Зинаида Петровна снова листала страницу бывшей невестки. Та толстая, которую она никогда не принимала, теперь путешествовала по круизам и улыбалась с фотографий. Почему жизнь награждает тех, кто этого не заслуживает?
Пост в соцсетях от ненавистной невестки
Зинаида Петровна уже сама не понимала, зачем снова зашла на страницу бывшей невестки.
Наверное, привычка.
Сначала она просто хотела посмотреть фотографии внука своей соседки. Потом кто-то выложил снимки с городского праздника. Потом попалась реклама. А потом палец сам нажал на знакомую фамилию.
И вот она снова смотрела.
На экран телефона.
На женщину, которую когда-то считала самой большой ошибкой своего сына.
— Вот гадина... — пробормотала Зинаида Петровна.
На фотографии Алина стояла на палубе круизного лайнера.
За её спиной блестела вода.
Ветер развевал волосы.
На ней был красивый купальник глубокого зелёного цвета.
Такого же цвета, как её глаза.
Эти глаза Зинаида Петровна ненавидела больше всего.
Потому что именно из-за них когда-то решила, что невестка — ведьма.
Ну не может женщина смотреть такими глазами на мужчину, и чтобы тот не потерял голову.
Иначе как объяснить, что её Виктор женился именно на ней?
На этой...
Толстой.
Алина почти не изменилась за десять лет.
Ну разве что стала ещё увереннее.
Вес остался примерно тем же.
Щёки остались такими же.
Фигура тоже.
Но выглядела она почему-то счастливой.
По-настоящему счастливой.
И именно это бесило Зинаиду Петровну больше всего.
Под фотографией было написано:
«Жизнь прекрасна. Главное — перестать откладывать её на потом.»
И сотни лайков.
Комментарии.
Улыбающиеся смайлики.
Восхищение.
Комплименты.
Кто-то спрашивал, где сделан снимок.
Кто-то интересовался маршрутом круиза.
Кто-то писал:
«Вы такая красивая!»
Зинаида Петровна фыркнула.
Красивая...
Нашли красавицу...
Она прекрасно помнила эту красавицу десять лет назад.
Тогда та была точно такой же.
Только помоложе.
Но почему-то никто не называл её красивой.
Да и сама Алина тогда не считала себя красивой.
А теперь считает.
И остальные считают.
Откуда только взялось это нахальство?
Зинаида Петровна закрыла фотографию.
Но почти сразу открыла следующую.
Минск.
Потом Петербург.
Потом Москва.
Потом какой-то горный курорт.
Потом Екатеринбург.
Потом Браслав.
Потом снова какие-то путешествия.
Словно эта женщина вообще не работала.
Словно деньги падали ей с неба.
— За что она ездит? — буркнула Зинаида Петровна.
И тут же вспомнила собственный день.
Подъём в половине шестого.
Две квартиры.
Одна лежачая бабушка.
Один дедушка после инсульта.
Смена подгузников.
Кормление.
Уборка.
Лекарства.
Суп.
Каша.
Мытьё посуды.
Разговоры.
Жалобы.
Чужая старость.
Чужая боль.
Тридцать лет одно и то же.
Тридцать.
Лет.
Она работала социальным работником почти всю сознательную жизнь. Восемь классов — вот и всё образование. Замуж вышла рано, сразу после школы, долгие годы вела хозяйство и растила сына. Пока муж зарабатывал — хватало. Потом муж ушёл к своим родителям, и оказалось, что стажа для пенсии не хватает, а другой работы в деревне нет. Вот и пошла в соцработники. Ненавидела эту работу. Но — что поделаешь.
И никогда никуда не ездила.
Разве что в Петербурге была один раз.
По молодости.
Ещё с мужем.
И то проездом.
Листание страниц в телефоне — сын научил — стало её главным, если честно, единственным развлечением. После работы, после телевизора. Листаешь, смотришь чужие жизни. Иногда находишь то, что и не хотела видеть.
А эта...
То Москва.
То Минск.
То теплоход.
То санаторий.
То театр.
То концерт.
То какой-нибудь фестиваль.
Будто жизнь специально решила наградить именно её.
И это было особенно несправедливо.
С чего всё начиналось
Алина никогда не нравилась Зинаиде Петровне.
С первой встречи.
С самого первого взгляда.
Она прекрасно помнила тот день.
Виктор тогда вошёл в квартиру сияющий.
— Мам, познакомься. Это Алина.
Зинаида Петровна подняла глаза.
И всё поняла сразу.
Полная.
Очень полная.
Больше она тогда ничего не увидела.
