— Татьяна, ты почему трубку не берешь? Вася звонил, у него желудок прихватило. Я сказала, чтобы он ехал к тебе, сваришь ему куриный бульон. И сделай паровые котлеты, он от магазинных пельменей уже зеленый.
Голос Аллы Аркадьевны звучал в динамике телефона так, будто она отдавала приказ о наступлении танковой дивизии. Ни тени сомнения, ни намека на просьбу. Исключительно железобетонная уверенность женщины, которая считает, что если она однажды вписала вас в свою родословную, то это пожизненное рабство.
Татьяна, заведующая аптекой, аккуратно задвинула ящик с рецептурными препаратами и посмотрела на свое отражение в стекле витрины. Ей было сорок пять, и последние полгода — с того самого дня, как она вышла из суда с решением о разводе, — она наконец-то начала высыпаться.
Двадцать лет в браке она работала навигатором по поиску мужских носков, бесплатной прачечной и шеф-поваром по вызову. Василий был классическим маминым «сыночкой-корзиночкой», чья бытовая инвалидность бережно культивировалась Аллой Аркадьевной. Но полгода назад Татьяна поняла, что ее лимит терпения исчерпан. Развод прошел шумно, с театральными обмороками свекрови, но результат того стоил — тишина в квартире стала главным подарком.
— Алла Аркадьевна, — спокойно произнесла Татьяна, перекладывая упаковки с витаминами. — Мы с вашим сыном развелись шесть месяцев назад. Моя полевая кухня закрыта на бессрочный переучет.
— Штамп в паспорте не отменяет человеческого отношения! — возмутилась бывшая свекровь, мгновенно переходя на свои любимые великосветские интонации. — Женская энергия должна питать мужчину и после брака, это биополевая связь!
— Алла Аркадьевна, биополевая связь обрывается ровно в момент получения свидетельства о разводе в ЗАГСе. Дальше питать мужчину должны белки, жиры и углеводы, купленные на его собственную зарплату.
— Я к тебе со всей душой, а ты… Эгоистка! — Алла Аркадьевна зашипела в трубку так громко, словно в дорогом бутике внезапно лопнула труба с горячей водой, и бросила трубку.
Татьяна с легкой ухмылкой убрала телефон. Работая в аптеке, она каждый день видела людей, которые пытались лечить последствия стресса неправильными методами. Покупательницы горстями скупали корвалол, чтобы «успокоить сердце», не зная элементарной медицинской базы: такие капли не лечат сердечную мышцу, они просто грубо тормозят нервную систему. А сердцу нужны магний, калий и полное отсутствие токсичных родственников в радиусе километра. Свою дозу магния Татьяна принимала регулярно, а главный источник стресса успешно выставила за дверь еще весной.
Вечером, возвращаясь домой, она еще издали заметила знакомые силуэты возле своей квартиры на третьем этаже.
Алла Аркадьевна стояла на лестничной клетке в своей неизменной шляпе и синтетическом манто, которое носила с таким достоинством, будто это были императорские горностаи. Рядом переминался с ноги на ногу сорокасемилетний Василий. В одной руке он держал пухлый пакет, в котором предательски звякал пластик, а в другой — объемистую сумку.
— О, явилась, — вместо приветствия выдала Алла Аркадьевна, поджав губы. — Мы уже двадцать минут стоим. Открывай давай. У нас к тебе серьезный разговор. Во-первых, дай мне запасной комплект ключей от квартиры.
Татьяна остановилась на ступеньку ниже, не доставая ключи из сумочки.
— Зачем вам ключи от моей квартиры?
— Как зачем? — искренне поразилась свекровь, выпятив грудь. — Ты теперь женщина одинокая, без мужика. А вдруг трубу прорвет? Вася должен иметь доступ в дом. И потом, ему зимнюю резину хранить негде, он ее на твой балкон завезет в субботу.
Татьяна молчала, с интересом наблюдая, как разворачивается этот фестиваль незамутненной наглости. А свекровь, приняв паузу за покорность, начала выкладывать главные козыри.
