Когда мы слышим слово «манифест», то обычно представляем себе нечто торжественное и судьбоносное. Например, «Манифест коммунистической партии» Маркса и Энгельса — текст, который в советские времена был обязателен для изучения каждым членом КПСС.
Но сегодня понятие «манифест» почти вышло из употребления. Государства и партии предпочитают законы, указы, постановления или пресс-релизы. Однако еще пару веков назад все обстояло иначе. В Российской империи манифест был одним из главных способов обратиться сразу ко всей стране. Через манифесты монархи сообщали о вступлении на престол, объявляли войны, даровали амнистии, объясняли важные реформы или просто рассказывали подданным, как следует понимать происходящее.
Причем далеко не всегда такие документы возвещали о великих событиях, способных изменить судьбу государства. Иногда при помощи манифеста власть просто грозила подданным пальцем: мы вами недовольны и советуем вести себя поосторожнее. Этакий публичный выговор родителя нашкодившему чаду.
Именно к таким документам относится один из самых необычных манифестов в русской истории, увидевший свет 15 июня 1763 года. Его инициатором была Екатерина II, а назывался он длинно и мудрено: «О воспрещении непристойных рассуждений и толков по делам до правительства относящимся». В историю же этот документ вошел под куда более коротким и запоминающимся названием — «Манифест о молчании».
Предыстория его появления довольно любопытна. После переворота 1762 года Екатерина II прочно утвердилась на престоле. Муж был свергнут, вскоре умер при не до конца выясненных обстоятельствах, коронация состоялась, и теперь императрица могла задуматься о будущем. В том числе и о судьбе своего главного фаворита Григория Орлова, который сыграл одну из ключевых ролей в ее восхождении к власти.
По двору упорно ходили слухи о возможном браке Екатерины и Орлова. И слухи эти возникли не на пустом месте. Если верить современникам, императрица действительно рассматривала такую возможность. Но сделать фаворита своим супругом было непросто. Одно дело — влиятельный придворный, совсем другое — муж правительницы огромной империи. Поэтому Орлова начали постепенно осыпать титулами и почестями, подтягивая его статус к уровню предполагаемого жениха Екатерины.
Так, германский император Франц I Габсбург пожаловал ему титул князя Священной Римской империи. Для еще недавно безвестного русского дворянина это был весьма серьезный статус. Однако чем ближе Орлов оказывался к трону, тем громче становился ропот недовольства. Особенно в гвардии — той самой, которая годом ранее помогла Екатерине получить корону.
Именно там возник заговор, вдохновителем которого стал камер-юнкер и секунд-ротмистр Конной гвардии Федор Хитрово. Причем направлен он был не против самой императрицы — об этом никто и не помышлял. Мишенью стал Орлов: заговорщики собирались убить фаворита и тем самым положить конец его стремительному возвышению.
Впрочем, до дела так и не дошло. Благодаря полковнику Василию Суворову — отцу будущего великого полководца — заговор был раскрыт. Наказание оказалось на удивление мягким: виновных отправили в ссылку по их имениям. Но скандал показал Екатерине, насколько сильное раздражение вызывает возвышение Орлова. Более того, выяснилось, что опасны не только сами заговорщики, но и разговоры, которые ходят по столице. Ответом на это и стал «Манифест о молчании».
Если перевести его туманные и велеречивые формулировки на современный язык, то смысл был таков: государству очень не нравится, что подданные обсуждают власть. Кто на кого влияет, кого собираются возвысить, какие решения принимаются при дворе и что вообще происходит в верхах — все эти разговоры следовало прекратить.
Проще говоря, Екатерина предлагала подданным заниматься своими делами и не лезть в политику. А если уж совсем просто — держать язык за зубами.
Разумеется, манифест не заставил людей замолчать. Как обсуждали власть до его появления, так продолжили обсуждать и после. Но сам факт публикации такого документа говорит о многом. Прошел всего год после переворота, Екатерина уже сидела на троне, однако чувствовала себя еще недостаточно уверенно, чтобы спокойно наблюдать за слухами и разговорами, гулявшими по столице.