Вот и жизнь пролетела как аппетитный селезень над командой, в которой собственно и прошла она как один длинный день. Чего только в ней не было...
Над шумною Москвою висело лето, редкие облачка кидали свои тени на суетливых горожан, спешащих по своим делам. Но в парке Покровское-Стрешнево, где располагалась мотокоманда ЦСКА, было спокойно и тихо. Рабочий день близился к концу, и немногочисленные её служащие в ожидании конца рабочего дня занимались по большей части уже своими делами, нежели рабочими.
Как же аппетитно пахнет. Аж живот сводит. Нет, я не голоден, Василич накормил меня просроченной ветчиной, что приволок с халтуры, но этот запах второй день дурманит мою голову. Ну и опять же этот гад, ведёт себя как хозяин. И за это его стоит проучить.
Петя, наш мотогонщик, уехал в Германию по срочным делам и бросил свою псину привязанной к бетонной плите в ангаре. А чтобы этот тупой Ротвейлер илитных кровей не отощал, оставил ему огромный мешок сухого корма. Вот он и источает этот невыносимый аромат достатка и наслаждения, сытости и счастья.
Второй день подряд не отхожу от ангара в надежде, что ротвейлер поделится со мной вкусняшкой. Но куда там. Тупая скотина. Мозгов в голове практически нет. На уме одно - пожрать. Но корм в него уже не лезет, и теперь он лежит посреди ангара и следит, чтобы никто не посягнул на его святыню.
Видели бы вы, как эта псина ловила по осени снежинки, падающие с неба. Нет, она подпрыгивала, но не для того, чтобы поймать их на лету, а для того, чтобы со всего размаху цапнуть её уже упавшую на сырой асфальт. И он бы так и ловил их, если бы Петя не сообразил, что его любимый пёс останется без зубов. Хорошо, хоть хозяин сообразил, говорю же, мозгов в этой собаке нет совсем.
Вот и сейчас эта сытая морда смотрит на меня и ждёт когда я снова рискну дёрнуться в сторону ароматного мешка.
И таких попыток было уже не мало, что приводило в восторг всех, кто наблюдал за этим действом. А таких за эти пару дней было не мало. Да почитай весь коллектив команды, в которой я числюсь сторожевым псом.
Вот сейчас помимо дневального, на лавочке у домика КПП сидит Василич и Вовка зампотех.
- А вот вчера сгонял на халтурку на своей «Авиашке» и уже к темноте вернулся в команду, машину оставить. Вижу, а какая-то братва режет автогеном киевский «Икарус», что на лугу у команды лежит. Ну я монтировку вынул, подошёл к ним и спрашиваю, мол, на каком таком основании вы мой «Икарус» дербаните? У них от неожиданности даже горелка погасла. Ну, мы типа мост срезать хотим. Один чёрт, ничей лежит тут. Я им в ответ, мол, как ничей? Мой. У меня и бумага на него есть. Короче, продал я им мост за три лимона. Так они мне ещё бутылку водки на радостях предлагали. Так я не взял, мне же лишнего не надо, да и не пью я, сам знаешь, — почёсывая ладонь левой руки, сказал Василич.
- А что, и вправду на этот Икарус какая бумага имеется, или это вы Виктор Василич придумали так складно? - Ответил Вовка.
-Да какая бумага? О чём ты? Это же киевляне в конце 90-го года приехали с мотокроссом сюда на вооружёнку, да что-то у них в нём поломалось тогда. Их тогда КАМАЗом отсюда вывезли, а «Икарус» они починить должны были приехать по весне. Да что-то задержались. А пока рядились, СССР и развалился. А документов-то на него не осталось. Вот и стоял он тут у забора, пока начальству не надоело о него спотыкаться. Ну и вывезли за забор. Да это же вроде уже при тебе было. Смотри, зверюга вроде заснула, а Джексон потихоньку крадётся к мешку. Делай ставки, хапнет вкуснятинки или нет. Василич скрестил руки на груди и замер, предвкушая шоу.
- Ну вы Виктор Василич и аферист. В хорошем смысле этого слова конечно. Три лимона за чужой мост, это сильно. - Вовка-зампотех задумался.
Вроде спит зараза. Сейчас краем пройду и хоть немного, а хапну. Ну нет мочи терпеть это ароматное издевательство.
Врааав!!! - рявкнул ротвейлер так, что послетали вороны с сосен, и в долю секунды с рыком перерезал путь Джексону к заветной цели.
-Эх, Джексон, мы же за тебя болеем. Не повезло. Но мы в тебя верим. - Василич аж привстал со скамейки с досады что его любимцу Джексону снова не удалось добраться до желанной цели.
