Ира поняла, что они снова приходили, еще до того, как сняла сапоги. Коврик у двери лежал криво, на линолеуме подсыхали два темных следа от мужских ботинок, а в квартире пахло жареными котлетами.
Она стояла в прихожей с сумкой на плече, с бахилами из клиники в кармане и минуту не могла заставить себя пройти дальше.
На кухне горел свет, хотя утром она точно его выключала. На плите стояла кастрюля с красной крышкой, которой у них не было. Рядом лежала записка Нины Павловны, написанная крупным наклонным почерком: «Забегали, оставили ужин. Полотенца переложила в верхний ящик, так удобнее».
Ира сняла один сапог, второй не поддавался. Молния заела на середине, она дернула сильнее, сапог ударился о батарею. Из комнаты выглянула Соня, уже в пижамных штанах, с плюшевым котом под мышкой.
– Мам, бабушка приходила, – сказала она тихо. – Она моего второго кота убрала в коробку с пазлами. Сказала, что он пыль собирает.
Ира закрыла глаза на пару секунд. Не из-за игрушечного кота, конечно. Просто в этой квартире уже даже плюшевому коту надо было искать место, которое не покажется кому-то неправильным.
– Папа дома был? – спросила Ира.
– Нет. Они сами открыли. Бабушка сказала, что у них ключ на всякий случай.
Соня говорила это обычным голосом, без жалобы.
Она уже привыкла, что бабушка может возникнуть в прихожей, как будто живет через стенку, хотя жила в трех кварталах от них. От этого Ире стало еще тяжелее, чем если бы дочь расплакалась.
Она прошла в ванную, открыла шкафчик и увидела свои полотенца в верхнем ящике. На крючке висело новое белое, жесткое, с магазинной складкой, будто чужой человек решил, чем ей вытирать лицо. Ее старое голубое полотенце, мягкое от стирок, лежало в корзине для белья, хотя утром было чистым.
Ира вернулась на кухню и поставила сумку на стул. Смена в клинике была длинная, с утра у них сломался терминал, потом пациентка кричала из-за записи, потом врач задержал прием на сорок минут. Она весь день улыбалась так ровно, что к вечеру болели щеки.
Соня крутилась рядом, не зная, можно ли просить ужин. Ира открыла кастрюлю. Котлеты лежали в густой подливе, сверху плавали кружочки лука. Нина Павловна готовила вкусно, и это всегда мешало злиться просто и чисто.
– Будешь? – спросила Ира.
– Я уже ела. Бабушка дала три котлеты, – Соня помолчала. – Я сказала, что две хватит, а она сказала, что я худая.
Ира достала тарелку, переложила котлеты и поставила в микроволновку. На дверце микроволновки осталось пятно от чужого пальца. Она протерла его рукавом, хотя рукав был рабочий, белый, и завтра его опять придется застирывать.
Дима пришел через час, веселый, с пакетом мандаринов. С порога крикнул:
– Девчонки, я дома. О, котлетами пахнет.
Ира сидела за столом и чистила картошку для завтрашнего супа. Котлеты она так и не съела. Перед ней лежала записка Нины Павловны, сложенная пополам, потом снова развернутая.
Дима заглянул в кастрюлю и улыбнулся:
– Мама заходила? Вот молодец. У нас хоть ужин нормальный есть.
– У нас и без нее был ужин, – сказала Ира. – Макароны, салат, курица вчерашняя.
– Ириш, ну чего ты сразу? Люди старались.
– Они пришли, когда нас не было дома.
Дима поставил мандарины на стол. Один выкатился из пакета и остановился возле записки.
– У них ключ, – сказал он. – Мы же сами оставили.
– На всякий случай.
– Ну вот, всякий случай. Зашли, еду оставили.
Ира положила нож на доску. Картошка в ее руке была скользкая, сырая, с черной точкой возле глазка.
– Дим, всякий случай – это если Соня потеряла ключи. Или если трубу прорвало. А не если твоей маме захотелось посмотреть, где у нас полотенца лежат.
Он вздохнул так, будто разговор уже утомил его заранее. Снял куртку, повесил на спинку стула, хотя в прихожей был свободный крючок.
– Опять полотенца. Ира, ты правда из-за полотенец сейчас будешь вечер портить?
– Я из-за двери, Дима. Из-за того, что ее открывают без звонка.
– Это мои родители, и точка.
Он сказал это не криком, но твердо, как будто поставил кастрюлю на стол. На этом, по его мнению, разговор должен был закончиться. Соня в комнате выключила мультик, и квартира стала слишком тихой.
