, обычно от одного до трёх месяцев. Если после этого один из супругов настаивает, разведут. Дети?
- Двое.
- Возраст?
- Девять и шесть.
- Значит, вопрос по месту жительства детей и алименты. Двадцать пять процентов дохода на одного, треть на двоих.
- Треть?
- Треть.
Галина кивнула. Записала в телефон. Нотариус смотрела на неё так, как смотрят женщины, которые видели это тысячу раз.
- Не торопитесь. Подумайте. И если что, лучше приходите к адвокату, не к нотариусу.
- Спасибо.
Она вышла на улицу. Апрель, ветер с запахом мокрого асфальта, тополиные почки на тротуаре, липкие, если наступишь. Галина наступила. Подошва чуть прилипла. Она отодрала ногу и пошла к метро.
В четверг вечером, пока дети смотрели мультики, она достала коробку с чеками. Разложила на кровати. Четыре чека из Самары, один из Нижнего Новгорода от прошлого раза. Пятый она нашла сегодня в заднем кармане его джинсов, которые он оставил перед отъездом: кофейня «Шоколад», два капучино, чизкейк.
Она сфотографировала каждый чек на телефон. Потом аккуратно сложила обратно в коробку, коробку поставила на полку, а джинсы бросила в стиральную машину.
После стирки от чека в кармане осталась белая каша. Как от всех чеков. Как от всех доказательств, которые люди носят при себе и не замечают, пока кто-то не проверит карманы.
Но у неё были фотографии.
Игорь вернулся в пятницу вечером. На этот раз без подарков. Даже без магнитика.
- Пап, а мне? — спросила Соня.
- Прости, Сонь, не успел. В следующий раз.
Девочка пожала плечами и ушла в комнату. Артём даже не подошёл, играл на ковре с машинками.
За ужином Игорь был тихий. Ел медленно, смотрел в тарелку. Галина наблюдала за ним, стоя у раковины с полотенцем. Его руки. Те же руки, которые десять лет назад держали Соню в роддоме и дрожали от страха. Те же пальцы, которые неумело застёгивали крошечные кнопки на ползунках.
- Что-то случилось? — спросила она.
- Нет. Устал.
Он поднял глаза. Серые, с жёлтыми крапинками вокруг зрачка. Она когда-то любила эти крапинки. Говорила ему: «У тебя глаза как речной песок на солнце». Он смеялся.
Сейчас глаза были мутные, будто свет в них выключили.
- Иди ложись, — сказала она. — Я уберу.
Он встал, тронул её плечо. Пальцы задержались на секунду. И ушёл.
Галина стояла с тарелкой в руке. Горячая вода из крана текла по запястью, и она не убирала руку, пока кожа не покраснела.
В субботу утром, пока он спал, она вышла на балкон. Апрельское солнце, бледное, негреющее. Во дворе мальчишки гоняли мяч. Кто-то из соседей развесил бельё. Простыни хлопали на ветру, как флаги.
Она набрала Ларису.
- Лар, он гуглил развод.
- Что?
- В истории браузера. «Как подать на развод без согласия жены». Три месяца назад.
Лариса выдохнула так, что в динамике зашипело.
- Галь, тебе нужен адвокат.
- Я знаю.
- Нет, ты не знаешь. Тебе нужен адвокат сейчас. Не «подумаю», не «потом». Сейчас. Я дам телефон. Татьяна Викторовна, она мне при разводе помогала. Жёсткая тётка, но честная.
- Хорошо.
- И Галка?
- Что?
- Перестань стирать его рубашки.
Галина усмехнулась. Впервые за две недели что-то похожее на улыбку.
- Я подумаю.
Она убрала телефон и посмотрела вниз. Мальчишки забили гол и кричали так, что было слышно на третьем этаже. Артём стоял у окна в детской и смотрел на них. Она видела его макушку через стекло: русые вихры, которые не приглаживались ни водой, ни расчёской.
Ему шесть. Он ещё не знает, что мир бывает таким.
В понедельник Галина позвонила Татьяне Викторовне. Голос в трубке был низкий, деловой, без лишнего сочувствия.
- Ситуация понятна. Чеки сфотографированы?
- Да.
- История браузера?
- Скриншот не делала.
- Сделайте при первой возможности. Если он не почистит. Теперь по существу. Квартира чья?
- Совместная. Купили в ипотеку, оформлена на него, но платили оба.
- Документы на руках?
- Да.
- Дети прописаны где?
- Там же.
- Хорошо. Пока не делайте ничего. Не говорите ему, что знаете. Не скандальте. Не выкидывайте вещи. Ведите себя как обычно.
