— Нинусик, я решил дать нашей семье второй шанс, — Марк стоял на пороге моей квартиры с таким торжественным видом, будто собственноручно принёс мне огонь с Олимпа.
В одной руке у него болтался сиротливый торт по желтому ценнику, в другой — пухлая спортивная сумка. За те пять лет, что мы не виделись, он немного облысел, обзавелся солидным животиком, но взгляд остался прежним — уверенным взглядом хозяина жизни, который снизошел до прислуги.
— Марк? — я спокойно прислонилась к дверному косяку, даже не думая отступать в коридор, чтобы впустить это явление. — Какой еще шанс? Ты, наверное, этажом ошибся. У нас все шансы закончились в тот день, когда ты ушел к двадцатилетней музе, прихватив мой ноутбук и оставив мне два кредита на твои гениальные бизнес-идеи. Ты уже привыкал. Двадцать лет. Потом решил, что я тяжёлая. А теперь тебе просто диван понравился.
Из кухни неспешно выплыла Жанна, моя соседка и по совместительству главная ценительница моих кулинарных экспериментов. В руках она держала чашку рафа с кедровыми орешками, который я приготовила ей пять минут назад.
— Нин, это тот самый непризнанный гений, который искал вдохновение в чужих юбках? — громко поинтересовалась Жанна, с явным удовольствием отхлебывая кофе и пристраиваясь в коридоре как зритель в партере.
Марк поморщился, проигнорировал Жанну и попытался сделать шаг внутрь. Я выставила руку, останавливая его.
— Нина, давай поговорим как взрослые люди, без свидетелей, — он заглянул мне за плечо и его глаза жадно пробежались по светлой кухне, новой технике и хорошему свежему ремонту. — Я вижу, ты неплохо устроилась. Молодец. Я всегда говорил, что труд облагораживает. Лерочка, конечно, молодая, красивая, но быта не понимает. То доставка, то кафе, то клининг ей подавай. А я человек домашний, Нин. Мне бы борща, чистую рубашку и нормальную женщину рядом. Так и быть, я прощаю тебе твои прошлые истерики. Семью надо возвращать.
Я слушала его и не чувствовала ничего, кроме легкого академического интереса. Пять лет назад, когда он уходил, я рыдала, брала ночные смены на кухне дешевой забегаловки, чтобы выплатить долги, и экономила на проезде. Сейчас мне сорок восемь, я шеф-повар хорошего ресторана, езжу на машине, которую купила сама, без кредитов и чужой помощи, и на днях оформляю сделку по покупке дачи. Я научилась управлять бригадой из двадцати суровых мужиков с ножами, поэтому манипуляции бывшего мужа казались мне детским лепетом.
— Женщина без мужчины, Нина, теряет вектор энергетического развития, — самоуверенно начал умничать Марк, принимая позу гуру. — Ты заработала денег, это похвально, но женское поле требует мужского якоря, чтобы правильно канализировать потоки изобилия. Иначе ты просто высохнешь в своем одиночестве.
— Марк, потоки изобилия канализируются исключительно грамотным финансовым планированием и сложным процентом, — я смотрела на него с холодной полуулыбкой. — Когда ты жил здесь, мое «женское поле» уходило на оплату твоих микрозаймов под триста процентов годовых. А теперь мой вектор развития зависит от ставки рефинансирования Центрального банка, и поверь, она куда надежнее твоего энергетического якоря.
— Ты всегда была меркантильной и бездушной воблой, поэтому от тебя мужики и бегут! — сорвался на визг Марк, мгновенно растеряв весь свой философский лоск.
Он запыхтел и покрылся красными пятнами, словно забытая в микроволновке дешевая сосиска, которая вот-вот лопнет по шву.
— Нин, я сумку в спальню занесу? — он внезапно сменил тон, нагло потянувшись к ручке двери. — Или пока в коридоре оставлю? Я пару вещей взял. Не таскаться же туда-сюда, раз мы всё равно начинаем сначала.
— Единственное, что ты сейчас начнешь — это движение в сторону лифта, — я плавно, но жестко перегородила ему путь, глядя прямо в его забегавшие глаза. — Моя спальня закрыта для людей, которые вынесли из нее всё, вплоть до моего рабочего ноутбука.
