Глава пятая.
Май 1995 год. Тверь.
Вечер того же дня. Бизон сидел в своём загородном доме под Тверью и ждал приезда Хорька.
— Что случилось? Пять часов назад должен был приехать. И нет его, — возмущался Бизон, нервно постукивая пальцами по подлокотнику кожаного кресла. — Где он застрял?
— Мож, случилось чё? — подумал вслух Барбос, доставая сигарету «Кэмэл». Он стоял у окна, массируя шею. — Может, пробки? Или менты тормознули?
— Если через час он не объявится, придётся звонить, — Бизон бросил взгляд на массивные золотые часы. — Хорёк никогда раньше не опаздывал. Что‑то не так.
Но через час Хорёк так и не объявился. Бизон схватил телефон, набрал номер.
— Алло? Это ты, Сава? — голос его звучал напряжённо. — Чего?.. Нет его?! А когда будет?.. Ясно. Как приедет, скажи, чтобы Бизону звякнул! И пусть сразу перезвонит. Понял? Отбой.
Он положил трубку, провёл рукой по лысой голове. В груди нарастала тревога.
Прошло ещё два часа. А Хорька всё не было. Тишина в доме стала давящей, даже треск дров в камине казался зловещим. И тут раздался звонок.
— Да?! — взял трубку Бизон.
— А, это ты, Сава?.. Слушай. Хорёк пропал. Не объявлялся. Ты не знаешь?.. Чего? Взрыв? Где? — он резко выпрямился в кресле. — Да у него «Хонда». А номер какой? Чтооо?! — у Бизона едва глаза на лоб не полезли. — Ты уверен? Повтори номер! Да, это его… Найди мне эту суку! Из‑под земли достань! Всех подними! Проверь камеры, опроси свидетелей, узнай, кто видел его последним! Отбой!
Бизон резко положил трубку. А потом стукнул кулаком по столу с такой силой, что стакан упал набок, а бутылка рома подскочила вверх и упала на пол. От удара о кафель бутылка разбилась вдребезги, янтарная жидкость потекла по паркету, смешиваясь с осколками стекла.
Прибежала уборщица, молча взяла совок и щётку, начала убирать осколки. Движения её были быстрыми, отработанными — видно, не в первый раз приходилось устранять последствия вспышек гнева хозяина.
— Нужно что‑то? — тихо спросила она, не поднимая глаз.
— Вон пошла! — рявкнул он на неё. — И чтоб духу твоего здесь не было!
Уборщица поспешно собрала остатки стекла, выскользнула за дверь. Бизон остался один. Он встал, подошёл к окну, уставился в темноту за стеклом. В голове крутились мысли:
«Кто это сделал? Старик этот? Но он не стал бы так открыто действовать. Да и чем ему взрывать. Может, конкуренты? Или кто‑то из своих? А если это связано с той девчонкой? Она что‑то видела… Может, кто‑то решил сыграть на этом?»
Он вернулся к столу, нажал кнопку селектора:
— Барбос! Ко мне! Быстро!
Через минуту в кабинет вошёл Барбос.
— Слушаю.
— Звони всем. Поднимай всех, кто есть. Узнай всё про взрыв: где, когда, кто видел. Проверь, не было ли рядом кого подозрительного. И найди мне этого Крота! Он что‑то знает. Я уверен: девчонка — ключ ко всему. Если её похитили не по моему приказу, значит, кто‑то хочет использовать её против меня.
— Понял, — Барбос кивнул. — Сделаю.
— И ещё, — добавил Бизон, понизив голос. — Узнай, кто последний видел Хорька живым. И что он делал перед взрывом. Кто с ним говорил, кому звонил. Всё до мелочей.
— Будет сделано, — Барбос развернулся и вышел.
Бизон снова остался один. Он налил себе виски из уцелевшей бутылки, сделал глоток. Руки слегка дрожали. Впервые за много лет он почувствовал, что ситуация выходит из‑под контроля.
«Кто бы это ни был, — подумал он, — он бросил мне вызов. И я отвечу. Но сначала — найти девчонку. Пока она жива, у меня есть шанс всё исправить. А кто убил Хорька… он заплатит. Дорого заплатит», — сжал он кулаки, глядя в окно на сгущающуюся тьму.