Вот же зараза. Я тебя всё равно перехитрю. Я хоть и дворняга, но дворняга умная. Не просто же так целую автомотокоманду ЦСКА поставлен охранять? Хотя начальник прямого приказа не давал и на довольствие не ставил, но раз не гонят, значит, доверяют охрану важного объекта. А этот — любимчик мотокроссмена. Жирный, тупой, элитный и дорогой. Я — сторож всей автокоманды ЦСКА, а эта жирная скотина сторожит всего лишь мешок корма, да и то на привязи. Но мешок-то лежит на подконтрольной территории, а значит, я имею право на его долю. Мне же всё не надо. Так, чуток погрызу для проформы, дабы показать «гостю», кто здесь хозяин.
- Это что, я вон «Лендровер», что у меня тут стоит, из Эфиопии привёз. Вот то была афера, так афера. Я тогда там водителем работал. При посольстве. Ну вот на том «Лендровере» и ездил по делам всяким. И очень уж мне эта машина понравилась. Рама, мосты на рессорах, алюминиевый кузов. Ты кузов же видел? Там крыша поднимается и сзади можно вчетвером спать. Двое внизу, двое наверху на подвесных шезлонгах. Опять же вал отбора мощности. Всякую навеску можно вешать. Да хоть огород пахать. Вещь, а не машина. И вот я к руководству с просьбой такую в личное пользование по истечении договора. А они в отказ. Не положено и баста. Если только после списания, как лом. Ну я и сыпанул песка в мотор. В Эфиопии песка много, везде он там, даже на зубах скрипит постоянно. Мотор, само собой, почти сразу заклинило, и списанную машинку пароходом сюда и приволок. Вот покрасить только надо да мотор от «Авиашки» воткнуть. Но только всё руки не доходят. Смотри, в обход пошёл. - Василич откинулся на скамейке и принялся внимательно наблюдать за тактикой Джексона.
Вороны покружив над командой, снова расселись на ветках сосен и принялись галдеть о чём-то своём, вороньем.
За эти дни я уже изучил места, до которых ротвейлер не дотягивается со своей привязи. Сам ангар — это только крыша и боковые стены без окон. Половина пола в нём застелена бетонными плитами с железными ушами, к одному из которых и привязан цепью ротвейлер. Мешок с кормом и корыто с водой стоят с краю, так, чтобы можно было долить воды дневальным, на попечение которого и оставлена псина. Если пройти краем, то она с рычанием и брехом пройдёт по дуге. Этого мне и надо. Я такое уже делал ночью, и у меня всё тогда бы получилось, если бы меня не отвлекли девчонки, что приходят к нашим бойцам на ночь.
Бойцов тут не много, живут они в вагончике, что стоит в углу территории. Днём метут команду и помогают в работе в мастерских. Пушкин, худой и кучерявый парнишка - в велокоманде. Заневич, крепкий с цепким взглядом - возит начальника Удко. Валерка, рукастый верзила - возит начальника спорткомитета. Ас Павловский, срочник-автогонщик - крутит гайки у своей гоночной восьмёрки в автокоманде. Лёха Кадин — водитель дежурной буханки, да дембель Андрюша, недалёкий олух – ходит куда пошлют. Есть ещё контрактник Олег, но он только днём тут на телефоне в вагончике сидит вечным дневальным.
И вот почитай каждый летний вечер, как только Заневич на служебной Ниве выезжал за ворота команды увозя в неведомую даль начальника Удко, из за угла забора на территорию просачиваются они, ароматные и вкусные девчонки. Так бы и покусал их всех с удовольствием, но Пушкин тут же провожает их в вагончик и запирает за собой дверь, чтобы я не пробрался внутрь. Постепенно туда собираются все его жители и вагончик оживает. Охает, кряхтит, стонет, и источает вкусные и не очень ароматы табака и спиртного, принесённого Дембелем Андрюшей от метро.
Лёха Кадин, водитель дежурной буханки, здесь самый правильный боец. В отличие от остальных разгильдяев, всегда в форме, как на парад. Как приехал служить в команду, так ему новую буханку и выписали. Уж он тогда вокруг неё вертелся, как молодой кобель вокруг течной сучки. И с этого боку, и с того. Так-то вечером было. А утром вся команда по полу от смеха каталась. Ну, кроме меня, конечно. Я же пёс серьёзный. А потому, сидя у ворот, наблюдал всю эту картину.
Лёха ту ночь не спал, и ему было не до аппетитных девчонок, он облагораживал Буханку .
