— Ирочка, ключи давай. Мы с Людочкой прямо с вокзала, девочка устала, ей бы в душ и распаковаться. Завтра же выгоняй своих квартирантов!
Галина Петровна вплыла в нашу прихожую не как гостья, а как инспектор ЖЭКа, наконец-то поймавший злостного неплательщика. За её монументальной спиной переминалась с ноги на ногу Люда — тридцативосьмилетняя «девочка» из райцентра, приехавшая покорять столицу. У Люды в руках был чемодан размером с небольшую малолитражку, а на лице — выражение кроткой овечки, которая уже мысленно расставляет свои фиалки на моём подоконнике.
Мой муж Сергей, до этого мирно жевавший бутерброд на кухне, замер в дверном проеме. Бутерброд в его руке предательски дрогнул.
— Добрый вечер, Галина Петровна, — я аккуратно закрыла входную дверь, отрезая им путь к отступлению в подъезд. — Какие ключи? Вы о чем?
— От твоей однушки на Бабушкинской, какие же ещё? — свекровь всплеснула руками, возмущенная моей непроходимой непонятливостью. — Я же Серёже ещё на прошлой неделе говорила: Людочка на курсы приехала, ноготочками будет заниматься, бровки щипать. Не в общежитии же нашей кровиночке ютиться! А у тебя там чужие люди живут. Гони их в шею. Мы пока у вас пару дней перекантуемся, а на выходных Люда переедет.
Я перевела взгляд на мужа. Серёжа попытался слиться с обоями, но предательская домашняя клетчатая рубашка выдавала его с головой. Он не был предателем или слабаком, просто за сорок пять лет жизни привык, что его мама генерирует идеи быстрее, чем он успевает возводить оборонительные сооружения.
— Мам, ну мы же не так договаривались… — неуверенно начал он, переминаясь с ноги на ногу. — Я сказал, что Ира подумает. И вообще, там жильцы, договор подписан на год…
— Ой, какие договоры между своими! — величественно отмахнулась Галина Петровна, скидывая плащ мне на руки. — Ирочка, ты же не жадная. Чужим людям сдаёшь, а своим жалко? Людочка девочка аккуратная. Ей только перекантоваться полгодика, пока клиентуру не набьет.
Я мысленно поаплодировала. Захват чужой территории был произведён с грацией танковой дивизии. Квартира на Бабушкинской — моё добрачное наследство от бабушки. Эти деньги не лежали мёртвым грузом: они шли на наш ежегодный отпуск, закрывали бреши в текущем ремонте и служили той самой финансовой подушкой, которая позволяет спать спокойно в любые экономические штормы. И отдавать этот актив под маникюрный салон дальней родственницы я не планировала.
— Галина Петровна, — я улыбнулась самой вежливой улыбкой администратора поликлиники, который объясняет пациенту, что талонов к кардиологу нет и до второго пришествия не предвидится. — Там живут люди. Приличная семейная пара. Они заплатили залог и аренду за месяц вперёд.
Тут в разговор вступила наша «кроткая овечка».
— Ирочка, ну вы же умная женщина, придумайте что-нибудь, — проворковала Люда, поправляя дешевую копию брендового шарфа. — Я же вам квартиру в идеальном порядке содержать буду. У меня энергетика лёгкая, после меня недвижимость даже дороже станет! Я там уют наведу, свои шторки повешу, ауру очищу от чужих людей. Считайте, я вам одолжение делаю. И вообще, квартира же всё равно стоит, кушать не просит!
— Людмила, — я скрестила руки на груди, чувствуя, как внутри закипает весёлый, холодный сарказм. — Вы ошибаетесь. Аура, к сожалению, не покрывает залитых соседей снизу и сломанную бытовую технику. А недвижимость кушать просит, и еще как. Вы слышали про амортизацию жилого фонда? Любой человек, даже с самой «лёгкой энергетикой», физически изнашивает помещение. Ресурс работы стиральной машины — около тысячи циклов. Смеситель на кухне рассчитан на пятьдесят тысяч поворотов ручки. Холодильник, матрас, петли на дверцах шкафов — всё это имеет срок службы, который сокращается с каждым днём. Сдавая квартиру за деньги, я закладываю этот износ в цену. А пуская вас бесплатно, я должна буду сама из своего кармана оплатить ваши тысячи циклов стирки и износ моего ламината.
Люда захлопала накрашенными ресницами, силясь переварить информацию. Свекровь побагровела, возмущенная тем, что её грандиозный план разбивается о какую-то бытовую математику.
— Бессердечная ты торгашка! — взвизгнула Галина Петровна, театрально хватаясь за грудь в районе воротника. — У тебя вместо души кассовый аппарат! Ты родне циклы в стиральной машинке считаешь?! Крохоборка! На родной крови нажиться хочешь!
Свекровь раздулась и покраснела, словно перегретый бойлер, у которого сорвало предохранительный клапан.
В прихожей повисла такая пауза, что было слышно, как у соседей сверху работает телевизор. Наблюдать за тем, как люди добровольно лезут в ловушку собственной наглости, было моим тайным хобби.
— Значит так, — Галина Петровна перешла в наступление, поняв, что давление на жалость не сработало. — Я уже всё решила. И тёте Маше в деревню позвонила, обрадовала, что Люда пристроена. Она будет жить там. Это и Серёжина квартира тоже, вы же в браке!