– А это моя квартира тоже, – сказала Ира. – И моя ванная. И моя кухня. И мой диван, на котором я иногда хочу полежать без гостей.
– Никто к тебе в диван не лезет.
– Пока нет, – ответила Ира и снова взяла нож.
Дима потер лицо ладонями. Он устал, это было видно. У него весь день были встречи, начальник опять менял планы, в машине закончилась омывайка, на парковке кто-то притер бампер. Ира знала все это, но знание не помогало. Усталость не дает человеку права не слышать другого.
– Ты просто их не любишь, – сказал он.
Ира дочистила картошку и бросила ее в миску с водой. Брызги попали на стол, на записку, на мандарин.
– Я не против твоих родителей, Дима. Я против того, что у меня дома нет двери!
Он хотел ответить, но из комнаты вышла Соня с дневником в руках.
– Мам, распишись, пожалуйста. Только ручка в пенале не пишет.
Разговор оборвался, как нитка. Ира вытерла руки, нашла ручку в стакане с ложками, расписалась. Дима взял мандарин, стал чистить, бросая кожуру прямо на стол, хотя рядом стояла пустая миска.
***
На следующий день Ира вернулась раньше. В клинике отменили последнего пациента, и она почти радовалась, пока не увидела Нину Павловну у подъезда. Та стояла возле лавочки с сумкой на колесиках и разговаривала с соседкой Верой с пятого этажа.
– Ой, Ир, а я к вам, – сказала свекровь. – Картошки взяла хорошей, деревенской. В магазине сейчас одна вода, а не картошка.
Ира остановилась у двери подъезда. В руке у нее был пакет с хлебом и Сонькиным йогуртом. Внутри сразу неприятно сжалось: не злость даже, а усталое ожидание, что сейчас ей придется улыбаться.
– Нина Павловна, надо было позвонить, – сказала она.
– Да я на минутку. Что звонить-то, если я уже здесь?
– Я после работы, мне бы переодеться.
– Так я подожду. Или мы уже чужие совсем стали?
Вера на лавочке отвела глаза, будто вдруг заинтересовалась молнией на своей сумке. Ира открыла подъезд. Нина Павловна вошла следом уверенно, катя сумку по ступенькам так, что колеса стучали на каждом пролете.
В квартире свекровь сразу прошла на кухню. Поставила картошку возле раковины, открыла холодильник.
– Йогурты опять, – сказала она. – Соньке надо суп есть, а не эти баночки.
– Она суп ела вчера.
– Вчера не считается. Ребенок растет каждый день.
Ира сняла куртку и повесила аккуратно. Ей хотелось бросить ее на пол, но она повесила аккуратно. Потом пошла в ванную мыть руки. На крючке снова висело белое полотенце. Нина Павловна, видимо, успела переложить его обратно, пока Ира снимала обувь.
– Вы полотенца не трогайте, пожалуйста, – сказала Ира из ванной.
– Я просто повесила чистое. Голубое уже серое совсем стало.
– Оно мое. Мне оно удобно, и мягкое.
Нина Павловна появилась в дверях ванной с картофелиной в руке. На лице у нее было искреннее удивление, такое неприятное, что Ира почти почувствовала себя мелочной.
– Ирина, ну что ты как маленькая? Я же не выбросила его. Постирала бы и все.
– Не надо стирать мои вещи без спроса.
– Дима никогда таким не был, – сказала Нина Павловна. – У нас дома все общее было.
– У нас не все общее, – ответила Ира.
Свекровь поджала губы. Потом молча вернулась на кухню и начала чистить картошку, будто наказала всех своим трудом. Нож стучал по доске, кожура падала в раковину. Ира стояла перед зеркалом, смотрела на свое лицо с отпечатком маски возле ушей и не могла выйти.
***
Вечером Дима выслушал ее рассказ уже в машине. Они ехали за Соней на английский, пробка тянулась от светофора до поворота, дворники размазывали мелкую морось по стеклу.
– Она опять пришла без звонка, – сказала Ира. – Я попросила полотенца не трогать, она обиделась.
– Мама всегда обижается сначала, потом отходит.
– А мне что делать, пока она отходит?
– Ир, ну не начинай. Она хочет помочь.
– Мне от этой помощи хочется выйти из собственной кухни, или вообще из дома.
Дима постучал пальцами по рулю. На светофоре рядом встала маршрутка, в окне кто-то ел пирожок из пакета.
– Ты хочешь, чтобы я выбирал между тобой и родителями? – спросил он.