Перво-наперво приладил на окошки не весть откуда взявшийся у него комплект шторок. И всё бы ничего, но рисунок у них был явно не уставной. Где он смог за вечер раздобыть такую модную ткань, да ещё и с такими яркими красными петухами на оранжевом фоне, никто не знает.
Но это было только начало. На торпеде, в самом её центре, появились три розочки. Пластмассовые такие, что люди оставляют покойникам на кладбище. И в каждой розочке по лампочке. Включаешь габариты — зажигается средняя. Давишь на тормоз — правая загорается. До левой дело не дошло, поэтому мы не в курсе, от какого действия Лёхи она вспыхивала.
По периметру лобового стекла, под уплотнителем по всей его длине, поселились двухкопеечные монеты. И где он их столько насобирал, не иначе ограбил телефон-автомат? А сверху, от левой передней стойки до правой, по всей ширине — длинная золотистая бахрома от богатой скатерки.
Но и это ещё не всё. На всех брызговиках появилось по огромному красному котафоту треугольной формы.
Вершиной стиля, как водится, была прозрачная наборная ручка рычага переключения передач. Не то с кораблём внутри, не то с розочкой.
Сам Лёха поутру, хоть и уставший, с красными от недосыпа глазами, довольный ходил вокруг «Буханки» и тряпочкой заботливо смахивал с неё пыль, явно предвкушая триумф.
Но увы,
Начальство в составе начальника команды подполковника Удко задерживалось, а потому прибыло на объект уже тогда, когда коллектив команды, оценив полёт фантазии Лёхи, уже отсмеялся и потому занимался своими делами. Но когда Удко увидел Буханку, то от работы отвлеклись практически все. Даже вороны перестали галдеть на ветках сосен, что росли на территории команды, и с интересом вслушивались в то, что полилось изо рта начальника.
Тогда я услышал новые для себя слова. Особенно мне понравились «будуар» и «политический акт». Первое, наверное, что-то очень вкусное, а второе — неимоверно приятное.
Чуть не со слезами Лёха выковыривал из-под уплотнителя монеты, снимал шторки с красными петухами, выдёргивал из торпеды розочки и отворачивал с брызговиков катафоты.
Всё-таки военная «буханка» должна выглядеть как военная машина, это даже мне, дворовому псу, понятно. Но вот шторку, что висела внутри салона и разделяла водительское место от салона, он снимать не стал, чем окончательно испортил к себе отношение начальника. И однажды это ему вышло боком. Но то отдельная история.
По синему летнему небу со стороны паркового пруда, свистя крыльями, пролетел аппетитный селезень. Ротвейлер, устав брехать, угомонился и снова залёг на исходной, наблюдая за мной вполглаза. Я же будто невзначай начал обходить слева по дуге вдоль левой стенки ангара. Псине тут не хватало цепи, чтобы до меня дотянуться. А когда зашёл ей за спину, чуть ускорился, дабы она вскочила и рванула за мной к противоположной стенке ангара. И именно так и случилось. Ротвейлер подорвался и, рыча, понёсся в мою сторону.
— Вовка, смотри. А Джексон-то не дурак. Даром что дворняга, а мозги на месте. Смотри, что делает, засранец, — Василич толкнул задумавшегося о чём-то Вовку-зампотеха.
Я стоял в дальнем углу пустого ангара и ждал. И вот псина со всего размаху, выбрав длину цепи, с силой ударилась мордой о бетонный пол и, взвизгнув от боли, принялась на меня истошно брехать своим глухим брехом, брызгая в мою сторону элитной слюной.
Я же чуть выждав, бочком попятился в сторону так, чтобы натяг цепи не ослаб. И шёл медленно по дуге до тех пор, пока цепь в середине не зацепилась за торчащую из плиты проушину.
Вовка-зампотех очнулся и увидев что сотворил Джексон заулыбался.
Вот же хитрец, а говорят, что собаки глупые. Ага, конечно. Это же надо было до такого додуматься? Вот тебе, Виктор Василич, и разница между дворнягой и породистым псом. Хотя, наверное, ротвейлеров специально выводили тупыми.
- Вполне возможно. Вот взять кавказцев, умнейшие собаки. Сенбернары, опять же. Да даже взять твоего фокса, тоже псина не глупая, с характером, конечно, но сообразительная. Меня-то тогда цапнула не сразу, а только когда моя рука пересекла воображаемые границы пространства твоей машины. Ты гляди, как идёт, ну чисто победитель...
