Он называл её источником всего. А потом сделал всё, чтобы никто не смог её прочитать.
Скажу честно: ещё до того, как я открыл «Красную книгу», я уже решил для себя, что это такое.
Будем рады если вы подпишитесь на наш телеграм канал
Десятилетиями рукопись лежала в шкафу в доме Юнга в Цюрихе. После его смерти семья в 1984 году перенесла её в банковский сейф, где она пролежала ещё двадцать пять лет. На английском языке книгу опубликовали только в октябре 2009 года.
Моя первая мысль была простой: Юнгу было стыдно.
Видимо, он написал там что-то настолько странное, чрезмерное и пугающее, что сам понимал: такое лучше спрятать подальше.
Я начинал читать скептически. И, признаюсь, тогда мне казалось, что это самая разумная позиция.
Теперь я уже не уверен.
Хотите в Китай? Все самое главное за 7 дней: горы Аватара, Великая Китайская стена, Терракотовая армия, небоскрёбы Шанхая и древние храмы. Маркетплейс авторских туров Clubok.Travel предлагает эксклюзивные авторские туры с русскоязычным гидом, продуманной программой от проверенных организаторов. Расширенная медицинская страховка в подарок. После тура вы бесплатно получите фотокнигу и видеоролик о вашем путешествии.
Тур в Китай: https://clubok.travel/china?utm_source=dzen&utm_medium=smm
Книга, которую восемь лет только расшифровывали и готовили к публикации
Ещё до того, как вы начинаете разбираться в содержании, «Красная книга» поражает просто как физический объект.
Опубликованное издание огромное: примерно 45 на 30 сантиметров и почти пять килограммов веса. Открываешь первую половину книги, и перед тобой не современный наборный текст, а полноразмерные сканы оригинальной рукописи Юнга.
Он написал всё от руки, очень плотным, старинным готическим письмом, которое доставило серьёзную головную боль даже специалистам. А среди текста разбросаны иллюстрации, похожие на видения из горячечного сна.
Там странные драконы с пугающим количеством ног, существа с козлиными головами и тяжёлая, тревожная атмосфера, будто кто-то смешал средневековую Библию с кошмаром, после которого просыпаешься в холодном поту.
Сону Шамдасани, исследователь Юнга, который редактировал и переводил эту книгу, потратил пять лет только на расшифровку текста. А потом ещё три года убеждал семью Юнга разрешить публикацию.
Восемь лет. На одну книгу.
Это уже само по себе что-то говорит, хотя я до сих пор не уверен, что именно.
Сам Юнг называл «Красную книгу» источником, из которого «проистекает всё остальное».
Его архетипы, коллективное бессознательное, индивидуация, вся его система, по его словам, выросли из того, что он записал на этих страницах.
Но говорил он это частным образом. Не в лекциях, не в печати.
Он сказал это, а потом запер книгу в банковском сейфе.
И вот это противоречие невозможно выбросить из головы.
Чем он на самом деле занимался
Между 1913 и примерно 1930 годом Юнг переживал период, который позже назвал «столкновением с бессознательным».
Ему тогда было под сорок. Только что произошёл его болезненный профессиональный разрыв с Фрейдом. И, похоже, эмоциональные последствия этого разрыва открыли в его психике какой-то шлюз, к которому он сам оказался совершенно не готов.
У него начались видения наяву.
Не сны. Не метафоры. А полноценные переживания в ясном сознании, которые приходили внезапно и в моменте казались ему реальными.
Он гулял по окрестностям Цюриха и вёл долгие разговоры с крылатой фигурой, которую называл Филемоном. Он слышал, как девушка-птица говорит с ним о первом часе ночи и двенадцати мертвецах. Он видел, как Европу затапливает кровавая река, несущая обломки и тела. Это видение пришло за несколько месяцев до начала Первой мировой войны.
Юнг всё записывал.
В ту самую книгу в красном кожаном переплёте.
С иллюстрациями.
И продолжал писать шестнадцать лет.
При этом в те же годы он оставался практикующим психиатром и лечил пациентов с шизофренией.
Я не знаю, что делать с этой деталью, но она всё время возвращается.
Вопрос, на который никто не даёт простого ответа
Он сходил с ума?
Именно это хочется спросить. И лучше сказать прямо: вопрос действительно важный.
Позиция Шамдасани однозначна: нет, не сходил.
На выставке, открытой к публикации книги, он сказал примерно следующее:
«Это был не яркий психоз и не психоделическое путешествие. Это был контролируемый эксперимент. Он понимал, что делает. Это был не человек, который сорвал с себя одежду и побежал вокруг озера».
Многие считают, что Юнг просто испытывал на себе метод, который позже назовёт активным воображением.