— Во-вторых, — Алла Аркадьевна кивнула на сумку в руках сына. — Вася принес рубашки. Постирай и погладь. Он у меня с современными порошками не дружит, чешется от них весь. А ты знаешь, как ему воротнички отпаривать надо.
Василий суетливо тряхнул вторым пакетом.
— Да, Тань, и вот контейнеры заодно помой, а то они у меня в багажнике неделю пролежали, запах пошел. И мама права, давай как-то по-человечески. В воскресенье я приду обедать. Ты же все равно дома сидишь, скучаешь.
Татьяна смотрела на бывшего мужа и его мать. Ситуация была настолько абсурдной, что даже не вызывала гнева — только чистое исследовательское любопытство. Они действительно верили, что развод — это просто бумажка, освобождающая их от обязанностей, но оставляющая за ними все права на ее жизнь.
— Значит, ключи, балкон для резины, прачечная для рубашек и воскресные обеды, — медленно перечислила Татьяна, раскладывая все по полочкам. — Ничего не забыли?
— Ну, могла бы еще на мой юбилей прийти на следующей неделе, для приличия, чтобы перед родней не позориться, — милостиво добавила Алла Аркадьевна. — Мы же семья! Ты же мать его ребенка! Дашеньке отец нужен!
Татьяна глубоко вдохнула запах подъездной сырости и наконец заговорила. Голос ее был спокойным, ровным и холодным, как лед.
— Дашеньке, которой двадцать лет и которая живет в общежитии, отец, безусловно, нужен. А вот Васе нужна бесплатная столовая и домработница. Алла Аркадьевна, не путайте ребенка с котлетами.
Бывшая свекровь от неожиданности даже рот приоткрыла, забыв о своих великосветских манерах.
— Вася голодный? — продолжила Татьяна, глядя прямо в глаза бывшему мужу, который тут же начал разглядывать свои ботинки. — Вася взрослый. У Васи есть руки, зарплата и мама, которая так переживает за его питание. Резину сдайте на платное хранение, рубашки отнесите в химчистку, а контейнеры можете просто выбросить. Мой дом — это не филиал вашей кладовки и не пункт обслуживания бывших родственников.
Лицо Аллы Аркадьевны пошло красными пятнами. Она не привыкла, чтобы ее выверенные годами манипуляции разбивались о такую жесткую реальность.
— Бессовестная! Ты еще приползешь просить помощи! — голос свекрови завибрировал от пафоса. — Кому ты нужна будешь в своей гордыне?!
Татьяна не стала отвечать. Она достала из сумочки ключи с новым, тяжелым металлическим брелоком. Этот брелок она купила в день, когда забрала документы из суда — как символ начала своей собственной, свободной жизни. Она вставила ключ в скважину. Замок мягко, уверенно щелкнул.
— Знаете, что самое приятное в моем нынешнем положении? — спросила она, стоя на пороге светлой, пахнущей свежим кофе прихожей. — Мне больше не нужно терпеть чужие команды в собственном доме. Всего доброго.
Она закрыла дверь прямо перед возмущенным лицом бывшей свекрови. Снаружи еще несколько минут доносилось приглушенное шипение и возмущенный бубнеж Василия: «Пошли, мам, я же говорил, она совсем неадекватная стала». Затем послышались тяжелые шаги вниз по лестнице.
В квартире было тихо, уютно и абсолютно свободно. Татьяна сняла туфли и прошла на кухню. Но вдруг вспомнила кое-что.
Она вернулась в прихожую, тихонько приоткрыла входную дверь и выглянула на лестничную площадку. Так и есть: из вредности или банальной лени, пакет с грязными контейнерами Василий бросил прямо на коврике.
Татьяна посмотрела на этот символ прошлой семейной жизни, аккуратно подцепила пакет носком домашней туфли и вытолкнула его на бетонный пол подъезда, подальше от своей двери.
— Доставка бывших обязанностей по этому адресу больше не принимается, — тихонько произнесла она.
Дверь закрылась, теперь уже окончательно. Впереди был прекрасный, спокойный вечер без паровых котлет и чужих проблем.