Я спокойно, с достоинством подошёл к мешку с кормом и с аппетитным хрустом картинно начал его поглощать. Показывая всем вокруг, кто здесь хозяин. А там, позади меня, на зацепившейся за проушину цепи, исходил в злобном лае тупой элитный пёс, которому и в голову не могло прийти, чтобы отцепить цепь, пробежав обратно по дуге.
— Джексон, ты там не сильно налегай на эту дрянь, от неё нормальные собаки тупеют, — крикнул довольный Василич в сторону ангара.
Ну вот, ароматные гранулы в меня больше не лезут, и теперь можно отвлечься от мирских забот, от обиженного ротвейлера, уже выдохшегося брехать в мою сторону, и насладиться тем мимолётным счастьем, что доступно нам, собакам. А именно, чувством сытости, которое уже скоро сменит привычное чувство голода.
Довольный, я прилёг на ногу Василичу и провалился в безмятежный сон под лучами тёплого летнего солнца, что пробивалось сквозь кроны сосен, на которых вороны обсуждали мой триумф.
Но стоило расслабиться, как за воротами с визгом покрышек остановилось несколько автомобилей. И я по привычке вскочил и уже было побежал разбираться с незваными гостями, как почувствовал в воздухе какое-то нездоровое напряжение. Будто вот прямо сейчас в это самое место должна ударить молния, и резко свернул под вагончик, где и спрятался от греха подальше.
Из первой иномарки выскочил наш новенький, рядовой Осафов, а следом за ним из остальных двух машин неспеша повылазили ещё с десяток парней с наглыми мордами и крепкого телосложения, в малиновых пиджаках и с блестящими золотыми цепями на шеях.
Никак очередная братва к нам пожаловала. Дело это для нас привычное. Ведь некоторые члены нашей команды и сами того. Поэтому появление таких граждан меня не сильно удивило. Однако здесь отчётливо пахло предъявой и наездом..
-Где тут этот ваш Удко, мы его сейчас опускать будем, — вызывающе нагло обратился из-за закрытых ворот Осафов к Василичу, который в недоумении смотрел на эту толпу за воротами и, уже привыкший за эти годы ко всякому криминальному, что творилось вокруг, спокойно сидел на лавке и беседовал с Вовкой-зампотехом о достоинствах породистых собак.
-Так опоздали вы со своею предъявою. Он ещё утром в комитет поехал, дела решать. А когда здесь будет, нам не докладывал. Вам с этим вопросом лучше к дневальному обратиться. От греха подальше. — спокойно ответил Василич, извинившись перед Вовкой-зампотехом за бескультурное поведение гражданина за воротами. Дневальный же, контрактник Олег, образованный и воспитанный юноша, сидящий в вагончике у ворот за столом с телефоном, не был столь опытным гражданином, как Василич, и потому не спешил на встречу со своим новым сослуживцем.
- Вы в комитет езжайте, там ваш Удко. Адрес знаете? Там на него и наедете всей своей братвой, если очень хочется. А тут его со вчерашнего вечера не видели. В делах он весь, — продолжил, приветливо улыбаясь напряжённым гражданам, Василич, пытаясь разрядить обстановку.
Чертыхнувшись, Осафов собрал в кружок за воротами свою братву и принялся, что-то с ними обсуждать. А спустя пару минут, они попрыгали в свои машины и умчали от команды, оставив у ворот запах дешёвого парфюма и премиального перегара.
- Пронесло. - Выдохнул появившийся в проёме двери вагончика Олег. - Я уж думал, стрелять начнут, — поправляя гимнастёрку и вытирая пот с лица, сказал дневальный.
-Да какой там. У них и патронов, поди, нет. Школота понтовая, — ответил Василич. — Если бы парни были серьёзные, Удко бы уже лежал в луже крови где-нибудь у подъезда своего дома. Или в лесу. А эти… Клоуны недоделанные. Нацепили на себя цацок и выделываются перед всеми.
- Что-то не соображу, а что это было такое? - спросил Вовка-зампотех. - Что за предъява такая?
- Да всё просто тут, - ответил Василич. - Мамка у этого Осафова — директор какого-то модного магазина на Тверской. А тут сына призвали. Ну не успела она его отмазать от армии по какой-то причине. А может, намутила чего, чтобы его сюда призвали, как вон нашего дембеля Андрюшу. Ну какая ему армия? Он же тёплый на всю голову. Только и может, что стучать на всех коменданту. Он, кстати, и на тебя, Вовка, стучит. Как ты бензин со склада тыришь. Не знал?