Если совсем просто, это направленное погружение в образы бессознательного и диалог с тем, что оттуда появляется. Он не подавлял странные видения и не пытался сразу объяснить их рационально. Он смотрел им в лицо, разговаривал с ними и записывал происходящее.
Шамдасани настаивает: это не был нервный срыв. Это было осознанно. У этого была цель. В каком-то смысле это был научный эксперимент.
И всё же.
Видения не всегда приходили по приглашению.
Филемон не появился потому, что Юнг сел и решил его вызвать. Он просто явился. Девушка-птица заговорила без просьбы. Кровавая река пришла сама, в свой момент.
Это были переживания, которые случались с ним, а он уже пытался за ними поспевать.
Психиатры, работавшие над DSM-5, когда-то пытались ввести отдельный диагноз для подобных состояний — «синдром риска психоза». Он должен был описывать людей, у которых возникают повторяющиеся спонтанные галлюцинации, но при этом они сохраняют способность нормально функционировать.
Получил бы Юнг сегодня такой диагноз вместо статуса одного из главных мыслителей XX века?
Об этом неприятно думать.
И что самое неудобное, ни одна сторона в этом споре не звучит до конца убедительно.
Что находишь внутри, когда действительно читаешь книгу
Первая часть, Liber Primus, читается так, будто Юнг написал для самого себя собственную Библию.
Он напрямую обращается к своей душе, воспринимает её как отдельное существо, женское по природе, задаёт ей вопросы, следует за ней в пустыню и спорит с ней, когда не понимает её слов.
Некоторые фрагменты действительно притягивают.
«Сны — это направляющие слова души. Почему же отныне мне не любить свои сны и не делать их загадочные образы предметом ежедневного размышления?»
А через несколько страниц появляется строка, к которой я потом снова и снова мысленно возвращался:
«Ты сочтёшь себя безумным, и в определённом смысле ты действительно будешь безумен».
Во второй части, Liber Secundus, тексты начинают напоминать притчи, только без ясной морали в конце.
Появляется Илия. Появляется Саломея, та самая, которая попросила голову Иоанна Крестителя на блюде. И почти каждый, кто взаимодействует с Юнгом на этих страницах, почему-то выходит из этого хуже, чем был до встречи.
Есть раздел под названием Nox Tertia, «Третья ночь», где он пишет:
«Всё внутри меня находится в полном беспорядке. Дело становится серьёзным, и приближается хаос».
Это не очень похоже на записи человека, который спокойно проводит контролируемый эксперимент.
Это больше похоже на слова испуганного человека.
Третья часть, Scrutinies, представляет собой попытку Юнга понять, что приходит после Бога.
Ницше объявил о смерти Бога примерно за тридцать лет до этого, и Юнга, кажется, меньше интересует спор с самим утверждением. Его больше занимает другой вопрос: что заполняет пустоту, которая остаётся после?
Это самая философская часть книги. И самая трудная для чтения, если не понимать, чем жила европейская интеллектуальная среда примерно в 1920-е годы.
Книга обрывается на полуслове.
Юнг упоминает, что растущий интерес к алхимии отвлёк его от проекта, и на этом всё просто заканчивается.
Без вывода.
Без финального образа.
Без точки.
Это самый неудовлетворительный финал, который мне когда-либо встречался. И одновременно, странным образом, самый точный финал для такой книги.
Что я вынес из этой книги и с чем так и не смог разобраться
Я вспомнил слова доктора Стивена Мартина, юнгианского аналитика и одного из основателей Фонда Филемона, который занимается публикацией полных и ранее недоступных трудов Юнга.
Он говорил о том, как вообще следует относиться к «Красной книге»:
«Вы не купите эту книгу и не скажете: “О, теперь я всё понял”. Но если вы хотите всерьёз говорить о глубинах психики, теперь вам придётся обращаться к “Красной книге”. Это будет долгий процесс попытки понять нечто невероятно сложное».
Но больше всего мне запомнилось другое.
Говорят, Юнг часто советовал своим пациентам создать собственную «Красную книгу».
Иными словами, серьёзно относиться к тому, что приходит из внутреннего мира. Не отмахиваться от этого как от шума. Смотреть на это с тем же вниманием, с каким вы изучали бы любой другой важный предмет.
Мартин говорил, что Юнг верил: если человек действительно начнёт так делать, его жизнь изменится.
Я закончил чтение с чувством, которого не ожидал.
Это было не откровение, которого мне советовали ждать.
И не уверенное разоблачение, с которым я пришёл к книге.
Скорее, это было беспокойство.
Человек, который всю жизнь картографировал бессознательное глубже, чем кто-либо до него, по-настоящему боялся того, что обнаруживал в собственном бессознательном.
Боялся настолько, что спрятал это.
Боялся настолько, что книга оставалась скрытой ещё полвека после его смерти.
Но при этом он всё равно записал увиденное.
И вот эта часть не даёт мне покоя.