Ира посмотрела на него. У него была щетина к вечеру, воротник рубашки помялся, под глазами тоже легли тени. Она не хотела ссориться в машине, перед английским, под дождем. Но молчать уже тоже было некуда.
– Я хочу, чтобы ты хотя бы заметил, что уже выбрал...
Он резко нажал на тормоз, хотя машина впереди остановилась давно.
– Нормально. Теперь я предатель.
– Я такого слова не говорила.
– Зато смысл такой.
До школы они доехали молча. Соня выбежала из дверей с папкой под курткой, села на заднее сиденье и сразу почувствовала атмосферу.
– Вы поругались? – спросила она.
– Нет, – сказал Дима.
– Да, – сказала Ира почти одновременно.
Соня пристегнулась и посмотрела в окно. На стекле расплывались огни магазинов, дворники скрипели. Дима включил радио, но там говорили слишком бодро, и через минуту он выключил.
***
В субботу родители Димы пришли утром. Ира еще была в пижамных штанах, волосы собраны кое-как, на кухне стояла сушилка с бельем. Она собиралась сварить кашу и потом спокойно разобрать шкаф в детской. Звонка не было. Просто в замке щелкнул ключ.
– Мы на минутку, – крикнула Нина Павловна из прихожей.
Ира схватила с батареи халат и накинула поверх футболки. Виктор Сергеевич вошел с коробкой лампочек и сразу посмотрел на потолок.
– У вас в коридоре свет моргает, – сказал он. – Дима говорил, я посмотрю.
– Дима еще спит, – ответила Ира.
– Ничего, я тихо.
Тихо не получилось. Коробка с лампочками упала на пол, Нина Павловна гремела пакетами, Соня проснулась и вышла сонная, с отпечатком подушки на щеке. Дима появился через десять минут, в растянутой футболке, хмурый, но увидел родителей и сразу собрал лицо.
– О, вы уже, – сказал он.
– А ты спишь до девяти, – улыбнулась мать. – Хорошо живете.
Ира стояла у плиты и мешала кашу. Сушилка с бельем занимала половину кухни, на ней висели ее майки, Сонькины колготки, Димины трусы. Она видела, как Нина Павловна скользнула взглядом по белью и промолчала. Это молчание было хуже замечания.
– Мам, чай будешь? – спросил Дима.
– Буду, конечно. Только у вас сахар где-то не там стоит, я вчера искала.
– Вчера? – Ира повернулась.
Нина Павловна замерла с чашкой в руке. Потом быстро сказала:
– Ой, я имела в виду в прошлый раз. У меня все дни смешались.
Ира посмотрела на Диму. Он сделал вид, что не заметил. Виктор Сергеевич тем временем раскрутил плафон в коридоре, и на пол посыпалась пыль. Соня чихнула.
После их ухода квартира выглядела так, будто в ней быстро пожили другие люди. На столе стояли три недопитые чашки, в коридоре лежала пыль от плафона, в ванной опять висело белое полотенце. Ира сняла его и положила на стиральную машину.
– Ты специально? – спросил Дима.
– Что специально?
– Всем видом показывала, что они лишние.
Ира держала в руке мокрую тряпку. Ей хотелось запустить ее в стену, но она просто опустила в ведро.
– Дима, они открыли дверь своим ключом в субботу утром.
– Они же не чужие.
– Вот поэтому и надо бережнее, а не свободнее.
Он не ответил. Взял телефон, ушел на балкон, закрыл дверь. Через стекло было видно, как он курит, хотя бросал уже два года. Ира стояла посреди кухни и слушала, как Соня в комнате тихо передвигает игрушки обратно на свои места.
***
В понедельник Ира после ночной смены пришла домой в половине девятого утра. Она еле попала ключом в замок, потому что пальцы плохо слушались. В клинике ночью принимали женщину с аллергией после укола, потом подросток упал в обморок в коридоре, потом врач забыл закрыть карту, и Ира полчаса искала, куда делась запись.
Дома было тихо. Она выпила воды прямо из кружки возле раковины, сняла джинсы, надела старую Димину футболку и легла. Соня была в школе, Дима на работе. Перед сном Ира подумала только о том, что сейчас никто не откроет дверь. Она даже улыбнулась этому слову: никто.
Через час в замке щелкнуло.
Сначала Ира подумала, что это сон. Потом услышала пакет, шорох куртки, голос Нины Павловны:
– Тихо, может, она спит.
Ира лежала на боку, в футболке, без халата, с голыми ногами. Сердце забилось быстро и глупо, как будто ее застали в чужой квартире. На кухне зашумел кран, потом свекровь сказала:
– Сковородку-то хоть замочила бы.