- Да не тырю я ничего. Если и беру, то в пределах оговоренного с Удко лимита. Я же им не торгую, мне и зарплаты хватает. Храни Господь министра Пашу-Мерседеса. - вскипел Вовка-зампотех. - Да видел я его уже не раз, как он из-за угла за мной подглядывает, вот только мне скрывать нечего, у меня всё с начальством оговорено и задокументировано. Я же не враг себе, у меня все ходы записаны. Чуть что, паровозиком пойдём вместе с Удко.
-Да не важно. Важно, что этот Осафов должен быть здесь на службе, а ему не до этих пустяков. У него, вишь, ОПГ. И он в ней атаман. Хотя какой к чёрту атаман при таких-то умственных способностях… Он же такой же, как и Петькин ротвейлер тупой. — задумчиво выдал Василич.
— И что, думаешь, и вправду Удко опустят? — спросил Вовка-зампотех.
- Да какой там? Скрутят этого Осафова на подходе, да и отправят в Заполярье на перевоспитание. - махнув рукой, ответил Василич. - Тут и не за такое отправляли, куда Макар телят не гонял.
Снова в команде стало мирно и тихо. Только вороньё на ветках сосен перемалывали кости Осафову и его братве, да неугомонный аппетитный селезень нарезал круги над командой.
Под вагончиком было уютно. Вырытая мною небольшая ямка в земле в которой я и прилёг, приятно холодила живот, в котором урчал илитный сухой корм даря организму энергию и питание.
-А ты чего, прописался в команде, что ли? Который день приезжаю спозаранку и вижу здесь твой вездеход. Из дому что ли выгнали? — спросил Василич Вовку.
-Да дорога до дому осточертела. У меня в один конец только два часа выходит. Если автобус сразу придёт. А на машине кататься тоже не близко. Почитай, другой конец Москвы выходит. Вот и оборудовал себе лежанку в кабинете. А что, все условия. Сауна даже есть, бильярд, туалет. И до работы только ноги с лежанки свесь.
-Эх, Вовка, бабу тебе надо. А так пропадёшь ты тут. С этими разгильдяями да дамами лёгкого поведения. Да и Удко тебе так на шею сядет. — с горечью сказал Василич.
-Да пытался тут с одной замутить. С Апрелевки она, продавщицей в ларьке сидит. Только не выходит никак с ней. А так хороша, и головой, и фигурою. Но что-то она во мне чует, что ли. Не знаю. Я к ней и так и эдак. А она только улыбается странно, и всё. Вовка заёрзал на скамейке.
- Да, бабы дело такое. Никогда не знаешь чего им надо. Вон моя, уж сколько лет вместе, а иной раз так озадачит ... - Василич поправил козырёк своей кепки. - А ты что, и вправду бензин не тыришь?
- Нет. А зачем? У меня с Удко договор. Десять процентов ГСМ могу на себя через МТОшку списывать. Но мне много не надо. Вездеход мой на 76-м ходит, а кроме меня тут на нём никто и не ездит. А 93-й у Удко на карандаше. Лишнего не хапнешь. Да он последнее время какой-то странный стал. Говорит, что у нас расход ГСМ вырос. Три тонны в месяц 93-го уходит. Вон даже талоны ввёл, по которым я его наливаю. Сам раздаёт направо и налево, а я видите ли ему цифру большую называю в итоге. Так не раздавал бы всяким, и расход бы уменьшился.
- Странный, это он потому как бабу себе нашёл. Не знал?
-Так я не лезу в его личную жизнь. То-то я гляжу, он лыбится теперь чаще. Как там в песне? «Окрутила его девка, что живёт на Малой Невке, всё шептала ему на ухо: «Родной». Не, ну а что, завидный жених. Квартира в Жулебино, дача в Петелино, начальник команды. В фуражке ходит. Не удивлюсь, если он в ней спит и... Ну, это не моё дело.
Хорошо тут, спокойно. Такие случаи как с Осафовым редкость. Спасибо Василичу, это он меня сюда устроил. Забрал со двора, где моя мамка ощенилась. Теперь вот я при должности, харчи опять же бойцы с солдатской столовой привозят. Да и вообще место хорошее. Вокруг парк, тишина. Только вороны на соснах, да аппетитный селезень круги нарезает.
Всё бы хорошо, вот только задняя лапа ноет. Видать к дождю. По малолетке сунулся в вагончик вслед за вкусными девчонками, а Пушкин меня и не приметил. Хлопнул дверью, а я лапу убрать не успел. Крику тогда было. Я ору от боли, девчонки визжат от испуга, парни матерятся.
