В коридоре, у двери в пустую квартиру, стояла Зинаида Прокофьевна.
— Да как же это, — она прижала руки к щекам. — Уехал сынок Тамары Михайловны. А котёнок один остался.
Светлана только что вернулась с работы и ещё не успела снять пальто. Переехала в эту коммуналку четыре дня назад, из студенческой общаги, где прожила пять лет.
В общаге было шумно. Пять лет в одной комнате с двумя девчонками: Верой из Перми и Наташей из Мичуринска. Очередь в умывальник по утрам, чья-то сковородка с картошкой на кухне, смех за стеной до полуночи. Света с ними не поссорилась, просто устала. Пять лет в общежитии, это много. Полгода стояла в очереди через профком, как молодому специалисту положено. Наконец дали распределение на жильё: комната в коммуналке. Серёжа сказал: «Не хоромы, зато своё».
Брат помог: взял у приятеля грузовичок, перевёз ящики за один раз. Поставил последний на пол, огляделся и сказал:
— Ну, Свет. Теперь ты взрослая.
Уехал.
Светлана осталась стоять посреди незнакомой комнаты. Огляделась: диван в цветочек, комод с зеркалом, шторы с розочками, счётчик в коридоре, общая кухня на четверых. Достала из ящика семейную фотографию, мама, папа, Серёжа и она, лет по двенадцать, на даче в Сухуми, и поставила на подоконник. Теперь в чужой комнате хоть что-то было своё.
За стеной кто-то переставлял кастрюли. На кухне пахло луком. В общаге тоже так пахло, только там это было своим, привычным. Здесь, чужим.
Первое утро одна, первый вечер, первые выходные. Не страшно. Просто непривычно, когда некому жаловаться на погоду.
В тот самый первый день она и увидела котёнка.
Выходила на работу, проходила мимо соседнего подъезда, и что-то заставило поднять взгляд на окна первого этажа. В одном из них сидел котёнок. Смотрел на улицу. Лапой не бил, просто смотрел.
«Повезло кому-то», подумала Светлана и пошла на остановку троллейбуса.
Вечером возвращалась тем же маршрутом. Окно первого этажа было тёмным, но котёнок снова сидел на подоконнике. Когда Света приблизилась, он заметил её и начал бить лапой по стеклу.
Она остановилась у окна. Котёнок перестал бить лапой. Смотрел прямо на неё.
В такой темноте кошки смотрят на тебя, а ты не знаешь куда смотреть сама. Светлана постояла, потом потопала ногами, мороз пробирал даже через сапоги.
— Ладно, — сказала вслух, хотя никого рядом не было. — Хозяева вернутся.
И пошла домой.
Но ночью почему-то думала о котёнке. О том, как он смотрел. В общаге такого не бывало, там всегда кто-то рядом, кто-то шумит, некогда думать о постороннем. А здесь, тишина и котёнок в чужом окне.
На следующий день котёнок снова сидел у окна. На этот раз с самого утра, как будто ждал.
Светлана остановилась. В квартире за стеклом было темно, и котёнок в этой темноте смотрел на неё двумя круглыми огнями.
«Хозяева что, на Новый год уехали?», подумала она. А потом посчитала: завтра первое января. Потом второе. Потом третье. Когда ещё приедут, после праздников? Это ещё минимум пять дней.
Пять дней без еды. Она всё-таки позвонила в милицию.
— Хозяин объявится, разберётесь, — сказали там.
Пошла по соседям в подъезде. Пожилая пара со второго этажа открыла дверь на цепочке, посмотрела на Свету, потом на лестницу и сказала: «Соседей снизу не знаем. У нас студень на плите — некогда». Дверь закрылась.
Мужчина с третьего пожал плечами: «Только в сентябре въехал кто-то, я и не познакомился. Не знаю». Молодая женщина с четвёртого вообще не открыла, за дверью работал телевизор, там шла «Ирония судьбы» и кто-то смеялся. Но не открыла.
Светлана спустилась и постучала к Зинаиде Прокофьевне. Та жила в этом доме двадцать лет, знала всех, кто по ордеру въехал, кто по обмену, кто молодой специалист с распределения.
У Зинаиды Прокофьевны в прихожей на крюке висело семь пальто, все зимние, все одного фасона, просто разного цвета. На кухне, куда она позвала Свету, стоял фикус с тряпичным листом и пахло корицей, пирог в духовке. Хозяйка пела по утрам и скрипела половицами по ночам. Своя соседка, объяснила Зинаида Прокофьевна, это золото, а чужая, лотерея.
