— Это не моё. Я такое не ношу.
Я стоял в прихожей и держал в руках шарф. Чёрный, кашемировый, дорогой. Я такие не покупаю. У меня обычный, серый, вязаный — Лена подарила три года назад на день рождения. А этот — чужой. И пах чужой. Чужим одеколоном, чужими сигаретами, чужой жизнью.
— Откуда он у нас? — спросил я.
Лена вышла из кухни. Вытирала руки полотенцем. Увидела шарф и замерла. Полотенце упало на пол. Она не нагнулась. Стояла и смотрела на шарф так, будто это была змея.
— Не знаю. Может, кто-то из гостей забыл.
— У нас не было гостей. Последний раз к нам заходила твоя мама месяц назад. А шарф лежит здесь, на вешалке. Тёплый. Его кто-то носил сегодня.
— Я не знаю, Серёж. Может, это твой? Ты просто забыл.
— Я не покупал кашемировый шарф за пятнадцать тысяч. Я вообще не знаю, сколько он стоит, но вижу, что дорогой. Это не мой. И не твой. Чей?
Она молчала. Я повесил шарф обратно на вешалку. Прошёл на кухню, сел за стол. Она пошла за мной.
— Серёж, я всё объясню.
— Давай. Я слушаю. Только не говори, что это сантехник забыл. Сантехники не носят кашемировые шарфы.
Она села напротив. Руки сложила на коленях. Смотрела в стол.
— Это Денис. Мой коллега. Мы вместе работаем. Он заходил сегодня. Помог с отчётом. Забыл шарф. Ничего такого.
— Заходил. Помог с отчётом. В субботу. Пока я был на смене. И забыл шарф. В спальне. Потому что я нашёл его не в прихожей, Лена. Я нашёл его на полу в спальне. Рядом с кроватью.
Она подняла глаза. В них был страх. Не раскаяние — страх. Так смотрит человек, который понимает, что его ложь больше не работает.
— Ты рылся в спальне?
— Я не рылся. Я зашёл переодеться после работы. Смотрю — лежит. Чужой шарф. На полу. У нашей кровати. Что я должен был подумать? Что ты решила начать коллекционировать мужские аксессуары?
— Серёж, я не хотела. Оно само. Мы просто общались. Потом он пришёл помочь с компьютером. Потом мы пили чай. Потом...
— Потом вы оказались в спальне. И он забыл шарф. Ты это хочешь мне сказать?
Она заплакала. Я смотрел на неё и не чувствовал ничего. Только пустоту. И холод. Как будто я сам надел этот чёртов шарф и он меня душил.
— Как давно? — спросил я.
— Три месяца.
— Три месяца. Каждый день ты приходишь домой, готовишь ужин, целуешь меня перед сном. И всё это время ты спишь с другим. Как ты могла?
— Я не знаю. Я запуталась. Ты всё время на работе. Ты устаёшь. Ты не разговариваешь со мной. А он разговаривает. Он интересуется. Он спрашивает, как у меня дела. Он дарит цветы. Ты мне цветы не дарил уже год.
— Я работаю, чтобы у тебя было всё. Чтобы у нас была квартира, машина, чтобы дети были одеты и накормлены. Я прихожу уставший. Я не могу прыгать и петь песни. Я могу только лечь и уснуть. Я думал, ты понимаешь.
— Я понимаю. Но мне этого мало. Мне нужно внимание. Мне нужно, чтобы меня замечали. Чтобы со мной говорили. Чтобы меня обнимали не раз в месяц.
— И ты нашла того, кто обнимает. Дениса. С кашемировым шарфом. Который он забыл у нашей кровати.
Она закрыла лицо руками. Я встал, подошёл к окну. За окном темнело. В соседнем доме зажглись окна. Там жили люди. Обычные. У них были свои проблемы. Но у них не было чужого шарфа в спальне.
— Я хочу, чтобы ты ушла, — сказал я.
— Что?
— Ушла. Сегодня. Сейчас. Я не могу тебя видеть.
— Серёж, давай попробуем. Я прекращу с ним. Я уволюсь. Я всё исправлю.
— Ты не можешь ничего исправить. Ты предала меня. Ты три месяца врала мне. Ты приводила его в наш дом. В нашу спальню. Ты не просто изменила. Ты надругалась над всем, что между нами было.
— А дети?
— Дети останутся со мной. Ты можешь видеться с ними когда хочешь. Но жить они будут здесь. Это их дом.
— Ты не можешь так просто всё решить!
— Могу. Ты сделала выбор. Теперь я делаю свой.
Она встала. Вытерла слёзы. Прошла в спальню и начала собирать вещи. Я не помогал. Сидел на кухне и курил. Слышал, как она ходит, открывает ящики, складывает одежду. Через час она вышла с чемоданом.
— Я пойду к маме.
— Хорошо.
— Серёж, я правда жалею.
— Я знаю. Но это ничего не меняет.
Она постояла ещё минуту, потом повернулась и вышла. Хлопнула дверь. Я остался один.
Я взял шарф. Чёрный, кашемировый, дорогой. Вышел на балкон. Закурил. Смотрел на шарф и думал. Потом достал зажигалку и поджёг его. Он горел плохо — дорогая вещь не хочет гореть. Но я ждал. Смотрел, как огонь пожирает чужую вещь в моём доме. Когда шарф догорел, я бросил остатки в банку с водой и выкинул в мусор.
Прошёл месяц. Развели нас быстро. Дети остались со мной. Денис её бросил — как только узнал, что она без квартиры и без денег. Она звонила, плакала, просила прощения. Я слушал молча.
— Может, попробуем? — спросила она.
— Нет.
— Почему?
— Потому что я не верю тебе. Ты предала меня. Предательство не прощают. Его выкидывают, как тот шарф. И живут дальше.
Я положил трубку. За окном шёл снег. Дети делали уроки. Я налил себе чаю и сел за стол. Жизнь продолжалась. Без неё. И это было правильно. Потому что мужик не должен терпеть предательство. Мужик должен уметь его выкидывать. И жить дальше. Я жил. И мне хватало.