Вовка-зампотех тогда всё и разрулил. Наложил мне на лапу шину и повёз в ветеринарку на проспект. Там ему врачи наговорили чего-то, от чего он стал какой-то серый на лицо и, протянув им деньгу, сказал что-то резкое и, по-моему, очень обидное. Я разобрал только «дворняга» да «моральные уроды». Первое — это, наверное, про меня. А второе — это точно про ветеринара, который не хотел меня осматривать. А потом Вовка менял мне шину раз в три дня на лапе, пока она не зажила.
Ещё немного полежу, и пора на вечерний обход. Скоро приедет Удко и начнёт свои похождения. И хотя я штатный охранник, но как гласит армейская мудрость - Держись подальше от начальства и поближе к кухне.
Ну, с кухней у меня всё в порядке, пока тупой ротвейлер не додумается распутать свою цепь. А у него на это мозгов не хватит, это точно. А вот от начальства надо куда-нибудь загодя спрятаться. Кто его знает, что у этого Удко под фуражкой?
К воротам команды с дороги свернула белая «семёрка». Значит, сегодня вечером в команде будет весело. Арбеков приехал к Стакантинычу. Значит, будут пить до самой ночи.
Стакантиныч, вольнонаёмный колясочный из ветеранов, подрядился подготовить к вооружёнке УАЗик нашего гонщика Акишева. Так-то он Константиныч, но, учитывая стиль его работы, имя его подверглось некоторым изменениям, в полной мере отражающим его пристрастия. И если утром он приходит на работу бодрым и трезвым, то редкий рабочий день он заканчивал не под мухой. А уж если приезжал всеми уважаемый Арбеков...
Помимо Стакантиныча, доводкой УАЗа занимались ещё два работника, которых я видел всего несколько раз. Мне даже иногда кажется, что они живут в боксе, где стоит тот гоночный УАЗ. Настолько они незаметные. Да и по запаху их не вычислить, все они в этом боксе пахнут одинаково, спиртным и бензином. Чую, вооружёнка будет весёлой. Ведь и сам гонщик Акишев пахнет тем же самым, что и эта бригада.
Не успел Арбеков развернуть свою реэкспортную Ладу мордой к воротам, как к ним с дороги свернула белая Нива. Это Баневич привёз Удко. Живого и неопущенного.
Розовощёкий, он с ехидной ухмылкой вылез из машины и не без сарказма спросил у встретившего его у ворот дневального Олега , как так вышло, что он допустил убытие из команды рядового Осафова, и почему не принял мер к его задержанию.
Вовка-зампотех, хотел было вставить слово в защиту дневального, но Василич его одёрнул и тоже хитро поглядел на дневального.
Тот растерянно махал руками, глядя перед собой и краснея, но не мог ничего ответить.
- Это ж надо. Со своей сопливой братвой приехал в комитет меня опускать. - выдал громко Удко, махнув рукой на дневального. - Пальцы гнул, стволами махал. Детвора недоделанная.
- Ну и как разошлись? - спросил аккуратно Василич.
- Да как, вызвали наряд с комендатуры. Сопляки и разбежались. Осафова в кутузку. На Новую землю теперь уедет служить. Мать его звонила, на жалость давила. - Уже спокойно ответил Удко.
- Ну, как я и говорил. - Василич обернулся к Вовке - зампотеху.
- А мы переживали. - со странной интонацией выдал Вовка, не то обрадовавшись, не то огорчившись.
- Как тут, всё нормально? Мне сегодня тут некогда, у меня важная встреча. Вы тут без меня не хулиганьте. Володь, ты если останешься, проследи, чтобы без залётов. Заневич, разворачивай. Поехали. - выпалил Удко и направился к машине.
Нива моргнув поворотником выкатилась на дорогу ведущую к проспекту. Аппетитный селезень пошёл на новый круг, а из за угла вагончика выглянул испуганный Дембель-Андрюша.
-Что я тебе говорил? - вставая с лавочки обратился к Вовке Василич. - Знамо дело, какая у него важная встреча. Вона, даже пяти минут в команде не просидел. И даже на задний двор не сходил. Это любовь, гормоны. Хоть и подпол, а на баб тянет.
Вот и вечер. Из бокса Стакантиныча под вагончик потянуло спиртным и нехитрой закусью. К вагончику из своих боксов потянулись срочники. Пушкин в ожидании девчёнок дежурит у ворот на телефоне вместо закончившего дежурство Олега. Вовка-Зампотех закрылся у себя в кабинете и стучит пальцами по калькулятору, сводя отчётность. Василич прогрел свой УАЗик и покатил к себе домой. Следом за ним в ворота проскользнул и Дембель-Андрюша.
Суета в городе пошла на спад. Облака на желтеющем небе застыли в ожидании ночи. Да и аппетитного селезня что-то не видно в небе. Плавает, поди, в обнимку с аппетитной уточкой по пруду, что в парке за командой. Крякает ей что-то приятное на ушко, а она ему подкрякивает в ответ.
По всему моему собачьему телу растеклась приятная истома, Вот, что значит элитный корм. Это вам не просроченная ветчина с рынка, от которой пучит живот. Тут всё просчитано, каждая калория, знает своё место.
Как он там, тупой бедолага, без корма? Хоть и дубина, а как ни крути сородич. Тем более на вверенной мне территории. Хочешь не хочешь, а надо проследить за его состоянием. К тому же с парка под вагончик потянуло прохладою, и самое время уже вылезти из под него и пройтись по территории.
Заневич вернулся в команду, когда солнышко уже скрылось за кронами деревьев. Поставил Ниву на место и на минутку забежав в кабинет Вовки-Зампотеха, быстрым шагом направился в вагончик, где переоделся в горажданское и зачем-то прихватив с собой швабру, направился в парк.
Несколько минут спустя Пушкин встретил из-за угла и аппетитных девчонок. Проводил их в вагончик и, как обычно, прикрыл за собой дверь. Себе подружек водят, а мне? Я же ответственный пёс и не могу покинуть свой пост. А я ведь тоже взрослый кобель, и мне тоже хочется аппетитную подружку. Эх, вот же жизнь собачья.
Хотя было тут как-то раз. Приблудилась к нам в команду какая-то залётная сучка. Пушистая такая, ласковая. Однако я к ней и так и эдак, а она знай своё: «Потерялась я, и пока своих не найду, не успокоюсь».
Понятное дело, раз такое дело, ей не до кобеля. Даже такого красавца при должности, как я. И, может быть, всё бы и устаканилось, и мы бы с ней зажили в команде вдвоём, радуя друг друга вниманием, но Брус, майор Брусенцов, очень любил бегать по парку в свободное от работы время.
И всё бы ничего, но по выходным, этот коротышка Брус, бегал марафон. Сам он как раз и был марафонцем по жизни. Истязал себя разными способами, стремясь завоевать всеобщее уважение, ибо был ростом мал. Видимо детские комплексы не давали ему покоя и он искал способы самоутвердиться . В том числе и вот таким варварским способом.
Обычно он приезжал в команду на обед на своей белой «восьмёрке» и «давал десяточку». И эта приблудная увязывалась за ним и хоть с языком на плече, но возвращалась, если не счастливая, то довольная собой.
В общем, в один из таких выходных приблудная симпатяжка снова за ним увязалась и не добралась до финиша.
Когда по возвращении Бруса спросили, где собака, с которой он побежал, он ответил, что на второй десятке она упала и больше не поднялась. Он её тупо загнал.
Жаль. У меня было столько планов на неё. Не люблю бегунов. Всякий раз, когда мимо команды бежит такой, обязательно облаю. А Брус... Однажды я ему отомщу.
Крадучись, с пакетом в руках, в ворота просочился Дембель-Андрюша. И забежав на минутку в вагончик, поспешил на задний двор. А чуть погодя появился и Заневич. В одной руке он нёс швабру, а в другой... Того самого аппетитного селезня, что кружил над командой весь вечер.
Докружился.
Пришедших девчонок надо же было чем-то угощать, однако доходы солдат-срочников, хоть и в мотокоманде, не велики. И обычного набора из бутылки водки, пачки дешёвых сосисок , пакета майонеза и батона хлеба, за которым по вечерам обычно и засылали к метро Дембеля-Андрюшу, в такие дни было мало. Поэтому Заневич вооружившись шваброй с гвоздём в ручке, щёл вечером на пруд, и подманив утку хлебом, добывал вечернюю дичь. Видимо умаявшийся летать селезень сильно оголодал и первым ринулся на халявную наживку. И она для него оказалась роковой.
Вагончик шумел и шатался, кряхтел и стонал, источал запахи вкусных девчонок , спиртного и жареного на вертеле селезня. В ангаре тоскуя по элитному корму поскуливал тупой ротвейлер. В боксе Стакантиныча гремели стаканами и спорили до хрипоты об оптимизации углов фаз газораспределения при работе высокофорсированных двигателей внутреннего сгорания. А Вовка-Зампотех, на заднем дворе под пристальным наблюдением дембеля Андрюши накачивал ручной колонкой из бочки в канистру 76-й бензин для своего вездехода. Летняя ночь легла на Москву. Тёплая и ласковая.