— Тамара Михайловна — это хозяйка квартиры, — сказала Зинаида Прокофьевна, запуская Свету на кухню. — Внук у неё есть, Дима. Живёт в Свердловске, работает там. А сама Тамара Михайловна ещё в ноябре уехала к дочери, на зиму. Вещи оставила, квартира закрыта. А что за котёнок, не знаю. Может, с лестницы зашёл?
— Уже три дня сидит, — сказала Света.
Зинаида Прокофьевна покачала головой:
— Номера у меня нет. Дима заходил разве что летом, мы с ним не общались особо. Вот Тамара Михайловна — та заходила иногда. Соли попросить. Или позвонить.
— Позвонить?
— Ну, у меня телефон в коридоре стоит. Городской. Она и звонила иногда, внуку.
Светлана смотрела на Зинаиду Прокофьевну, стараясь не показывать, как сильно она надеется.
— Можно посмотреть вашу записную книжку?
Если бы Зинаида Прокофьевна сказала «нет номера», Светлана бы, наверное, ушла. Поняла бы, что сделала что могла, и ушла.
Но Зинаида Прокофьевна сказала: «Сейчас поищем». И полезла в карман халата.
Она достала книжечку в дерматиновой обложке, потрёпанную, с резиночкой. Открыла на букве «Т». Начала листать, водя пальцем по каждой строчке, медленно, по одной. Света стояла в дверях и ждала. Потом сидела на табуретке и ждала. Потом встала и опять стояла.
— Нашла. Вот, под «Тамара Михайловна», и рядом подписала: «Дима — внук». И номер.
Светлана набрала номер на телефоне в коридоре, трубка была тяжёлая, советская, с закрученным шнуром.
— Слушаю, — сказал незнакомый мужской голос.
— Дмитрий? Вас беспокоит соседка вашей бабушки. Меня зовут Светлана, я живу в том же доме. У вас в квартире котёнок. Уже третий день.
Пауза.
— Какой котёнок? У бабушки нет котёнка.
— Есть. Я его третий день вижу в окне. Он там один, без еды и воды. И сегодня тридцать первое декабря.
— Подождите. Я из Свердловска. Это четыре часа на поезде, не меньше. Новый год сегодня, вы понимаете?
В коридоре тикали ходики с гирькой. Телефон у Зинаиды Прокофьевны был дисковый, с тяжёлой трубкой, и Света держала её двумя руками.
— У меня студень ещё не застыл, — добавил Дима.
— Котёнок три дня без воды, — сказала Светлана. — Кран немного капал, я думаю. Но три дня.
— Три дня.
— Да.
Долгое молчание.
— Если вы не приедете, я найду способ попасть в квартиру сама.
— Ключ от квартиры только у меня.
— Знаю.
Ещё молчание.
— Ладно. Ждите. К вечеру буду.
Светлана положила трубку. Зинаида Прокофьевна стояла в дверях кухни.
— Едет? — спросила она.
— Едет.
— Вот и ладно. — Зинаида Прокофьевна убрала книжечку в карман. — Ты иди, замёрзнешь в коридоре-то.
Светлана вышла на улицу. Котёнок сидел на подоконнике, тот же самый подоконник, те же два круглых глаза.
«Жди», подумала она. «Он едет».
Дима приехал в половине девятого вечера, в тёмном пальто и с сумкой через плечо. Высокий, немного сердитый с дороги. Светлана ждала у подъезда с восьми, на улице было морозно, градусов десять, и она успела замёрзнуть так, что пальцы в перчатках уже не гнулись.
Двор был нарядный: соседи сыпали конфетти из окон, с балкона третьего этажа свисала гирлянда, где-то внутри дома пели. Светлана стояла столбиком и думала: зачем, собственно? Незнакомый человек едет через полдороги страны из-за котёнка, которого он, возможно, и не видел ни разу.
А потом подумала: ну и что. Котёнок живой. Первый год в своей комнате, первое распределение жилья, и первый же Новый год как будто устраивает зачёт на самостоятельность.
— Вы Светлана? — спросил он.
— Я. Спасибо, что приехали.
— Показывайте.
Дима долго искал ключ в сумке. Потом нашёл. Открыл дверь, включил свет в прихожей.