Ни длинных ресниц. Своих, не наращённых.
Ни красивой улыбки.
Ни зелёных глаз.
Ни дорогой одежды.
Ни золотой цепочки на шее.
Ничего.
Только лишний вес.
— Очень приятно, — сказала Алина и протянула руку.
Зинаида Петровна пожала её.
И уже тогда решила:
нет.
Не пара.
Совсем не пара.
Потом она долго не могла понять, что Виктор в ней нашёл.
"Красавец" мужчина в глазах свекрови
Потому что её сын был мужчиной видным.
Высокий.
Почти метр девяносто.
Худой.
Стройный.
Даже слишком стройный.
Конечно, колени торчали.
Локти тоже.
Мышц особых не было.
В армию его, кстати, не взяли — дистрофия. Но Зинаида Петровна об этом старалась не думать.
Зато высокий.
А рост, как считала Зинаида Петровна, мужчине многое прощает.
Да и вообще...
Мужчина ведь.
Ему можно.
Она никогда не задумывалась, что у Виктора были самые дешёвые металлические коронки на двух передних зубах.
Что одежда на нём сидела кое-как.
Что дома он не умел даже кран починить.
Что работал сутки через трое.
А в выходные дни лежал на диване, иногда читал, чаще смотрел телевизор.
Для матери он всё равно был красавцем.
А вот Алина...
Алина была толстой.
И этого оказалось достаточно, чтобы Зинаида Петровна вынесла ей приговор ещё до назначения даты свадьбы.
Алина старалась
Господи, как же она старалась.
Сейчас, спустя годы, Зинаида Петровна и сама не смогла бы объяснить, зачем всё это делала та девчонка.
Ведь её никто не просил.
Каждые выходные Алина приезжала с пакетами.
То фрукты привезёт.
То хороший чай.
То мясо.
То какие-нибудь продукты для деревни, которые в городе стоили дешевле или вовсе не появлялись у них в посёлке.
А ещё готовила.
Вкусно.
Очень вкусно.
Даже муж Зинаиды Петровны однажды сказал:
— Хорошая девка. Готовит лучше тебя.
За это он потом три дня обижался.
Потому что жена с ним не разговаривала.
Но в глубине души понимала — правда.
Готовила Алина действительно прекрасно.
Пироги.
Голубцы.
Домашние котлеты.
Салаты.
Праздничные блюда.
На столе у молодых всегда было что-то вкусное.
Свёкор открыто восхищался невесткой. Дескать — умная, работящая, готовит отменно, учится всему, старается. Это тоже злило Зинаиду Петровну отдельно. Что муж в восторге от этой толстой бабы. Что говорит: «Смотри, далеко пойдёт». Она не понимала, что Алина делает с мужиками. Объяснение было одно — глаза. Слишком зелёные. Ненормально зелёные. Ведьма.
Но чем больше старалась Алина, тем сильнее раздражалась Зинаида Петровна.
Ей казалось, что всё это специально.
Показуха.
Подлизывание.
Желание понравиться.
А ещё её бесило, что Алина постоянно улыбалась.
Даже когда её задевали.
Даже когда кололи.
Даже когда откровенно обижали.
Словно не понимала намёков.
Или делала вид.
А потом начались разговоры про детей
Сначала осторожные.
Потом всё чаще.
Потом постоянно.
Прошёл год.
Потом второй.
Потом третий.
А ребёнка всё не было.
И Зинаида Петровна быстро нашла виноватую.
Конечно же, Алину.
Кого ещё?
— Я сразу говорила, — заявляла она соседкам. — При таком весе какие дети?
Соседки кивали.
Понимающе.
Хотя ни одна из них врачом не была.
Да и сама Зинаида Петровна никогда особенно не интересовалась медициной.
Но ей нравилось считать себя правой.
Алина ходила по врачам.
Сдавала анализы.
Проходила обследования.
Пила лекарства.
В какой-то момент обнаружили воспаление.
Неприятное.
Долгое.
Но вполне поддающееся лечению.
Врачи объяснили: такое бывает при определённом иммунитете, у некоторых людей организм реагирует на партнёра именно так, лечиться должны оба — с муж, и жена. Алина это знала. У её брата Бориса когда-то была похожая реакция — лёгкое воспаление, та же история с иммунитетом. Они с женой прошли лечение вместе, не разбираясь, кто виноват, и всё прошло.
И Зинаида Петровна торжествовала.
Вот.
Она же говорила.
Толстая.
Больная.
Не зря говорила.
Только потом произошло то, чего никто не ожидал.
Вернее, ожидала только сама Алина.