— Мам, вообще-то нет, по закону это не так, — тихо, но твёрдо сказал муж, наконец-то отложив недоеденный бутерброд на тумбочку. — Это Ирина личная собственность. Я к ней отношения не имею.
— Помолчи, подкаблучник! — отрезала мать, уничтожив сына взглядом. — Ира, не позорь семью. Люди не поймут. Мы — свои!
— Знаете, Галина Петровна, вы абсолютно правы, — я мягко кивнула, глядя ей прямо в глаза. — Семья — это святое. Своим надо помогать.
Свекровь победно посмотрела на сына: мол, учись, как надо с бабами разговаривать, дожала-таки. Люда радостно пискнула и потянулась к ручке своего необъятного чемодана.
— Поэтому, Людочка, — продолжила я, доставая из тумбочки рабочий блокнот и ручку, — как своей, я сдам тебе квартиру на особых условиях. Я даже не буду брать залог за последний месяц. Только оплата за первый и небольшая страховая сумма на случай порчи имущества.
Люда отдернула руку от чемодана так, словно ручка внезапно раскалилась добела.
— В смысле… сдам? — пролепетала она, теряя весь свой столичный лоск. — Вы же сказали, мы свои…
— В прямом, — я открыла блокнот, всем своим видом излучая деловое гостеприимство. — Давай проведем ликбез. Согласно статье 671 Гражданского кодекса, жилое помещение предоставляется за плату по договору найма. Рыночная стоимость моей однушки в том районе — сорок пять тысяч рублей плюс коммуналка по счетчикам. Но для тебя я готова сделать огромную родственную скидку. Сорок три тысячи. И официальный договор, чтобы всё было кристально чисто. Как законопослушный гражданин, я плачу налоги как самозанятая. Тебе же нужна будет временная регистрация для того, чтобы устроиться в салон? Оформим без проблем!
Лицо Галины Петровны пошло некрасивыми красными пятнами. Её уверенность в собственной правоте сменилась жгучей обидой человека, у которого отобрали бесплатный пирог прямо из-под носа.
— Ты в своём уме?! — прошипела она, забыв про якобы больное сердце. — Своим? За деньги?! Да как у тебя язык поворачивается такие суммы называть!
— А почему вас это удивляет? — я искренне вскинула брови. — Вы же сами минуту назад кричали, что мы семья. А в нормальной семье взрослые люди уважают чужую собственность и чужой труд. Я работаю администратором с восьми утра, Серёжа сутками сидит над чертежами. Мы не благотворительный фонд и не ночлежка. Если бы Люде нужна была срочная операция или помощь в беде, мы бы отдали последнее. Но переезд в Москву пилить ногти — это бизнес-проект. А в бизнесе каждый платит за себя.
— Да мы за такие деньги лучше снимем у чужих! — гордо вскинула подбородок Люда. Её голос зазвенел металлом, от образа скромной провинциалочки не осталось и следа. — Там хоть хозяева не будут мозг выедать своими амортизациями и кодексами! Тоже мне, благодетельница нашлась!
— Блестящая мысль! — я радостно захлопнула блокнот. — Тем более, цены сейчас сезонно растут. Советую поторопиться с поисками. Ищите поближе к метро, чтобы на проезде экономить, а то в Москве транспорт дорогой.
Свекровь тяжело задышала. Она наконец-то осознала: её красивый план, в котором она выступала щедрой барыней-покровительницей за счет невестки, рухнул безвозвратно. Никакого контроля, никакой выгоды.
— Ноги моей в этом жадном доме больше не будет! — трагично возвестила Галина Петровна, выхватывая свой плащ из моих рук. — Серёжа, сынок, если ты останешься с этой меркантильной… змеей, ты мне больше не сын!
Сергей спокойно вздохнул, подошел к распахнутой двери и невозмутимо произнес:
— Мам, ну хватит концертов. Ира абсолютно права. Хочешь помогать Люде покорять столицу — посели её у себя. У тебя же шикарная трёшка. И две комнаты пустуют. Вот там Люда свою энергетику и развернет.
Это был идеальный шах и мат. Отправить чужого человека в свою священную квартиру, где на каждом комоде лежали накрахмаленные кружевные салфеточки, а пульт от телевизора до сих пор хранился в заводском целлофановом пакете? Свекровь скорее бы согласилась поселить у себя табор цыган.
— У меня давление! Мне покой нужен в моем возрасте, а не запахи ацетона! — рявкнула Галина Петровна, стремительно выталкивая опешившую племянницу с её необъятным чемоданом на лестничную клетку.
Дверь захлопнулась с такой силой, что в коридоре звякнули ключи на тумбочке. Конфликт был исчерпан, справедливость наступила тихо, но окончательно.
— Ну вот, — я с улыбкой повернулась к мужу. — А ты переживал, что будет скандал. Оказывается, легендарные родственные связи заканчиваются ровно в тот момент, когда впервые звучит слово «аренда».
Сергей обнял меня за плечи, с облегчением выдохнув, и лукаво прищурился.
— Слушай, а про смеситель на кухне ты серьёзно? Пятьдесят тысяч поворотов?
— Абсолютно, — рассмеялась я, направляясь на кухню допивать свой чай. — В этом мире всё имеет свою конкретную цену. И покой в собственном доме — самую высокую.