Съемки стройки Колхозного дома Сергея Петруши. Четыре насыщенных дня с Крикуном и его другом (двумя операторами) закончились. Мужчины уехали на выходные восстанавливать нервную систему, а я решила вызвать подкрепление.
Подкрепление звали Настя.
Зимой она снимала меня в Киришах и запомнилась удивительным качеством, которое сегодня встречается реже, чем ипотека под шесть процентов: человек искренне хотел работать.
Я тогда честно предупредила:
— Настя, работать будем на улице. По четырнадцать часов. Есть всё, что найдём в «Пятёрочке». Жить неделю в съёмной квартирке.
Настя взвизгнула от счастья.
Именно взвизгнула.
Я на секунду задумалась, при каких жизненных обстоятельствах взрослый человек может так радоваться подобному предложению.
— У вас маленькие дети есть?
— Да.
— И вас отпускают?
— Да.
После этого я решила больше ничего не уточнять. Некоторые чудеса лучше тихо принимать.
И в этот раз жильё мы решили искать по старой проверенной методике: первое объявление, которое снимет трубку.
Трубку снял Валерий.
Настя объяснила:
— Нас будет две девушки. Я и моя руководительница. На 2 дня.
Валерий засомневался. Слишком короткий срок аренды.
Тогда я подсказала:
— Скажи, что мы готовы снять на два месяца. У нас здесь ещё объект будет. В стеклянном. Нам жильё нужно вместо бытовки.
Настя перезвонила.
И как-то творчески пересказала информацию.
— Валерий, у нас тут все немного переигралось. Будут жить не две девушки. Будет две девушки и бригада узбеков. Мы и они … все очень хорошие. Но зато на два месяца!
После чего Валерий молча положил трубку.
Некоторые переговоры заканчиваются раньше, чем успевают начаться.
Утром я заехала за Настей.
Мы тронулись.
Через пять минут выяснилось, что у Насти недавно появилась вторая работа.
Она работает помощником агента по ритуальным услугам.
Телефон начал звонить непрерывно.
Из разговоров я постепенно собрала картину происходящего.
Чтобы поехать со мной на съёмки колхозного дома, Настя временно передала свои обязанности другим людям.
Мужа с детьми отправила на дачу. На своей машине.
А в багажнике автомобиля находились вещи для умершей бабушки, которую как раз сегодня должны были кремировать.
Потом выяснилось, что Настина мама уже проверила бабушкины тапочки, зачем-то вытащила часть вещей.
Настя начала командовать родственниками по телефону с точностью диспетчера авиаполка.
— Тапки вернуть.
— Всё вернуть.
— Срочно отправить Яндекс-доставкой.
— Нет, не эти тапки.
— Те тапки.
— Да, в крематорий.
В паузах между разговорами она распевала церковные песнопения.
Причём очень красиво.
Телефон звонит.
Кто-то обсуждает кремацию.
Настя поёт: «Господи, поми-и-и-луй…»
Телефон снова звонит.
Кто-то потерял тапки.
Настя продолжает: «Господи, Господи, поми-и-и-луй…»
Я поймала себя на мысли, что никогда ещё путь на стройку не сопровождался настолько подходящим саундтреком.
В какой-то момент она поблагодарила меня за спокойное отношение к её новой работе.
Оказалось, многие знакомые стараются такие темы обходить стороной.
Но если ты много лет занимаешься стройкой, кризисами, клиентами, подрядчиками и ипотекой, то начинаешь относиться к жизни философски.
— Слушай, — попробовала успокоить я. — Если родственники действительно любили бабушку, они всё равно будут смотреть не на одежду. А если переживаете — купите бабушке новую одежду. Или вообще укутайте её в одеяло по шею.
Настя замолчала на секунду.
Потом мы рассмеялись.
И так смеясь над жизнью, которая в очередной раз превзошла всех сценаристов, мы доехали до стройки моего Колхозного дома.
Я точно понимаю одну вещь.
Пока мы живы, смеяться надо надо всем.
Потому что у страха и смерти есть одна неприятная особенность: они всегда ждут, когда мы станем серьёзными.
А смех для них — самая невыносимая форма неповиновения.
