Январь, февраль, март. Эти слова мы произносим, не задумываясь, а ведь они в нашем языке гости. Латинские гости, пришедшие к нам с реформой календаря при Петре I. А до того русский человек жил по другому счёту времени, и каждый месяц назывался не сухим числом, а словом-картинкой. Услышишь такое название и сразу видишь, что за окном: то ли лес рубят, то ли листва падает, то ли олени ревут в чаще.
Самое интересное, что эти имена не выдумка романтиков XIX века. Древнерусские названия месяцев записаны в «Остромировом Евангелии» 1056–1057 годов и в «Синодальном Евангелии» 1143 года, и в разных памятниках они совпадают. То есть это реальная, живая система, по которой считали год наши предки. Причём система не случайная: почти каждое имя привязано к тому, что в этот месяц делали люди или что происходило в природе. Календарь был не на стене, а прямо за порогом. Давайте пройдём по нему от зимы к зиме и посмотрим, что скрывается за каждым словом.
Зима: просинец, сечень и студёное начало
Год по этому счёту мы начнём с января, который звался просинец. Название красивое и до конца не разгаданное. По самой популярной версии, оно связано с тем, что в январе небо начинает «проясниваться», проглядывает синева после декабрьской хмари: дни-то уже прибавляются, и солнце нет-нет да и пробьётся. Отсюда и «про-синец», от синевы неба. Но единого мнения тут нет. Некоторые исследователи связывают слово с «просить» или с обычаями зимних праздников. Так что просинец остаётся месяцем с лёгкой тайной, и это ему даже к лицу.
Февраль на Руси был сечень. Тут всё прозрачнее: это время, когда секли, рубили лес. Зимой древесина сухая, без сока, заготавливать её удобно, дороги стоят твёрдые, вот месяц и получил «рабочее» имя. Крестьянин знал: пришёл сечень, бери топор. Корень тут тот же, что в украинском «січень» (только там это уже январь, потому что в разных славянских языках названия сдвинуты на месяц относительно друг друга). Был у февраля и другой, более суровый облик: лютень, лютый, от лютых морозов. Это название сохранилось в украинском и белорусском языках до сих пор, и согласитесь, в нём слышно, как трещит мороз за окном.
А вот декабрь замыкал год именем студёный (студень). Холодный, стылый месяц, всё сказано прямо, без поэтических затей. Зима набрала силу, год идёт на убыль. Честнее имени не придумаешь.
Весна: сухий, загадочный берёзозол и травень
Март называли сухий (или сухой, сушец). Не потому что сухо в смысле жары, конечно. Имеется в виду малоснежный месяц, когда сходит зимняя влага, подсыхает земля после талого снега, и можно понемногу думать о поле. Для земледельца это слово было полно смысла: сухий означал, что зима отступает, и впереди работа.
Апрель носил, пожалуй, самое необычное имя из всех: берёзозол (встречается и форма «брезозол», «березозол»). Звучит почти как заклинание, а смысл вполне бытовой и связан с берёзой. По одной версии, в эту пору жгли берёзу на золу, которая шла в хозяйство. По другой, апрель: это время, когда у берёзы трогается сок и набухают почки, дерево «оживает». Берёза для славянина дерево особое, почти родное, и то, что именно ей достался целый месяц в году, совсем не случайно. Кстати, в украинском «березень» с тем же берёзовым корнем закрепился за мартом.
Май был травень (или травный). И тут объяснять нечего: пошла трава, всё зазеленело, земля ожила окончательно. Это имя оказалось таким удачным и точным, что живёт до сих пор в украинском и белорусском («травень»). Простое, ясное, радостное слово, в котором слышен запах свежей зелени.
Лето: изок, червень и зарев
Июнь прятался за странным для нашего уха словом изок. Так на Руси называли кузнечика. Только представьте: разгар лета, луга звенят от стрекота с утра до ночи, и целый месяц получает имя в честь этого неумолкающего хора. По-моему, удивительно поэтичный взгляд на самый обычный июнь. Наши предки услышали лето и назвали его голосом.
Июль звался червень. И вот это название с почти детективным сюжетом. Оно связано с червецами, маленькими насекомыми (кошенилью), чьи личинки появлялись как раз в эту пору. Из них добывали ценную красную краску, отсюда и старое слово «червонный», то есть красный, и название червонного золота. По другой версии, имя пошло от красных ягод и плодов, которые поспевают в июле, от той самой летней спелости. Так или иначе, червень это месяц красного цвета, месяц, который буквально окрашен.
Август был зарев. Время ярких зарниц, тех самых беззвучных вспышек далёких гроз на горизонте в тёплые вечера, когда сидишь и смотришь, как полыхает край неба. По другому толкованию, название связано с зарёй, которая в августе особенно густая и ясная.
Осень: рюен, листопад и грудень на пороге
Сентябрь называли рюен (или ревун). Имя звериное в прямом смысле: это пора, когда у оленей начинается гон, и леса наполняются их рёвом. Дикий, древний звук осени, услышанный и сохранённый в слове. Городскому человеку такое и в голову не придёт, а для предка, который жил бок о бок с лесом, это была верная примета сезона: заревели олени, значит, сентябрь пришёл.
Октябрь носил имя, которое мы все поймём без всякого словаря: листопад. Тут комментарии излишни, само слово рисует картину. Это, наверное, самое наглядное название во всей системе, и оно дожило до наших дней сразу в нескольких славянских языках: в украинском, польском, чешском, правда, с разным месячным значением. Слово оказалось сильнее календарных реформ.
Ноябрь на Руси был грудень. Слово от «груды»: так называли смёрзшиеся комья земли на дорогах. Снег ещё толком не лёг, осеннюю грязь схватило первым морозом, и дорога превратилась в череду мёрзлых груд, по которым ни проехать, ни пройти. Тяжёлое, неуютное время для путника, и имя месяца это запомнило.
Почему мы всё это потеряли
Иногда ошибочно считается, будто старые имена отменил Пётр I своим знаменитым указом. Но это не так. Пётр в 1700 году поменял не названия месяцев, а само летосчисление и начало года. До него на Руси по византийскому счёту годы вели «от сотворения мира», а год начинался 1 сентября. Пётр велел считать годы «от рождества Христова» и встречать новый год 1 января. Вот и вся его реформа по этой части. Про сечень и грудень в указе не было ни слова.
А куда же делись славянские имена? Они начали уступать место привычным нам январю и февралю гораздо раньше, ещё в XI–XII веках, и совсем по другой причине. Вместе с христианством на Русь из Византии пришли церковные книги, переведённые с греческого. А в них уже стояли месяцы с латинскими по происхождению именами, попавшими в греческий, а оттуда в старославянский язык. Кстати, те же древнейшие памятники, где записаны славянские названия (вроде Остромирова Евангелия XI века), – это именно церковные тексты. Какое-то время два набора имён жили бок о бок: народный, природный – сечень, травень, листопад, и книжный, церковный – генварь, февруарий. Постепенно книжный вариант перетянул на себя одеяло и закрепился в письменном языке.
И всё-таки немного жаль. В словах «листопад» или «травень» столько жизни, столько прямого взгляда на природу, что рядом с ними сухие номерные латинские имена кажутся чужими. Наши предки не просто считали месяцы по порядку. Они их видели, слышали и трогали руками: рубили лес в сечень, ждали синего неба в просинец, шли по мёрзлым грудам в грудень. Каждый месяц был не цифрой в календаре, а маленькой историей о том, что происходит с землёй и небом.
А какое из этих старых названий показалось вам самым красивым: поэтичный изок, загадочный берёзозол или честный студёный?