- А если он подаст первый?
- Не страшно. Подача заявления ничего не решает. Решает суд. А суд смотрит на факты, на детей, на жильё. У вас двое несовершеннолетних и совместная квартира. Это серьёзный аргумент.
- Спасибо.
- Галина, ещё одно. Не читайте форумы. Там мусор. Если будут вопросы, звоните мне.
Она положила трубку и почувствовала странное: не облегчение и не тяжесть, а что-то среднее. Как будто стояла на платформе, а поезд ещё не пришёл, и ты не знаешь, в какую сторону поедешь, но уже купила билет.
Прошла неделя. Игорь был дома. Ходил на работу, возвращался, ужинал. Играл с Артёмом в конструктор. Проверял у Сони уроки, хотя обычно этим занималась Галина.
Она наблюдала. Не как жена. Как человек, который разглядывает знакомую картину и впервые замечает трещину в рамке.
Он стал чаще выходить курить на балкон. Раньше курил у подъезда, быстро, две затяжки и обратно. Теперь стоял по пятнадцать минут. Телефон в руке. Экран светился. Пальцы набирали что-то.
- Кому пишешь?
- Коллеге. По работе.
- Угу.
Она заварила чай. Достала из шкафа печенье, которое любила Соня. Позвала детей. Пока они хрустели и спорили, кому досталось больше, Галина смотрела на мужа через дверной проём. Он стоял на балконе, и ветер шевелил ему волосы на макушке. Они поредели за последний год. Небольшая проплешина, которую он пока не замечал, а она видела каждое утро, когда он наклонялся завязать шнурки.
Одиннадцать лет. Она знала каждую его проплешину, каждую привычку, каждый жест. А он думал, что она ничего не замечает.
В четверг вечером он объявил про командировку. Самара, пять дней. Со следующего понедельника.
- Опять Самара?
- Там недоделки с прошлого раза.
- Понятно.
Он упаковывал сумку. Та же тёмно-синяя рубашка, одеколон, зарядка, ноутбук. Галина стояла в дверях спальни и смотрела, как он складывает вещи. Аккуратно, стопочкой. Раньше запихивал комом.
- Игорь.
Он обернулся.
- Мне нужно тебе кое-что сказать.
Его руки остановились на полпути к сумке. Рубашка повисла в воздухе.
- Что?
- Я нашла чеки. Из ресторана, из цветочного, из гостиницы. И историю браузера видела.
Она говорила ровно, без интонации. Как читала задачи на уроке: «поезд выехал из пункта А в пункт Б».
Он положил рубашку. Сел на кровать. Потёр лицо ладонями. Долго, секунд двадцать. Когда убрал руки, лицо было красным.
- Галя.
- Не надо «Галя». Просто скажи правду.
- Я не знаю, как.
- Попробуй словами. Ты же умеешь.
Он смотрел в пол. На ковёр, бежевый, с коротким ворсом. Тот самый, на котором она сидела с чеками.
- Её зовут Марина. Мы познакомились полгода назад на объекте. Она инженер по технике безопасности.
Галина слушала. Стояла, прислонившись плечом к дверному косяку. Ноги были ватные, но она держалась за косяк, и этого хватало.
- Полгода?
- Да.
- И ты ездил к ней в командировки.
- Не все. Некоторые были рабочие.
- Некоторые.
Она повторила это слово, и оно прозвучало как стук двери.
- А развод. Ты гуглил развод.
- Я не собирался. Я просто...
- Просто что?
- Просто хотел понять, как это работает. На всякий случай.
На всякий случай. Как пожарная лестница. Как запасной выход из самолёта, на который показывают стюардессы, а ты думаешь: «Мне-то зачем?»
- Ты хочешь уйти? — спросила она.
- Я не знаю.
- А что ты знаешь?
Он молчал. Сидел на кровати, руки на коленях, как мальчик, вызванный к директору. Лоб в три складки. Глаза вниз.
- Я знаю, что облажался, — сказал тихо.
Галина смотрела на него и пыталась найти внутри себя что-то: злость, боль, обиду. Нашла только усталость. Густую, вязкую, как мёд, который простоял открытым слишком долго.
- Уезжай в свою Самару, — сказала она. — А когда вернёшься, мы поговорим. Нормально. Без детей.
Она развернулась и ушла на кухню. Включила воду. Мыть было нечего, но она стояла и смотрела, как вода уходит в слив. Прозрачная, ровная, равнодушная.
Он уехал в понедельник. Без поцелуя. Потрепал Артёма по голове, обнял Соню. Галине кивнул. Она кивнула в ответ.