В квартире не было мебели. Только несколько коробок у стены и старый комод в углу. Голые стены, цементный запах нового ремонта или давно нежилого, Светлана не разобрала. Было тихо, так, что слышно было, как кто-то ходит сверху по паркету.
— Котёнок? — спросил Дима. Огляделся. Потом неловко добавил: — Я вообще не думал, что она сдала квартиру. Бабушка не говорила.
— Может, не успела, — сказала Светлана. — Пойдёмте искать.
Они разошлись, он в комнату, она на кухню. Светлана включила свет и увидела сразу.
На столе сидел котёнок. Маленький, серый, лохматый, почти подросток, уши большие, лапы тонкие. Он обхватил двумя лапами излив смесителя и методично слизывал капли. Кран чуть капал, видно, не закрыли до конца. Котёнок пил.
Светлана стояла в дверях и не двигалась. Котёнок заметил её, поднял голову, медленно, будто на это ушли последние силы, посмотрел и снова потянулся к крану. Тощий, бока ввалились. Но живой.
— Живой, — сказала Светлана вслух. Просто чтобы сказать.
Она подошла и осторожно взяла его на руки. Котёнок не сопротивлялся. Прижался. Весил почти ничего.
Из коридора вышел Дима.
— Нашли?
— Нашла. Смотрите. — Она протянула котёнка.
Дима уставился на него. Присел. Котёнок смотрел с рук Светланы, осторожно, не отводил взгляд.
— Надо же. Кран плохо закрыл, — сказал Дима наконец. — Он три дня воду пил. Живучий.
— Это чудо, — сказала Света. — Как он вообще попал в квартиру?
— Видимо, когда вещи вывозил, забежал. Я торопился, не заметил. — Дима смотрел на котёнка. Потом поднял взгляд. — Вы его нашли. Что теперь с ним делать?
Они стояли в пустой кухне с котёнком и думали, что делать. На улице уже взрывали хлопушки, где-то поодаль кто-то пел.
Новый год через три часа.
— У вас есть чем покормить его? — спросил Дима.
— Есть. Пойдёмте ко мне. У меня и оливье готово.
Дима посмотрел на неё:
— Вы меня к себе зовёте?
— Я вас к котёнку зову, — поправила Светлана. — Но вы тоже можете зайти.
Кузя ел из блюдечка. Сначала быстро, потом медленнее, потом долго сидел и смотрел на пустое блюдечко. Потом залез на диван и свернулся.
Они сидели на кухне. Оливье, хлеб, мандарины. Из холодильника Дима достал банку кильки в томате, привёз из Свердловска, сказал, что иначе Новый год ненастоящий.
— Вы всегда так делаете? — спросил он. — Звоните незнакомым людям в Свердловск?
— Никогда раньше, — призналась Светлана. — В общежитии, если что, через стену кричишь. А здесь — коммуналка, и никого не знаешь.
— Зачем позвонили?
Она подумала. За окном бухнул первый салют, ещё ранний, нетерпеливый. Семейная фотография стояла на подоконнике. Мама, папа, Серёжа и она, маленькие, на даче, солнечные.
— Котёнок три дня один, — сказала Светлана. — Я бы не смогла.
Дима кивнул. Посмотрел на фотографию, потом на неё.
— Новый год же, — добавила Светлана. — В этот день всегда чудеса случаются.
Дима промолчал. Но не ушёл.
По телевизору начинали бить куранты.
Потом, много лет спустя, Светлана иногда думала: вот если бы не позвонила. Если бы решила, что не её дело. Пошла бы домой, включила телевизор, встретила Новый год одна, оливье, «Голубой огонёк», куранты в два часа ночи.
Но она позвонила. И Дима приехал из Свердловска в мороз, тридцать первого декабря, потому что незнакомая девушка не отступила.
Потом выяснилось, что студень он и правда не доделал. Оставил кастрюлю у соседки, та пообещала присмотреть. Соседка съела. Дима говорил об этом каждый год за новогодним столом, и каждый год Светлана смеялась.
Брату Серёже она написала в феврале: встретила хорошего человека. Серёжа ответил: «Сама, что ли?» Ответ был, да, сама.
Котёнок остался жить у неё. Звали его Кузя. Прожил шестнадцать лет.
Помните свой первый Новый год вдали от родных, в общежитии, в съёмной комнате, в чужом городе после распределения? Иногда именно такой, нечаянный, и остаётся с тобой на всю жизнь. Как тот серый котёнок у капающего крана.