Ира встала. Голова была тяжелая, в глазах щипало. Она вышла в коридор, придерживая футболку у бедра.
Нина Павловна стояла у раковины в ее фартуке. Фартук был в мелких лимонах, Ира купила его сама на рынке. Сейчас на нем были чужие руки.
– Ой, ты дома, – сказала свекровь. – А я думала, ты на работе.
– Я после ночной.
– Ну и спала бы. Я бы тебе суп поставила.
– Вы открыли дверь, пока я спала!!!
– Господи, Ирина, ну не голая же ты была. Чего ты так смотришь?
Ира почувствовала, как к лицу поднимается жар. Не от стыда даже, а от того, что свекровь сказала это легко, почти с насмешкой. Будто право войти было важнее ее сна, ее одежды, ее тела в собственной комнате.
– Нина Павловна, уходите, пожалуйста, – сказала Ира.
Свекровь моргнула.
– Что?
– Уходите. Я хочу спать.
– Я тебе суп принесла.
– Спасибо. Оставьте у двери в следующий раз.
– Вот значит как!
Нина Павловна сняла фартук, положила его на стол, не сложив. Долго завязывала пакет, хотя в нем лежала только банка сметаны и контейнер. У двери она обернулась.
– Дима знает, как ты с его матерью разговариваешь?
– Сегодня узнает, – сказала Ира.
Она закрыла дверь и повернула щеколду. Потом вернулась в спальню, легла, но уснуть уже не смогла. На кухне остывал суп. В раковине лежала сковородка, которую свекровь успела намочить. Фартук на столе казался чужой вещью.
Вечером Дима пришел злой. Видимо, мать позвонила ему раньше, чем он успел снять куртку в офисе.
– Ты выгнала мою маму? – спросил он прямо в прихожей.
Соня в комнате включила музыку. Тихо, но сразу. Она всегда так делала, когда взрослые начинали говорить не тем голосом.
– Я попросила ее уйти, – сказала Ира. – Я спала после ночной смены.
– Она принесла тебе суп.
– Я не просила суп.
– Ира, это уже за гранью.
– За гранью было открыть дверь, когда я сплю, Дима!
Дима бросил ключи на тумбу. Они ударились о деревянную мисочку, где лежали монеты, батарейка, пуговица и тот самый запасной ключ с красным брелоком. Ира посмотрела на него. Дима заметил.
– Даже не думай, – сказал он.
– О чем?
– Убирать ключ.
– Я уже думаю.
– Это мои родители, и точка. Не враги, не соседи, не посторонние.
– А я кто, Дима?
Он не ответил сразу. Лицо у него дернулось, как будто вопрос был слишком простым и от этого неудобным.
– Ты моя жена.
– Тогда почему твоя жена просит постучать, а ты слышишь нападение на маму?
Он снял ботинки, поставил криво, прошел на кухню. Ира пошла за ним. На плите стоял суп Нины Павловны. Дима открыл крышку, помолчал, потом взял тарелку.
– Ты будешь? – спросил он.
– Нет.
– Конечно, – сказал он. – Из принципа.
Ира вдруг устала настолько, что спорить дальше не смогла. Она вышла из кухни, взяла с тумбы красный ключ и положила в карман халата. Дима увидел, но ничего не сказал. Только поставил тарелку в микроволновку с грохотом...
Ночью они спали спинами друг к другу. Между ними лежал воздух, плотный, как сложенное одеяло. Ира долго слушала, как Дима дышит. Иногда он хотел что-то сказать, она чувствовала это по тому, как менялось его дыхание, но он молчал. Она тоже молчала.
***
Случай произошел в четверг.
Дима должен был ехать на встречу в область, но утром позвонил начальник и сказал, что все переносится. Муж остался дома, потому что в офисе все равно половина отдела работала удаленно. Ира ушла в клинику, Соня в школу. Перед уходом Ира посмотрела на тумбу: красного ключа там не было. Дима ключ не искал, и она решила не начинать.
К одиннадцати он сидел на кухне за ноутбуком. На столе были распечатки, договор, кружка с остывшим кофе и тарелка с бутербродом. Он разговаривал с клиентом по видеосвязи, держал лицо, кивал, говорил: «Да, мы можем обсудить условия». В домашней футболке, но сверху накинул пиджак, чтобы в камере выглядеть нормально.
В замке щелкнул ключ.
Дима сначала подумал, что Ира вернулась. Потом дверь открылась, и в прихожей прозвучал голос матери:
– Вить, аккуратно, не стукни банкой.