Дверь закрылась. Замок щёлкнул дважды.
Соня подошла.
- Мам, у вас с папой что-то случилось?
- С чего ты взяла?
- Вы не разговариваете. И папа не поцеловал тебя.
Девять лет. В девять уже всё видно.
- Ничего страшного, Сонь. У взрослых бывает.
- Вы поссорились?
- Нет. Мы думаем.
- О чём?
- О том, как жить дальше.
Соня посмотрела на неё долгим взглядом. Глаза серые, с жёлтыми крапинками. Отцовские.
- Ладно, — сказала дочь. И ушла в комнату.
Галина стояла в прихожей. На вешалке висел его старый шарф, серый, катышками по всей длине. Она сняла его, поднесла к лицу. Пахло не одеколоном. Пахло им. Тем, прежним. До рубашек и ресторанов.
Она повесила шарф обратно.
Во вторник позвонила Лариса.
- Ну что?
- Я ему сказала.
- И?
- Признался. Полгода. Инженер из Самары.
- Какая пошлость, — сказала Лариса.
- Пошлость.
- И что дальше?
- Не знаю. Он уехал. Вернётся в пятницу, поговорим.
- А ты что хочешь?
Галина молчала. За окном гудела машина. Кто-то во дворе кричал ребёнку: «Домой!»
- Я хочу, чтобы мне было всё равно, — сказала она наконец. — Но мне не всё равно. И от этого хуже всего.
- Галка, приехать?
- Не надо. Я справлюсь.
- Ты всегда справляешься. В этом проблема.
Она положила трубку. Лариса была права. Она всегда справлялась. С двумя детьми, с работой, с ипотекой, когда он сидел без зарплаты три месяца, с ремонтом, с похоронами матери. Справлялась, справлялась, справлялась. А он тем временем ужинал в ресторане с женщиной, которой дарил цветы.
В среду она не пошла на работу. Взяла больничный, хотя не была больна. Отвела детей в школу и садик, вернулась домой. Квартира без людей звучала иначе. Холодильник гудел. Капала вода из крана на кухне, она всё собиралась вызвать сантехника и забывала. Тикали часы в коридоре, те самые, которые подарила свекровь на новоселье.
Галина прошла по комнатам. Спальня: его подушка, его тумбочка, книга, которую он не открывал месяцами. Детская: две кровати, стол для уроков, полка с игрушками. Кухня: четыре стула, один чуть ниже остальных, Артёмов, с подушкой.
Всё это было их жизнью. Общей. Совместной. Каждый предмет несёт отпечаток двух рук.
Она открыла шкаф. Его рубашки висели в ряд: белая, голубая, клетчатая. Тёмно-синей не было. Тёмно-синяя уехала в Самару.
Галина закрыла шкаф. Достала с верхней полки коробку из-под обуви. Чеки, фотографии чеков в телефоне, свидетельство о браке. Она взяла свидетельство. Бумага плотная, гербовая, с водяными знаками. «Бирюков Игорь Сергеевич и Мальцева Галина Андреевна». Дата. Печать. Подписи. Одиннадцать лет назад она расписалась красиво, с завитушкой. Он расписался криво, потому что нервничал.
Она положила свидетельство обратно. Закрыла коробку. Поставила на место.
Потом села на стул и просидела час. Просто сидела. Смотрела на стену, на обои с мелким рисунком, которые они выбирали вместе в магазине на Каширке. Он хотел зелёные, она — бежевые. Сошлись на этих: бежевые с тонкой зелёной полоской.
Всегда сходились. Во всём. Кроме главного.
В четверг он позвонил.
- Галь.
- Да.
- Я закончил раньше. Приеду завтра утром.
- Хорошо.
- Нам надо поговорить.
- Я знаю.
- Я... я кое-что решил.
- Что?
Пауза. Шум вокзала. Объявление поезда.
- Не по телефону. Завтра.
- Ладно.
Она нажала отбой. Сердце не стучало быстрее. Ладони не потели. Просто лёгкие сжались на секунду, как будто воздуха стало чуть меньше.
Он приехал в пятницу в девять утра. Дети были в школе и в садике. Галина сидела на кухне с чашкой чая. Чай остыл, она к нему не притронулась.
Он вошёл, поставил сумку. Разулся. Прошёл на кухню. Сел напротив.
Между ними стоял стол. На столе: чашка, сахарница, хлебница, солонка. Обычный утренний стол. Мирный. Домашний.
- Я с ней расстался, — сказал он.