Иван Михайлович ночевал, как всегда, на заброшенном заводе, в котельной. Ему нужно было затаиться на несколько дней, чтобы не вызвать подозрений. Сырые стены котельной, запах ржавчины и старого масла — всё это давно стало привычным фоном его убежища. Устроившись на куске брезента у стены, он проверил Щегла и понял: этот человек надёжный. Ему действительно можно доверять.
Но сейчас Щегол ходил по всей Твери, просил милостыню — так он собирал сведения, прислушивался к разговорам, узнавал новости. Лишь вечером он пришёл к Ивану Михайловичу. В руках — потрёпанная сумка, из которой он с торжественным видом выложил добычу: чекушку водки, буханку хлеба и банку кильки.
— Вот! Заработал, — сказал Щегол, выкладывая припасы. — И не просто так, а с пользой: кое‑что разузнал.
Потом достал два стакана, ловко откупорил бутылку и разлил водку. Они чокнулись и выпили. Спиртное обожгло горло, но согрело изнутри.
— Да, Михалыч! Задал ты жару, в натуре, — продолжил Щегол, разламывая хлеб. — Вся Тверь верещит, ищет виновного. Наверняка на того азиата повесят взрыв. Сайгака, небось, уже трясут.
— Пусть вешают, — спокойно ответил Иван Михайлович. — Это их жизнь была, которую они купили. А я за справедливость борюсь. За Машу. За Марину.
— Ну, не скажи, — Щегол на мгновение задумался, потом заговорил тише: — Я вон в Афгане сколько по разведкам ходил… Дважды к духам попадал в плен. И дважды бежать удавалось. А потом под Баграмом засёк гранатомётчика, который целился в нашу вертушку. Так я его успел снять. А он успел в ту же секунду выпустить залп. И недалеко от меня прямо… Контузия. Восемь осколков. И комиссовали. Вот так‑то.
Иван Михайлович молча кивнул, глядя в огонь самодельной печки. Пламя дрожало, отбрасывая тени на стены.
— Всех когда‑то и кого‑то жизнь потрепала, — произнёс он наконец. — Я вон вообще один остался. Жену схоронил, сыновей схоронил. Невестку с внуком от старшего тоже. Сестру младшую… Ещё одну невестку. Только Машенька осталась. Молюсь, чтобы не нашли её. Надеюсь, Вадик её хорошо спрятал. Маринку жалко… Потрепали её, ироды!
Щегол помолчал, потом положил руку на плечо ветерана:
— Не дрейфь, Михалыч! Мы уже дали жару этим… Так что до конца дойдём. Вместе.
Он снова разлил водку. Они выпили молча, каждый думая о своём.
— Знаешь, — вдруг сказал Иван Михайлович, — когда я в 43‑м под Смоленском схрон рыл, думал: вдруг пригодится. Тогда — против фашистов. А теперь вот — против тех, кто хуже фашистов. Но принципы те же: защищать слабых, бить точно, не сдаваться.
— Точно, — кивнул Щегол.
Иван Михайлович ещё раз посмотрел на своего неожиданного союзника. Несмотря на потрёпанный вид, Щегол выглядел собранным и решительным.
— Отдыхай пока, — сказал он. — Завтра и ещё один день ты должен пересидеть. Если что-то пойдёт по другому, я свистну.
Щегол кивнул, завернулся в старый пиджак и примостился у стены. Вскоре его дыхание стало ровным. Иван Михайлович ещё долго сидел у печки, глядя на огонь. В голове крутились мысли о Маше, о Марине, о тех, кого уже не вернуть. Но теперь у него был план — пусть и рискованный, но хоть какой‑то. И был человек, которому можно доверять.
Всю ночь не спал Бизон. Ждал новостей и по девчонке, и по гибели Хорька. Лишь под утро стал кемарить. В десять утра неожиданно явился Барбос и ещё двое подручных Бизона.
— Бизон! Новости!
Бизон приоткрыл глаза и вскочил с кресла:
— Говори! По девочке? По Хорьку? Или оба?
— По соплюшке молчок пока. По Хорьку. Сава только что рассказал. В общем, очевидцы видели: когда Хорёк садился в машину, к нему сначала бомжи какие‑то подошли — милостыню попросить. Тот их послал куда подальше. А потом приехали какие‑то два китайца и начали наезжать на Хорька. Один из них даже нож к горлу приставил. Потом уехал. А Хорёк только двинулся, как бабахнуло. И всё. Амба.
— Китайцы, говоришь? С ножом?
— Ну… Сава так сказал… Ну… Мож, не китайцы. А из Средней Азии откуда‑то… — Барбос помялся, почесал затылок.
— Знаю, что за «китайцы» это. А ты, Барбос? — Бизон прищурился, голос стал жёстким.
— Без понятия… — пробормотал тот, опустив взгляд.
— Сайгак это! Болван! — Бизон с силой хлопнул ладонью по подлокотнику кресла. — Он же ещё вчера грозился, что если я не приеду к нему на встречу, то он начнёт резать нас по кусочкам. Вот и начал. С Хорька.
— Слушай! И правда, — подхватил Барбос, оживившись. — Этот хрен бычил, что денег недодаём. Вот и решил, скорее всего, отыграться. Хотел нас напугать, а вышло…
— Вышло, что он перешёл черту, — перебил Бизон, вставая и застёгивая пиджак. — Хорёк был моим человеком. Правой рукой. И за это Сайгак ответит. Лично.
Он подошёл к бару, налил себе виски на два пальца, сделал глоток, не отрывая взгляда от Барбоса.
— Едем со мной. На рынок. Сейчас посмотрим, как Сайгак поскачет по пустыне, — произнёс он холодно и отчётливо.
Барбос кивнул, подал знак подручным — те молча направились к выходу. Бизон проверил пистолет за поясом, бросил последний взгляд в зеркало, поправил галстук.
— И ещё, — остановился он уже в дверях. — Пока мы с Сайгаком будем разбираться, ты, Барбос, запусти параллельную проверку. Пусть люди прощупают его связи с поставщиками. Особенно — с теми, кто возит товар через границу. И проверь, не было ли у него контактов с теми, кто умеет работать с «техникой» — ты понял, о чём я? Взрыв не сам собой случился. Кто‑то помог.
— Понял, Бизон, — Барбос достал блокнот, быстро записал указания. — Сделаю. Все каналы проверим.
— И смотри, — Бизон обернулся, глаза его сверкнули. — Если хоть кто‑то из наших начнёт играть за две стороны — я узнаю. И тогда уже не Сайгак будет главной проблемой.
— Не сомневайтесь. Всё под контролем.
Через пять минут чёрный внедорожник Бизона выехал с территории загородного дома. За ним последовали ещё две машины с охраной. Колонна взяла курс на рынок — сердце владений Сайгака.
По дороге Бизон молчал, глядя в окно. В голове выстраивалась цепочка: Сайгак недоволен распределением доходов, ищет способы надавить. Взрыв — предупреждение. Но предупреждение — это только начало. Дальше будет больше.
«Ты выбрал не ту войну, Сайгак, — думал он. — Ты тронул моего человека. Теперь я трону всё, что тебе дорого. Рынок, поставки, связи — я выжгу всё дотла. И ты сам приползёшь ко мне на коленях».
В это время на Тверском рынке Сайгак со своими помощниками собирали дань за аренду с челноков. Торговцы нервно отсчитывали купюры, стараясь не встречаться взглядом с грозным смотрящим. Сайгак шёл вдоль рядов, время от времени бросая короткие команды.
Потом он пришёл в свою конуру — тесную каморку за складом, заваленную коробками и пустыми ящиками. Заварил кофе в старой турке, сел за шаткий стол и стал пить, задумчиво глядя в окно.
— Слышь, Сайгак? — спросил один из помощников, протирая тряпкой пистолет. — С выручки что будем делать?
— Себе оставим, — спокойно ответил Сайгак, делая глоток.
— А если Бизон начнёт бычить?
— Бизон — обманщик, — Сайгак поставил чашку на стол. — Мы хоть и воры. Но мы честные воры. А этот жлобяра ещё тот…
— Так что делать с деньгами, Сайгак? — повторил второй помощник, крутя в руках пачку купюр.
— В кладовке спрячь! — махнул рукой Сайгак. — И чтоб никто не знал.
Тут прибежал третий помощник и испуганно выпалил:
— Бизон тут! Уже на рынке, идёт сюда!
— О! Тогда точно побазарим! — Сайгак резко встал. — Готовьте стволы.
Все быстро перезарядили пистолеты, проверили обоймы. Нервное напряжение повисло в воздухе.
Дверь резко распахнулась, и на пороге появился Бизон. Он сразу вошёл в подсобку, как к себе домой. За ним — Барбос и ещё двое подручных. Одного из помощников Сайгака они тут же одним ударом вырубили — тот рухнул на пол, не успев поднять оружие.
— Не ждал, Сайгак? Думал, не узнаем? — хитро спросил Бизон, оглядывая помещение.
— Явился, значит? — Сайгак попытался сохранить самообладание. — А я тебя вчера ждал. И Хорька попросил предупредить тебя. А ты не пришёл. Думал, труханул. Хотя на тебя это не похоже.
— За то у тебя очень похоже, — Бизон сделал шаг вперёд. — Про Хорька начал базарить. Так вот, у тебя хочу спросить: ты за что убрал его?
— Кого его? Ты о чём? — непонимающе спросил Сайгак.
— Сам знаешь. Ты Хорька взорвал.
— Хорька? Взорвали? Первый раз слышу…
— Не придуривайся, Сайгак. Тебя видели вчера, как ты на своей «ханлюге» подъехал к дому Хорька. С ножом полез к нему. А потом, как он уехал, ты его взорвал.
— Чё за бредятину ты несёшь, Бизон? Как я могу взорвать машину? Чем?
— У тебя есть взрывчатка. Ты же скупаешь у Флинта на ходке.
— Я волыну у него скупал. И всё. А взрывчатки никаких. Не веришь — сам спроси. Ты мне лучше скажи, почему ты постоянно кидаешь с деньгами?
— Ты от темы не уходи. У Флинта мы спросим. А вот ты за Хорька должен ответить, — Бизон прикрутил глушитель к своему пистолету и выстрелил в ногу Сайгаку.
— А! — заорал Сайгак, схватившись за ногу. — Ты чё творишь?
— Я знаю, чего я творю. А вот ты — нет. Ещё раз спрашиваю: за что ты убрал Хорька? Ты же говорил, что со мной хочешь разобраться. Он тебя послал. А ты его — взрывать. Так?
— Нет, не так. И вообще… Денег ты не увидишь. Как и Хорька своего теперь…
— О! Видите? — махнул головой Бизон своим. — Сам раскололся про Хорька. Значит, это ты его грохнул? Так?
— Нет! — заорал Сайгак.
Бизон выстрелил ему во вторую ногу. Сайгак заорал от боли.
— И что? И сейчас будешь говорить, что не грохнул Хорька? Ты не ту войну выбрал, Сайгак.
— Что стоите, идиоты?! Для чего волыны заряжали?! — орал Сайгак на своих людей. Но те не успевали среагировать: их тут же обезвредили Барбос и подручные.
— Ну что, Сайгак? Твои люди не самые надёжные, — усмехнулся Бизон.
— Я тебе верой и правдой служил, Бизон, — сквозь боль кричал Сайгак. — А ты меня обвиняешь в каком‑то подрыве. Да ещё и деньги нечестно делишь!
— Значит, ты не убивал Хорька?
— Да нет же! Я припугнул его. Я тебя вчера у фонтана ждал сам. А ты не приехал.
— И деньги ты, как я понял, тоже не дашь?
— Пока не отдашь то, что нам было положено, один хер ты что увидишь.
— Ох, зря ты так, Сайгак! — покачал головой Бизон. Потом приставил дуло к голове Сайгака. — Получай свою справедливость. — И нажал на курок.
Голова Сайгака повисла, на лбу появилась красная точка, из неё ручейком потекла кровь.
— Переверните вверх дном и найдите всю выручку, — приказал Бизон.
Барбос с подручными начали переворачивать всё вверх дном. Один из подручных открыл кладовку. И в ту же секунду раздались два выстрела. Это был третий помощник Сайгака — он завалил одного из людей Бизона. Потом перевёл ствол на самого Бизона. Но пуля Барбоса его опередила: помощник рухнул на пол рядом с кладовкой.
Барбос с пистолетом пошёл в кладовку. Осмотрел полки, пошарил за коробками, приподнял старый коврик в углу. Но там ничего не нашёл — ни денег, ни каких‑либо записей. Видимо, помощник успел что‑то спрятать перед тем, как устроить перестрелку.
— Пусто, — доложил Барбос, выходя из кладовки и вытирая руки о брюки. — Ни гроша. И никаких бумаг.
— Значит, где‑то ещё припрятано, — Бизон хмуро оглядел комнату, задержал взгляд на разбитом окне. — Или этот шустрый тип где-то ещё припрятал. Ладно, потом разберёмся. Сейчас другое важнее.
Он подошёл к столу, смахнул на пол турку с остатками кофе и обломки чашки, потом резко выдвинул ящики — те с грохотом вывалились, рассыпав по полу мелочь, старые чеки и обрывки бумаги.
— Идите, скажите торговцам, пусть сами выносят тела и хоронят их, — распорядился Бизон. — А про нас пусть молчат. Если хоть один рот начнёт трепать — узнаете кто. И отвечать будете передо мной. Поняли?
— Есть, босс! — ответил подручный, коротко кивнув.
— И ещё, — добавил Бизон, понизив голос.
— Пусть передадут всем на рынке: теперь тут новый порядок. Дань идёт напрямую мне. Кто попытается хитрить или платить кому‑то ещё — закончит, как Сайгак. Ясно?
— Ясно, — Барбос усмехнулся. — Всё передадим.
Подручные разошлись выполнять приказы. Один отправился к торговым рядам, чтобы передать распоряжение Бизона, другой начал осматривать подсобку в поисках тайника — заглянул за шкаф, простучал стены, проверил половицы.
Бизон подошёл к окну, посмотрел на оживлённый рынок. Люди суетились, раскладывали товар, переговаривались — ещё не знали, что власть сменилась.
На рынке хаос царил. Торговцы суетились, перетаскивали товары, перешёптывались, бросая тревожные взгляды на группу людей в чёрных куртках. Во главе шёл Барбос — лицо красное от злости, в глазах холодный блеск. За ним следовали двое подручных, нервно оглядывавшиеся по сторонам.
— Говорите, где Сайгак деньги спрятал! — рявкнул Барбос, остановившись возле лотка с овощами. — Он утром собирал с вас дань — куда её дел?
Продавец, седой мужчина с морщинистым лицом, поднял глаза:
— Да откуда ж нам знать? Мы свои отдали, как всегда. А куда он их дел — не наше дело.
— Врешь, гнида! — Барбос резко шагнул вперёд и смахнул с прилавка несколько кочанов капусты. — Все вы тут заодно! Думаете, раз Сайгак сдох, можно ничего не платить? Ошибаетесь!
Двое торговцев из соседнего ряда не выдержали. Один, крепкий мужик в фартуке, выпрямился и громко сказал:
— Слушай, ты! Мы платили Сайгаку за защиту. А теперь ты приходишь и требуешь ещё? Да пошёл ты!
— Да, вали отсюда! — поддержал второй, молодой парень с татуировкой на руке. — Мы тебе ничего не должны!
Барбос на мгновение замер, потом медленно повернулся к подручным:
— Сжечь. Обе палатки.
Те без лишних слов достали бутылки с зажигательной смесью. Через минуту языки пламени охватили тенты, повалил густой чёрный дым. Люди бросились прочь, кто‑то кричал, кто‑то пытался спасти хоть часть товара.
Барбос стоял и смотрел на огонь, ухмыляясь. Когда палатки почти догорели, он вышел на середину прохода и громко, чтобы слышали все, произнёс:
— Здесь теперь Бизон власть! Кто ещё недопонял — следующий будет гореть сам. Платить будете напрямую нам. Кто не согласен — тот либо в могиле, либо без гроша в кармане. Выбирайте.
Толпа молчала. Кто‑то опустил голову, кто‑то сжал кулаки, но никто больше не решался возразить.
— Завтра к десяти утра каждый принесёт двойную сумму того, что отдавал Сайгаку, — продолжил Барбос. — Кто не принесёт — пожалеет. У нас длинные руки, и память хорошая. Мы знаем, где вы живёте, где ваши семьи. Так что думайте головой, а не чем попало.
Он сделал знак подручным, и они двинулись дальше вдоль рядов, заглядывая в глаза торговцам, отмечая тех, кто выглядел недовольным или испуганным.
На следующий день Щегол снова пришёл к Ивану Михайловичу. Тот сидел на брезенте у стены и внимательно проверял гранаты Ф‑1 и противопехотные мины — раскладывал их рядком, осматривал запалы, протирал от пыли. Движения были чёткими, выверенными, будто он проделывал это сотни раз.
— Слышь, Михалыч? — возбуждённо начал Щегол, едва переступив порог. — Бизон Сайгака завалил на рынке. Сейчас там кипеш такой поднялся — жуть! Две торговые точки сожгли, а продавцов избили. Люди шепчутся, что Бизон пытается выведать, куда Сайгак спрятал то, что собирал утром сегодня с них. И на кого озлобится Бизон, тот и страдает.
Иван Михайлович замер, положил мину на брезент и поднял взгляд:
— За что?
— Да непонятно толком. Но все боятся. Рынок теперь под ним. Говорят, он объявил: кто не платит напрямую ему — закончит, как Сайгак.
— Вот тварь, — глухо произнёс Иван Михайлович, сжал кулаки. — Чем скорее мы уберём его, тем лучше. Он не остановится. Сегодня рынок, завтра — весь город.
— Но так просто к нему не попасть, — Щегол присел на край брезента, почесал затылок. — Охрана, машины с водителями, везде свои глаза.
— Я не собираюсь лезть к самому Бизону пока, — Иван Михайлович взял очередную гранату, покрутил в руках. — Сначала уберём Барбоса. Он — правая рука, опора. Без него Бизон зашатается.
— Барбоса? — Щегол приподнял брови. — А зачем? Думаешь, это что‑то даст?
— Ещё как даст. Бизон начнёт метаться, искать нового доверенного. В суете ошибётся. И тогда мы его возьмём. К тому же Барбос — кровопийца. Сколько людей он из‑за Бизона покалечил? Пора это прекратить.
— Ладно, — Щегол задумался. — Я знаю, где его можно перехватить. По пятницам вечером он в баре ошивается — «У старого шкипера», на набережной, за портовыми складами. Всегда один приходит, любит выпить в тишине, но охрана снаружи — двое у входа.
— Отлично, — Иван Михайлович отложил гранату, посмотрел Щеглу в глаза. — Значит, так: в пятницу вечером идём туда. Ты знаешь бар, знаешь его привычки. Будешь моим проводником.
— И что дальше? — спросил Щегол.
— Уберём его тихо. Никаких допросов, никакой информации — только устранение. Барбос должен исчезнуть.
— Понял, — Щегол кивнул. — Но охрана?
— С охраной разберусь. Ты отвлечёшь тех двоих у входа. Притворись, что тебе плохо, или начни скандалить — мол, они у тебя мелочь украли. Пока они с тобой будут разбираться, я подойду к Барбосу. У меня есть пара мин — поставлю одну у задней двери, вторую у машины. Если что — сработает на любой шум. Но лучше без взрывов. Нож или выстрел в упор — тихо и чисто.
— А если он не один будет?
— Тогда ждём, пока останется один. Барбос любит выпить в одиночестве. Как только выйдет из бара — берём его.
— Принято, Михалыч, — Щегол выпрямился, в глазах загорелся азарт. — Наконец‑то дело пойдёт.
— Не торопись радоваться, — строго сказал Иван Михайлович. — Это только первый шаг. Уберём Барбоса — Бизон потеряет опору. Начнёт нервничать, делать ошибки. И тогда — мы нанесём главный удар.
— Да, понял, — Щегол сглотнул, вдруг осознав серьёзность происходящего. — Всё сделаем чётко.
— Отдыхай пока, — ветеран вернулся к проверке мин. — Силы нам понадобятся. В пятницу всё решится.