Дима застыл. Клиент в ноутбуке продолжал что-то говорить. Нина Павловна вошла на кухню с пакетом, увидела сына и обрадовалась так, будто он должен был обрадоваться тоже.
– Ой, а ты дома? А мы думали, все на работе.
Виктор Сергеевич появился следом, держа трехлитровую банку огурцов. На ногах у него были уличные ботинки, с подошвы на коврик сыпался песок.
– Дима, вы меня слышите? – спросил клиент из ноутбука.
– Да, извините, секунду, – сказал Дима и выключил микрофон.
– Ты занят? – спросила мать уже тише, но пакет поставила на стол рядом с договором.
– Мам, у меня встреча.
– Мы тихонько. Я только борщ поставлю и уйдем.
– Не надо борщ. Мам, подожди в коридоре.
Нина Павловна обиделась сразу, всем лицом. Но в коридор не пошла. Она отодвинула его бумаги, чтобы поставить контейнер ровно. На договоре осталось круглое мокрое пятно от дна.
– Мам!
– Что мам? Я аккуратно. И вообще, чего ты дома в пиджаке сидишь, заболел?
Клиент в ноутбуке снова спросил:
– Дмитрий, можем продолжать?
Дима нажал микрофон, сказал, что перезвонит через пять минут, и отключился. В кухне стало тихо. Нина Павловна уже открывала холодильник.
– У вас молоко скисло, – сказала она. – Ира не смотрит, что ли?
– Мама, закрой холодильник.
– Я просто посмотрела. Что ты нервный такой?
Виктор Сергеевич поставил банку с огурцами на пол и прошел к счетчикам в коридоре.
– У вас опять свет много мотает, – сказал он. – Надо лампы поменять везде на нормальные.
– Пап, не надо сейчас счетчики.
– А когда надо? Потом забудешь.
Дима встал. Пиджак на домашней футболке выглядел нелепо, рукав зацепился за ручку стула. Он потянул, стул скрипнул.
– Вы зачем пришли без звонка?
Нина Павловна повернулась от холодильника. В руке у нее была банка йогурта Сони.
– Дима, ты чего? Мы же не чужие.
Он услышал эту фразу и почему-то сразу вспомнил Иру в машине. Ее лицо у мокрого стекла, ее слова про дверь. Тогда он злился. Сейчас фраза матери легла на кухонный стол рядом с мокрым пятном на договоре, и от нее стало тесно.
– Я работаю, – сказал он. – Вы мне встречу сорвали.
– Ой, встречу, – Нина Павловна махнула рукой. – Подумаешь, перезвонишь. Ты лучше скажи, почему у тебя премия такая маленькая была в прошлом месяце? Я у тебя бумагу видела на полке, там расчет лежал.
Дима молчал. У него в груди поднялась горячая волна, но слова застряли. Нина Павловна говорила не зло. Она правда спрашивала как мать, которой интересно, почему сыну недоплатили. От этого было только хуже.
– Ты мои бумаги смотрела? – спросил он.
– Да что там смотреть, они на виду лежали.
– В шкафу.
– Шкаф открыт был.
– Мам, это мои документы.
– Мы тебя вырастили, нам от тебя секретов быть не должно.
Виктор Сергеевич из коридора добавил:
– Сейчас все скрытные стали. Раньше в семье такого не было.
Дима сел обратно на стул, но тут же встал. Сидеть было невозможно. Он взял договор, увидел расплывшееся пятно от контейнера, провел пальцем. Бумага пошла волной.
– Уходите, пожалуйста, – сказал он.
Нина Павловна замерла.
– Что?
– Уходите. Я сейчас не могу.
– Это Ира тебя настроила?
– Нет.
– Конечно, она. Ты раньше матери такого не говорил.
– Мам, это я говорю!
Виктор Сергеевич вернулся в кухню, посмотрел на сына строго, но не сердито. Скорее так, как смотрят на человека, который вдруг нарушил старый порядок и сам не знает, что с этим делать.
– Дим, ты не перегибай, – сказал он. – Мы с добром.
– Я знаю.
– Тогда чего выгоняешь?
Дима потер переносицу. Хотел сказать нормально, спокойно, по-взрослому. Получилось коротко:
– Потому что я дома. И я не ждал гостей.
Мать побледнела, потом начала собирать пакет. Делала это медленно, специально путая ручки, чтобы он видел, как ей больно. Банку огурцов Виктор Сергеевич поднял с пола и поставил обратно в сумку.
– Борщ оставь, – сказал Дима уже тише.
– Не надо, – ответила Нина Павловна. – Раз мы гости, будем вести себя как гости.
Она пошла к двери. В прихожей долго надевала сапоги. Дима стоял возле кухни и смотрел, как отец поправляет ей воротник. В этой маленькой заботе было столько привычного, родного, что ему стало стыдно. Но за кухонным столом лежал испорченный договор, открытый холодильник и выключенный звонок клиента, и стыд уже не мог все отменить.
Когда дверь закрылась, Дима сел на табурет. На полу возле холодильника была капля борща, красная, густая. Он вытер ее салфеткой, потом заметил песок от отцовских ботинок на коврике. Взял веник. Веник стоял за дверью, где всегда.
Клиент перезвонил через десять минут. Дима говорил спокойно, но два раза сбился. Потом отправил исправленный договор, пересканировал страницу с пятном, написал начальнику короткое сообщение. Только после этого достал телефон и увидел три пропущенных от матери.
Он не перезвонил.
***
Ира вернулась вечером с пакетом яблок и лекарством для Сони от кашля. В прихожей было чисто, коврик лежал ровно. На тумбе стояла банка огурцов. Красный ключ лежал рядом, без брелока, будто его раздели.
Дима сидел на кухне. Перед ним стояла чашка, рядом лежали его бумаги. Телевизор не работал, хотя обычно он включал новости фоном.
– Привет, – сказала Ира осторожно.
– Привет.
Она сняла куртку, повесила. Прошла на кухню, увидела пакет с борщом на стуле, потом посмотрела на Диму.
– Они приходили?
Он кивнул.
– Сегодня. Пока я работал.
Ира молча поставила яблоки в вазу. Одно было с вмятиной, она повернула его плохим боком вниз.
– Открыли своим ключом? – спросила она.
– Да.
– И как тебе?
Он усмехнулся без улыбки.
– Неуютно.
Ира не сказала: «Я же говорила». Она взяла кружку, налила воды из фильтра, выпила. На запястье у нее был след от резинки, красная полоска. Дима смотрел на эту полоску, потому что в глаза смотреть было труднее.
– Мама смотрела мои документы, – сказал он. – Папа счетчики проверял.
– У нас молоко не скисло?
Он поднял голову.
– Скисло, по версии мамы.
Ира вдруг тихо засмеялась. Смех был короткий, усталый, с хрипотцой. Дима тоже дернул уголком рта, но сразу посерьезнел.
– Я попросил их уйти.
– Сильно обиделись?
– Очень.
– Позвонишь?
– Позвоню.
– Сегодня?
Он посмотрел на тумбу в прихожей, где лежал ключ.
– Сейчас.
Ира села напротив. Она не стала уходить, но и не стала подсказывать. Дима взял телефон, набрал мать, включил не громкую связь, а обычный режим. Ира слышала только его половину разговора.
– Мам, привет. Да, я понимаю, что ты расстроилась. Нет, Ира тут ни при чем. Мам, слушай меня. Теперь приходить только после звонка. Да, даже если просто борщ. Да, даже если на минутку.
Он замолчал. Нина Павловна говорила долго. Дима смотрел на стол, водил пальцем по старой царапине. Ира знала эту царапину: Соня в пять лет резала на столе пластилин игрушечным ножом.
– Нет, мам, это я решил, – сказал Дима. – Потому что это наш дом. Наш с Ирой и Соней.
Ира опустила глаза. В комнате Соня закашлялась, потом включила музыку в телефоне. Дима слушал мать еще минуту, потом сказал:
– Я завтра заеду. Один. Поговорим нормально.
Он положил телефон на стол. Некоторое время они оба молчали. На кухне шумел холодильник. За стеной сосед сверлил, хотя было уже почти девять.
– Она сказала, что я изменился, – сказал Дима.
– Ты изменился?
– Не знаю.
Ира взяла яблоко из вазы, то самое с вмятиной, и начала срезать плохой бок маленьким ножом.
– Дима, мне не надо, чтобы ты с ними ругался.
– Знаю.
– Мне надо, чтобы я дома могла спать после ночной смены и не думать, кто откроет дверь.
– Знаю, – повторил он.
– Ты сейчас знаешь, потому что они твои бумаги посмотрели.
Он хотел возразить, но не стал. Взял половину яблока, которую она отрезала и подвинула ему, хотя сама, кажется, не заметила. Откусил. Яблоко было кислое.
– Да, – сказал он. – Наверное, поэтому.
Ира подняла на него глаза. В них не было победы. Только усталость и осторожность, как у человека, который видел начало ремонта и пока не верит, что его доведут до конца.
***
На следующий день Дима уехал к родителям после работы. Вернулся поздно, с пакетом пирожков и лицом человека, который два часа сидел на неудобном стуле. Ира не спрашивала сразу. Она мыла Сонькину кружку, оттирала засохшее какао на дне.
– Поговорили, – сказал он сам.
– И?
– Мама плакала. Папа молчал. Потом сказал, что я, конечно, хозяин в своем доме, но я мог бы быть помягче.
– А ты?
– Я сказал, что буду мягче, если они будут звонить.
Ира поставила кружку сушиться. С полотенца капнула вода на пол.
– Ключ забрал?
Дима полез в карман и достал красный брелок. Положил на стол. Потом достал еще один ключ, без брелока, старый, потемневший.
– У них был второй.
Ира посмотрела на него. Воздух на кухне как будто остановился.
– Ты знал?
– Нет.
– Они сделали копию?
– Мама сказала, что давно, на всякий случай. Когда Соня маленькая была.
Ира села. Не резко, просто ноги устали держать. Дима стоял перед ней с двумя ключами в ладони, и вид у него был виноватый, но не тот удобный виноватый, когда человек ждет, что его пожалеют. Он сам не знал, куда деть эти ключи.
– Замок менять будем, – сказала Ира.
Дима кивнул.
– Завтра вызову мастера.
– Завтра у тебя планерка.
– После планерки.
– Не забудь.
– Не забуду.
Он положил ключи в верхний ящик кухонного стола, туда, где лежали батарейки, скотч и старые чеки. Ира хотела сказать, что не туда, что завтра забудутся, но промолчала. Он через секунду сам открыл ящик, достал ключи и положил рядом с телефоном.
Мастера вызвали в субботу. Он пришел в куртке с облезлой молнией, поставил ящик с инструментами прямо на коврик, спросил, что менять. Дима показывал дверь, Ира стояла рядом с чаем в руках. Соня выглядывала из комнаты, прижимая к груди плюшевого кота.
– Хороший замок был, – сказал мастер. – Чего меняете?
Дима посмотрел на Иру.
– Так надо.
Мастер пожал плечами и начал работать. Дверь скрипела, металл звенел, старый цилиндр выпал в ладонь мастера маленькой бесполезной железкой. Ира смотрела на эту железку и думала, что странно: столько ссор, столько бессонных ночей, столько разговоров на кухне, а в итоге все держалось на предмете размером с палец.
Когда мастер ушел, Дима дал Ире новый ключ. Потом Соне. Третий положил себе в карман. Четвертый остался на столе.
– Запасной? – спросила Ира.
– Вере с пятого отдадим, – сказал Дима. – На экстренный случай. Только ей скажем прямо.
– Вера без повода не зайдет.
– Поэтому ей.
Соня крутила новый ключ на ладони.
– А бабушке нельзя?
Дима присел перед ней. Ира замерла у стола, с тряпкой в руке.
– Бабушка будет приходить в гости, – сказал он. – Когда мы дома и когда договоримся.
– Она обидится?
– Может.
– А я могу не прятать котов?
Дима посмотрел на плюшевого кота в ее руках.
– Можешь.
Соня кивнула так серьезно, будто ей выдали документ. Потом побежала в комнату и начала доставать игрушки из ящика с носками.
***
В воскресенье Нина Павловна позвонила в одиннадцать утра. Ира как раз резала огурцы на салат, Дима чистил картошку. Телефон лежал на столе, и имя матери высветилось крупно, почти торжественно.
Дима взял трубку.
– Да, мам. Нет, мы дома. Через час? Подожди, я спрошу.
Он прикрыл микрофон ладонью и посмотрел на Иру.
– Они хотят заехать через час. С пирогом.
Ира положила нож. Огурец докатился до края доски и остановился.
– Через час мы будем обедать, – сказала она. – Пусть после двух. И не на весь день.
Дима убрал ладонь.
– Мам, после двух приезжайте. Нет, сейчас неудобно. Потому что мы обед готовим и хотим спокойно поесть. Да, после двух нормально.
Он слушал. Лицо у него напряглось, но голос остался ровным.
– Мам, я не обсуждаю, кто хозяин. Я говорю время. После двух.
Ира отвернулась к раковине и стала мыть зелень. Вода была холодная, пальцы сразу заломило. На кухне пахло картошкой, огурцами и новым замком, от которого еще тянуло металлической стружкой.
Родители приехали в половине третьего. Позвонили в домофон, потом в дверь. Дима открыл сам. Нина Павловна стояла с пирогом, Виктор Сергеевич держал пакет с яблоками. Оба были немного деревянные, как люди, которых попросили войти в комнату, где раньше они сами включали свет.
– Проходите, – сказала Ира.
– Мы ненадолго, – ответила Нина Павловна.
В прихожей повисла неловкая пауза. Свекровь сняла сапоги и впервые спросила:
– Тапочки где можно взять?
Ира достала из шкафа гостевые. Те самые, которые раньше лежали внизу, но Нина Павловна как-то переложила на верхнюю полку. Сейчас Ира сама подала их ей в руки.
На кухне пили чай. Пирог был с капустой, вкусный, с тонким тестом. Нина Павловна два раза порывалась встать и достать тарелки, но останавливалась. Виктор Сергеевич спросил у Сони про школу. Соня отвечала осторожно, но кота из рук не выпускала.
– У вас свет в коридоре все равно моргает, – сказал Виктор Сергеевич.
Дима посмотрел на лампу.
– Знаю. На неделе поменяю.
– Я могу сейчас.
– Не надо, пап. Спасибо, сам сделаю.
Отец кивнул. Не обиделся, но помолчал дольше обычного. Нина Павловна размешивала чай и смотрела на новый замок, который с кухни был не виден, но как будто стоял прямо между всеми.
– Борщ я вам завтра сварю, – сказала она. – Дима заедет, заберет.
Ира подняла глаза. Дима ответил раньше нее:
– Мам, мы сами сварим. Если понадобится, попросим.
Нина Павловна поджала губы. На секунду Ире стало ее жалко. У этой женщины любовь всегда была в кастрюлях, пакетах, переставленных полотенцах и запасных ключах. Если убрать ключ, ей как будто оставалось меньше способов быть нужной.
– Пирог вкусный, – сказала Ира.
Свекровь посмотрела на нее с подозрением, потом чуть смягчилась.
– Тесто на кефире. Соня, хочешь кусочек с краю? Там помягче.
– Хочу, – сказала Соня. – Только я сама возьму.
Ира увидела, как Нина Павловна открыла рот, чтобы возразить, и закрыла. Просто подвинула тарелку ближе.
***
После их ухода Дима закрыл дверь на новый замок и щеколду. Ира убирала со стола. Пирога осталось два куска, яблоки лежали в вазе, на полу у стула было немного крошек. Ничего страшного, обычные гости.
– Нормально прошло, – сказал Дима.
– Неровно, но нормально.
– Мама старалась.
– Я видела.
Он взял тарелки и понес к раковине. Ира не остановила. Соня вышла из комнаты, поставила плюшевого кота на полку в гостиной, на самое видное место.
Вечером Ира собирала сумку на работу. Положила пропуск, ручку, оставила место для маленького контейнера с салатом. У двери теперь висел новый крючок для ключей, который Дима прикрутил немного криво. На нем висели три ключа: ее, его и Сонькин.
Ира обулась, взяла сумку и уже потянулась к ручке, когда Дима вышел из кухни.
– Кофе с собой налить? – спросил он.
– Налей.
Он вернулся через минуту с термокружкой. Крышку закрутил не до конца, Ира проверила и подтянула сама.
– Я сегодня поздно, – сказала она. – Если твои позвонят, после восьми мне уже не надо гостей.
– Я скажу.
– Не скажешь, что я устала и злая?
– Не скажу.
– Скажешь, что нам неудобно?
– Скажу.
Она посмотрела на него. Он выдержал взгляд, но видно было, что ему все еще трудно. Не из-за нее только. Из-за матери, из-за старого ключа, из-за новой фразы, которую теперь придется повторять не один раз.
Ира открыла дверь, потом остановилась.
– Закрой на щеколду, когда уйду.
– Закрою.
Она вышла на площадку. За дверью щелкнул новый замок, потом щеколда. Ира спустилась на один пролет, вспомнила про контейнер с салатом и вернулась. Позвонила в дверь.
Дима открыл не сразу. Сначала спросил из-за двери:
– Кто там?
Ира стояла с термокружкой в руке и впервые за долгое время не потянулась сама к ключу.
– Я, – сказала она. – Контейнер забыла.
Замок щелкнул, дверь открылась. Дима протянул ей контейнер и, прежде чем она ушла, тихо добавил:
– Теперь спрашиваем. Даже своих.
Ира взяла контейнер, кивнула и пошла к лестнице. Дверь за ее спиной закрылась не хлопком, а ровным спокойным щелчком.