Кажется будто ничто не может потревожить её. Но нет.
- Где дежурный по команде?! - неожиданно раздалось в ночной тишине. - Где дневальный? Почему бардак на территории. А ну ка откройте мне ворота!
Плохо дело. По идее бы конечно оббрехать этого наглеца, но опыт общения с ним говорит, что перебрехать полковника Семёнова практически невозможно. Пробовал не раз, и каждый раз он находил такие волшебные слова, что даже мне, взрослому дворовому псу становилось стыдно за весь человеческий род.
Из за угла ангара появился уставший Вовка-Зампотех. Не обращая внимания на крики Семёнова он подошел к воротам и не открывая их спросил, что надо полковнику спорткомитета на вверенной ему территории.
На что Семёнов снова начал что-то выкрикивать, из чего я понял, что он жаждет проникнуть на территорию команды и навести в ней порядок. Но к этому времени вагончик притих, а из бокса Стакантиныча перестало нести спиртным. Все притаились в ожидании развязки.
- Товарищ полковник, прошу вас проследовать в расположение вверенного Вам объекта и не нервировать личный состав команды. Иначе я буду вынужден вызвать наряд из комендатуры и составить рапорт о вашем поведении. - сухо, уставшим голосом выдал Вовка-Зампотех и, обернувшись ко мне, дал команду: "Джексон. Взять!"
Ну, я в долгу не остался. Кинулся к воротам и, оскалив свои страшные зубы, так забрехал, что к моему бреху присоединился и оголодавший тупой ротвейлер. И уже через минуту за воротами снова стало тихо и мирно.
Однако ночные посещения полковника Семёнова, не прекратились в одночасье. И он однажды гонимый невесть чем из служебного жилья за забором команды, пришёл снова. Но нарвался уже не на культурного Вовку-Зампотеха, а на того самого Петьку, ротвейлер которого был привязан в ангаре. И тот не стал пугать полковника нарядом и рапортом. Не стал натравливать меня. А просто молча вышел к полковнику за ворота, и отвёл его в густые кусты, что росли в стороне от команды.
Больше полковника Семёнова в команде не видели. Ни днём, ни ночью.
Дверь бокса Стакантиныча с грохотом отворилась, и на пороге показался пьяный Арбеков. Неуверенно перешагнув высокий порог, он вышел на улицу и, обернувшись к потянувшимся вслед собутыльникам, махнул рукой и молвил: «Всё, всем пока, я домой».
Далее проследовал в машину, вставил ключь в замок зажигания, завёл мотор и замер.
Провожатые как ни вчём ни бывало спокойно смотрели на перформанс, зная уже, что будет дальше.
А спустя пару минут ступора, Арбеков спокойно заснул за рулём стоящей машины.
Стакантиныч пошатываясь подошёл к машине Арбекова, открыл дверь и заглушив мотор, вынул ключи из замка зажигания. Тихонько прикрыл дверь и нетвёрдой походкой пошёл в вагончик , чтобы в очередной раз отдать ключи бойцам.
Утром Арбеков в который раз проснётся трезвым, заберёт ключи у бойцов и спокойно поедет домой.
Снова в команде стало тихо. Вагончик угомонился и затих. Стакантиныч со своими невидимыми сотоварищами гуськом направился в сторону проспекта. Арбеков уперевшись головой в руль сладко храпел. А Вовка-Зампотех укатил на своём вездеходе бомбить по ночной Москве.
Ну вот теперь всё. Можно спокойно идти в свою будку у ворт и ложиться спать.
И только в ангаре, всё ещё поскуливал тупой Петькин ротвейлер.
Да, было время...
Как-то на мотоцикле заехал Вовка-зампотех. Так я его и не признал поначалу. Кинулся даже, как положено, оббрехать незваного гостя, и уже у ворот признал знакомый запах. А он меня сразу признал. Потрепал меня за холку, почесал за правым ухом, как я люблю. Потрогал заднюю лапу, которую когда-то лечил. Посмотрел мне в глаза и сказал что-то незнакомое мне, но такое тёплое, что на сердце до сих пор тепло. Уж сколько лет минуло, а тепло тех слов до сей поры греет мою собачью душу.
Василич. Того уж нет. Умер он. Как и Арбеков. Скоро и мне к ним на небеса. Чую, недолго мне осталось. Что останется после меня, вспомнят ли обо мне?
Жизнь пролетела. Как один длинный день.