Галина смотрела на него. Три складки на лбу, серые глаза, проплешина на макушке.
- Когда?
- Вчера.
- Почему?
Он потёр шею. Посмотрел в окно, потом обратно.
- Потому что сидел в номере и понял: мне не о чем с ней говорить. Не про детей, не про ипотеку, не про обои. А с тобой — про всё. И я это потерял. Сам.
Она молчала.
- Я не прошу прощения. Прощение нельзя просить, его можно заслужить. Или нет. Я просто говорю, как есть.
- И что теперь?
- Теперь — как скажешь ты.
Она взяла чашку. Чай совсем холодный, с маслянистой плёнкой на поверхности. Она смотрела в эту плёнку, как в зеркало.
- Я не знаю, что сказать, — произнесла она наконец.
- Ладно.
- Это не «ладно». Это значит, что мне нужно время.
- Сколько?
- Столько, сколько нужно.
Он кивнул. Встал. Подошёл к раковине, налил воды, выпил. Стакан поставил на сушилку.
- Я посплю пока. Если можно.
- Можно.
Он ушёл в спальню. Она слышала, как скрипнула кровать. Потом тишина.
Галина вылила холодный чай в раковину. Сполоснула чашку. Поставила на полку, дальше обычного.
Вечером пришли дети. Артём сразу побежал к отцу, забрался на колени. Соня остановилась в дверях, посмотрела на мать, на отца, снова на мать.
- Всё хорошо? — спросила.
- Папа вернулся, — сказала Галина.
- Я вижу.
Дочь ушла в свою комнату. Через минуту оттуда донеслась музыка из планшета.
Игорь играл с Артёмом в конструктор. Галина готовила ужин. Картошка, куриные котлеты, салат из огурцов. Обычный пятничный ужин. Она чистила картошку, и нож шёл ровно, без срывов. Руки помнили. Тело помнило. Как делать привычное, когда всё внутри перевёрнуто.
Она поставила кастрюлю на огонь. Вода зашумела, закипела, запахло паром.
- Мам, а можно мне два котлеты? — крикнул Артём из комнаты.
- Две, — машинально поправила Галина.
- Две!
Она улыбнулась. Маленькая, быстрая, как вспышка.
Ночью она лежала на своей стороне. Он на своей. Между ними полметра. Обычная двуспальная кровать, купленная в ИКЕА семь лет назад, когда их ещё пускали. Матрас продавлен с его стороны сильнее. Там, где он лежит, ложбинка.
Она повернулась к нему спиной.
- Галь, — шёпотом.
- Что?
- Я не сплю.
- Я тоже.
Молчание. За стеной соседи смотрели телевизор: бубнёж, потом смех. Не женский. Обычный, ситкомовский.
- Мне страшно, — сказал он.
- Мне тоже.
Больше они ничего не сказали. Галина лежала и слушала, как он дышит. Вдох, выдох. Вдох, выдох. Знакомый ритм, от которого когда-то засыпалось за минуту. Теперь не засыпалось.
Она закрыла глаза и стала считать: один, два, три. Как пальцы, когда вытирала руки полотенцем. Большой, указательный, средний, безымянный, мизинец. Потом сначала. Потом ещё раз. Где-то на седьмом круге уснула.
Утром в субботу Галина встала первая. Поставила чайник. Достала из шкафа чашки: четыре. Его, свою, Сонину с зайцем, Артёмову с динозавром.
Посмотрела на его чашку. Белая, с трещиной на ручке, которую он всегда поворачивал от себя, чтобы не цеплять пальцем. Она поставила её на стол. Чуть дальше от себя. Но поставила.
Потом достала хлеб, масло, сыр. Нарезала помидор. Мелкий, зимний ещё, безвкусный, но красный. Красиво лежал на тарелке.
В окно било солнце. Апрельское, ещё без тепла, но яркое. На подоконнике стоял горшок с фиалкой, которую Соня принесла из школы в сентябре. Галина забыла полить её и думала, что засохнет. Но фиалка зацвела.
Она тронула пальцем мягкий фиолетовый лепесток. Бархатный, живой, упрямый.
Из спальни донёсся скрип кровати. Он встал. Прошёл в ванную. Зашумела вода.
Из детской раздался голос Артёма:
- Мам! Завтракать!
Галина повернулась к столу. Четыре чашки, хлеб, масло, помидор, солонка. Всё на месте. Как всегда.
Вот только «как всегда» теперь значило совсем другое.
Она налила чай. Первую чашку. Свою.
Друзья, ставьте лайки и подписывайтесь на мой канал- впереди много интересного!
Читайте также: