Алина познакомилась с Глебом в сети, среди десятков глянцевых анкет его простое фото на фоне берёзы показалось ей честным и тёплым. Он писал, что устал от пустых отношений и мечтает о домашнем уюте, и она, тридцатилетняя, всю себя отдавшая делу и редко позволявшая себе мечтать, поверила. Первые встречи были аккуратными и почти трогательными. А потом начался разговор, который она потом вспоминала чаще всего.
— Алина, ты только не обижайся, — начал он мягко, протягивая ей букет, в котором половина цветов уже свесила головы. — Я их с маминого подоконника взял, чего им зря пропадать.
— Глеб, это же мой праздник, — улыбнулась она, ещё снисходительно. — Я ждала чего-то твоего, для меня.
— А это и есть для тебя, — пожал он плечами. — Цветы как цветы. Ты что, по бумажке любовь меряешь?
— Я не меряю, — терпеливо ответила она. — Просто хочется чувствовать, что обо мне думают.
— Думают о тебе, думают, — он уже доставал телефон. — Поехали ко мне, кино посмотрим. Зачем деньги на сеанс кидать, дома и диван мягче.
Она согласилась, потому что хотела верить в лучшее. В его квартире повсюду лежали чужие женские вещи, и Алина старалась не замечать, как тесно ей в этом чужом порядке. Когда наступил вечер, она попросила вызвать ей машину.
— Да тут идти-то всего ничего, — отмахнулся он. — Пешком полезнее, ноги размять.
— Глеб, на улице поздно, — сказала она, ещё надеясь, что он опомнится.
— Поздно ему, — фыркнул он. — Молодая, здоровая, дойдёшь. Я вот всю жизнь пешком, и ничего, живой.
Тревожные мелочи копились, как камешки в кармане, и каждый из них тянул вниз. На её день рождения Глеб торжественно вручил книгу, и Алина, перелистнув её, увидела на форзаце чужую подпись.
— Это что? — спросила она прямо. — Тут уже чьё-то имя написано.
— А, ерунда, — отмахнулся он. — У матери на полке стояла, всё равно не читает. Хорошая книга, между прочим.
— То есть ты подарил мне то, что забрал у неё? — голос её стал ровным и холодным.
— Ты опять начинаешь, — поморщился он. — Главное ведь внимание, а не цена. Чему вас вообще учат, женщин этих.
В кафе он заказал почти весь стол, ел много, хвалил каждое блюдо. А когда официант принёс счёт, спокойно подвинул его к ней.
— Глеб, ты серьёзно? — она посмотрела на него в упор. — Это мой день рождения, и платить должна я?
— А что такого, — он откинулся на стуле. — Ты же современная, самостоятельная. Или ты из этих, из тарелочниц? Накормить себя за чужой счёт хочешь?
— Я ничего не хочу за чужой счёт, — отрезала она. — Я хочу уважения. Хотя бы каплю.
— Уважение зарабатывают, — назидательно произнёс он. — А ты пока только требуешь.
Она достала кошелёк, расплатилась и встала. Внутри уже не было обиды, было ясное, твёрдое понимание, что человек напротив неё видит в ней не женщину, а удобную статью расходов, которую можно переложить на неё же.
***
После того вечера Алина перестала отвечать на его звонки. Отношения угасли тихо, без сцен, и она снова осталась одна, но это одиночество не пугало её так, как пугали разговоры родни.
— Ну и что ты творишь, — вздыхала её сестра Вика, помешивая чай. — Тридцать лет, а ты женихов разбрасываешь, будто их очередь стоит.
— Он мне не подходит, — спокойно ответила Алина.
— Не подходит ей, — закатила глаза сестра. — Принца ждёшь? Так принцы тоже на дороге не валяются. Хоть этот рядом был.
— Лучше никого, чем такой рядом, — сказала она.
— Вот мать переживает, давление у неё, — продолжала Вика. — Юбилей на носу, гости съедутся, а ты опять одна явишься. Все спрашивать будут.
Алина устала от этих разговоров, и, чтобы прекратить пересуды, она позвонила Глебу — просто как спутнику на один вечер. Он ответил так, будто всё это время ждал.
— Я знал, что ты вернёшься, — самодовольно протянул он. — Так и быть, прощаю. Только подарок матери твоей сама бери, у меня сейчас с деньгами туго.
— Я и не рассчитывала на тебя, — сухо ответила она.
— Вот и правильно, — обрадовался он. — Главное, чтобы вид был приличный. А вкладываться буду я в будущую нашу семью, а не в чужие праздники.
— У нас нет никакой будущей семьи, Глеб, — сказала она.
— Это ты сейчас так говоришь, — усмехнулся он. — Женщины переменчивы.
***
На юбилее матери Глеб устроился за столом основательно, накладывал себе щедро и нахваливал каждое блюдо так, будто пришёл не на праздник, а на дегустацию. Когда настало время поздравлений, дочь подвела мать к нарядной коробочке, в котором лежали деньги на новый телефон. Именинница открыла её при всех — и вместо купюр внутри лежали яркие бумажки с надписью «банк приколов».
— Это что за шутки? — растерянно произнесла мать, перебирая ненастоящие деньги.
— Здесь были настоящие, — медленно сказала Алина и повернулась к Глебу. — Я сама складывала их сюда. Каждую.
— Алина, ты чего на меня смотришь, — заёрзал он, и голос его дрогнул. — Я… я просто переложил. Решил, что эти деньги нам нужнее, в общую копилку, на будущее.
— На какое будущее, Глеб? — она говорила негромко, и от этой тихости гостям стало неловко. — Ты вытащил подарок моей матери. При всех. И заменил его бумажками.
— Да я хотел как лучше, — забормотал он, сжимаясь под взглядами. — Зачем телефон новый, старый ещё работает. А деньги в семье останутся, не пропадут же.
— В чьей семье? — спросила она. — В твоей жадности, ты хотел сказать.
— Не устраивай тут, — зашипел он. — Люди же смотрят. Сядь, поговорим потом.
— Нет, говорить мы будем сейчас, — отчеканила она. — Ты украл. У женщины, которая накрыла тебе стол и кормила тебя весь вечер.
Гости молчали, мать прижала руку к губам, а Вика, всегда такая бойкая, не нашлась, что вставить. Глеб попытался встать и обойти всё шуткой.
— Ну хватит, ну подумаешь, — выдавил он улыбку. — Верну я, верну. Завтра же. Чего сразу драму делать.
— Деньги вернёшь сегодня, — сказала Алина, и в её ровном голосе не осталось ни тепла, ни злости, только холодное решение. — До копейки. И уйдёшь.
— Со мной нельзя, — он попытался схватить её за руку. — Я же ради нас старался, ради нашего будущего.
— У нас нет будущего, — она убрала руку. — Не было ни одного дня, когда оно у нас было. Ты с самого начала считал, во что я тебе обойдусь, и всё время хотел, чтобы платила я.
— Да куда ты денешься, одна останешься, — выпалил он, теряя последнюю выдержку. — Тридцать лет, кому ты ещё нужна!
— Себе, — спокойно ответила она. — Я нужна себе. И этого мне хватит, чтобы не держаться за такого, как ты.
Он забрал из её ладони бумажки, отсчитал настоящие купюры, что нашёл в кармане, обещал занести остальное и попятился к выходу. Глеб ещё что-то говорил про несправедливость, про то, что его не поняли, но его уже никто не слушал.
— Передай матери, что мне жаль, — бросил он у двери, надеясь на жалость.
— Передам, — сказала Алина. — А ты передай своей, что цветы лучше покупать, а не воровать с подоконника. И деньги жду, иначе напишу заявление в полицию о воровстве.
Она вернулась к столу, обняла мать, и праздник, который Глеб едва не сломал, постепенно ожил. Вика впервые за вечер посмотрела на сестру не свысока, а с чем-то похожим на уважение. И Алина поняла, что не проиграла этот вечер, а наоборот — наконец-то выиграла себя.
Она вышла на крыльцо, когда гости разошлись, и впервые ощутила, как легко дышится без чужой жадности рядом. Одиночество, которым её все пугали, оказалось не наказанием, а тихой, честной свободой. От одиночества ещё никто не страдал — страдают от спешки и страха остаться одной.
КОНЕЦ.
Автор: Елена Стриж ©
💖 Спасибо, что читаете мои рассказы! Если вам понравилось, поделитесь ссылкой с друзьями. Буду благодарна!