— Витя, тебе тоже нужно обследоваться, — сказала она однажды мужу.
— Зачем?
— Потому что ребёнок — это двое.
— У меня всё нормально.
— Ты проверялся?
— Нет.
— Тогда откуда знаешь?
Этот разговор повторялся много раз.
Снова и снова.
Пока Алина не настояла.
Виктор согласился с таким видом, словно его отправляли на каторгу.
Больше всего его возмущало даже не обследование.
Не диагноз.
Не лекарства.
А необходимость идти к урологу.
И сдавать анализы.
— Мужику такое вообще не нужно, — ворчал он.
А потом выяснилось, что проблема действительно есть.
Не смертельная.
Не страшная.
Лечится.
Но есть.
И лечение предстояло долгое.
Курс.
Потом контрольные анализы.
Потом ещё курс.
И ещё.
Три раза подряд.
Когда врач сообщил, что на время лечения придётся отказаться от алкоголя, Виктор выглядел так, словно ему объявили пожизненный срок.
— Совсем нельзя?
— Совсем.
— Даже пиво?
— Даже пиво.
Домой он вернулся мрачнее тучи.
А вечером Зинаида Петровна уже знала диагноз.
И, конечно же, знала виноватую.
— Это она тебя заразила.
— Мам...
— А кто ещё?
— Врач ничего такого не говорил.
— Конечно не говорил. Они всегда женщин защищают.
Алина молчала.
Она уже тогда начала уставать.
Не от болезни.
Не от лечения.
От постоянной необходимости оправдываться.
За всё.
За вес.
За отсутствие детей.
За анализы мужа.
За погоду.
За мировую экономику.
Наверное, если бы где-нибудь произошло землетрясение, виноватой тоже сделали бы её.
Самое обидное было в другом.
У её брата Бориса когда-то возникла похожая ситуация.
Тоже проблемы.
Тоже обследования.
Тоже лечение.
Тоже годы ожидания.
Но там всё происходило иначе.
Лариса, жена Бориса, не обвиняла мужа.
Борис не обвинял жену.
Они ходили по врачам вместе.
Поддерживали друг друга.
Пили лекарства.
Сдавали анализы.
Ждали.
Верили.
И на пятый год у них родился сын. Ещё через пару лет - второй сын.
Алина часто вспоминала эту историю.
И невольно сравнивала.
Там болезнь объединила семью.
А здесь диагноз будто дал всем разрешение искать виноватого.
И виноватой назначили её.
Даже тогда, когда проблема оказалась вовсе не в ней.
Но настоящий перелом произошёл позже
Совсем из-за другого случая.
Из-за обычной очереди в поликлинике.
Той самой очереди, которую Алина заняла для свекрови.
Поликлиника была переполнена.
Как обычно.
Коридор.
Лавки вдоль стен.
Аромат лекарств.
Усталые лица.
Раздражённые голоса.
Зинаида Петровна не любила сидеть в очередях.
Поэтому Алина приехала заранее.
Заняла место.
Дождалась свекровь.
Когда та вошла в коридор, Алина поднялась ей навстречу.
— Проходите, здесь мама моя занимала.
Сказала просто.
Без задней мысли.
Как говорила уже много раз.
Именно так она называла свекровь перед знакомыми и чужими людьми.
Мама.
Потому что старалась относиться по-человечески.
Потому что действительно хотела семью.
Настоящую.
Зинаида Петровна резко остановилась.
Потом посмотрела по сторонам.
Убедилась, что её слышат.
И вдруг сказала:
— Пойдём.
— Что случилось?
— Пойдём, сказала.
Она отвела Алину в сторону.
К окну.
Подальше от людей.
И заговорила тихо.
Очень тихо.
Но каждое слово будто ударяло по лицу.
— Запомни раз и навсегда.
Алина растерянно посмотрела на неё.
— Я тебе не мама.
— Зинаида Петровна...
— Не перебивай.
Свекровь поправила причёску.
Подняла подбородок.
И произнесла:
— Я стройная и интересная женщина.
А ты толстая.
Поэтому мамой меня не называй.
Несколько секунд Алина просто стояла.
Она даже не сразу поняла смысл сказанного.
Слишком нелепо это прозвучало.
Слишком по-детски.
Слишком жестоко.
Будто её ударили за то, что она сказала что-то доброе.
Что именно произошло потом — она не могла объяснить никому. Даже себе.
Но именно в тот день что-то внутри неё сломалось. Окончательно и бесповоротно.
И то, что случилось дальше, не ожидал никто из тех, кто считал её просто удобной.