Второму конгрессу Коминтерна в Петрограде в июле 1920 г. посвящена не только монументальная картина Исаака Бродского, но и работа Бориса Кустодиева «Праздник в честь II Конгресса Коминтерна 19 июля 1920 года. Демонстрация на площади Урицкого».
Как недавно заметил Егор Сенников в своём посте для издания «Кенотаф», Кустодиев обычно воспринимается как певец дореволюционной России с пышными купчихами, статными мужчинами в меховых шапках и шубах, ярмарками и масленицами.
Но вместе с тем Кустодиев одновременно был и революционным художником: ещё в 1905 г. он создал антиправительственную карикатуру «Вступление» с осуждением жестокого подавления Декабрьского восстания в Москве, а спустя 15 лет переработал эту композицию в «Большевика», триумфально шествующего по улице русского города. Есть у Кустодиева и суровая «Манифестация» 1906 г., и солнечная картина про Февральскую революцию («27 февраля 1917 года»), и революционный солдат с плаката, агитирующий за «Заём свободы», и «Ночной праздник на Неве» 1923 г.
Праздник, хоть дореволюционный, хоть революционный – одна из центральных тем творчества Кустодиева, и это ощущается ещё сильнее, если знать контекст: последние 10 лет жизни он провёл, будучи тяжелобольным с парализованными ногами – для того, чтобы художник набрался впечатлений перед работой над «Праздником в честь II Конгресса Коминтерна», его специально возили на машине по Петрограду.
Но именно в эти последние 10 лет на фоне не только собственной страшной болезни, но и страшного социального коллапса вокруг, Кустодиев и создал свои главные шедевры: от купцов и милых уютных дородных купчих до весёлых праздников.
Впрочем, от страшного опыта революции художник тоже не отстранялся: это видно и по эскизу несохранившейся картины «Петроград в 1919 году», и по «Октябрю в Петрограде», где морячок готовится добивать сбитого в сугроб генерала.
Однако есть у Кустодиева и ирония над революционными типажами, схожая с той, с какой он выводил дореволюционных купчих. Её следы можно заметить уже в гипертрофированном «Большевике», из-за чего художник долгое время не решался представлять картину, но наиболее ярко она видна в многочисленных вариациях «Матроса и милой» – новых хозяевах жизни эпохи НЭПа, чей конец Кустодиев уже не застал.