— Но мне надо перекантоваться буквально недельку! — взвился Марк, от возмущения чуть не выронив свой помятый торт. — Пока с работой не решу и с квартирой. У Лерочки однушка, там ее мама приехала, нам тесно! Я же не чужой человек, Нин! Неужели на диване места не найдется?
— А диван итальянский, Марк. Боюсь, твой энергетический якорь его продавит, — я даже не моргнула. — Поживи в хостеле.
Марк задохнулся, набирая в грудь воздуха для новой тирады, но не успел. Из лифта вывалилась Римма — старшая сестра Марка. Она всегда считала меня простушкой, недостойной их «интеллигентной» семьи. Видимо, ждала внизу, пока брат подготовит плацдарм, но не вытерпела.
— Ниночка, здравствуй! — Римма по-хозяйски отодвинула брата и попыталась протиснуться мимо меня. — Ну что за сцены в подъезде? Марк мне все рассказал. Вы снова вместе. Это правильно! Брак — это святое. Кстати, раз уж у вас тут такие хоромы теперь, а ты, говорят, дачу берешь... Маме нужен свежий воздух на лето. Да и племяннику пора машину покупать, он же в институт поступил. Семья должна помогать своим!
Жанна на заднем плане тихо поперхнулась кофе. Я же мысленно восхитилась незамутненной наглости этих людей.
— Нина, ты одна живёшь, детей у тебя нет, кому всё это? — важно подхватила Римма, поправляя дешевый палантин с логотипом дорогого бренда. — Марк вернулся — значит, семья снова собралась. А в семье принято помогать. Маме воздух нужен, племяннику машина, Марку спокойный дом. Не всё же тебе одной жирно жить.
— Римма, законы Российской Федерации не обязывают меня содержать бывших родственников, — я скрестила руки на груди, чеканя каждое слово. — Более того, покупка машины восемнадцатилетнему оболтусу, который завалил ЕГЭ, в мой бюджет не заложена. А что касается дачи — она оформляется исключительно на мое имя. Никаких мам и племянников там не будет.
— Бесплодная, эгоистичная хабалка! Подавишься ты своими миллионами в одиночестве! — брызнула слюной золовка, переходя на ультразвук.
Римма выпятила грудь и зашипела, будто раскормленный гусь, у которого из-под клюва нагло увели вкусную корку хлеба.
Я вздохнула. Театральное представление начало меня утомлять.
— Знаете, на профессиональной кухне есть такое базовое правило ротации запасов — ФИФО, — спокойно произнесла я. — First In, First Out. Первым пришёл — первым ушёл. Это значит, что продукты с истекающим сроком годности нужно списывать и выбрасывать, чтобы они не испортили свежие партии. Вы, дорогие мои родственники, свой срок годности в моей жизни исчерпали пять лет назад. Вы просрочены. А я тухлятину на своей кухне не держу.
Марк хлопал глазами, пытаясь переварить услышанное.
— Нина... ты пожалеешь, — выдавил он, но его голос уже дрожал от бессилия. — Кому ты нужна в свои сорок восемь?
— Себе, Марк. Впервые в жизни я нужна себе, — я взялась за ручку двери. — Иди к Лерочке. Вари ей пельмени. А у меня через час дегустация нового осеннего меню, мне нужно беречь рецепторы от неприятных запахов.
Я мягко, но непреклонно захлопнула дверь прямо перед их ошарашенными лицами. Щелкнул тяжелый замок. С лестничной клетки еще пару минут доносилось возмущенное бубнение Риммы и шарканье Марка, а затем все стихло. Справедливость наступила тихо и окончательно, оставив их по ту сторону моей комфортной жизни.
— Слушай, — Жанна подошла ко мне и протянула пустую чашку. — А этот твой ФИФО... Классная штука. Надо будет на своего бывшего тоже применить, а то звонит, ноет. Сделаешь еще кофе?
— Сделаю, Жанночка, — я искренне улыбнулась, чувствуя, как в груди разливается абсолютное, чистое спокойствие. — Обязательно сделаю. У нас с тобой впереди отличный вечер.