⏮️ Предыдущие части рассказа читать здесь:
Альбина Георгиевна, получив звонок, сразу поняла по голосу, по осторожным, почтительным интонациям — покупатели не из бедных. И что-то у них горит, торопятся.
И она решила набить цену.
— Платье единственное в своём роде, — говорила она вкрадчиво. — Ручная работа, Париж, жемчуг настоящий. Желающих много…
Инна торопливо объяснила: очень нужно, для дочери. И спросила — нельзя ли прислать фотографию, чтобы дочь увидела, понравится ли.
— У меня и портрет есть, свадебный, — обрадовалась Альбина Георгиевна. — Как раз в этом платье. Сейчас сниму, пришлю — всё как на ладони.
Она сфотографировала портрет невесты — счастливой, живой Полины в жемчугах — и отправила.
Веронике поднесли телефон к глазам. Она смотрела на снимок долго, и впервые за много дней по её лицу прошло что-то похожее на радость.
— Вот это, — прошептала она. — Папа, вот это самое. Купи.
Эдуард Романович позвонил сам. Альбина Георгиевна, услышав уверенный мужской голос, поняла окончательно — золотая жила. И заломила цену втрое против объявленной. Сердце её замирало от собственной наглости, она уже готова была сбавить — но в трубке, после короткой паузы, мужчина просто сказал:
— Хорошо. Заплачу. Только привезите всё сегодня. Платье, фату, туфли, перчатки. Всё.
Альбина Георгиевна привезла. Деньги отдали в плотном конверте, не считая на её глазах, не торгуясь, — и от этой лёгкости, с какой богатые расстаются с тем, что для неё было целым состоянием, у неё закружилась голова. Она сунула конверт в сумку, отдала коробку — и заторопилась прочь, пока не передумали. Портрет так и остался лежать в коробке. Но там было не до него. Там умирала девочка.
В дверях ей встретилась старуха — кто-то из прислуги, повязанная тёмным платком. Старуха посмотрела на коробку в руках Инны, потом на Альбину Георгиевну — долгим, тяжёлым взглядом — и тихо проговорила:
— Венчальное-то… что живая на себе носила, в чём радовалась да плясала… на мёртвую такое нельзя. Что человек на теле носит, в том его тепло, его пот, его дух остаётся. Платье-то живое ещё. Наденешь на покойницу, в землю опустишь — покойница ту, чьё платье, за собой и утянет. По поту, по теплу, по жемчугу. А следом и весь корень за ней потянется.
— Какой корень? — не поняла Инна.
— А весь, — сказала старуха. — Кровный.
Но Инна не слушала. Какие приметы, когда дочь уходит и осталось дать ей одно последнее счастье. Она прижала коробку к груди и пошла к дочери.
А Альбина Георгиевна, услышав про «корень», только усмехнулась про себя. Деньги в сумке были тёплые и настоящие, а всё прочее — бабьи сказки.
✦ ✦ ✦
Веронику похоронили через четыре дня.
Она лежала в гробу как невеста — белый шёлк, жемчужный иней, фата вокруг исхудавшего лица. И те, кто пришёл проститься, плакали и говорили шёпотом, что никогда не видели такой красивой невесты. Жемчуг поблёскивал в свете свечей, будто застывшие слёзы, будто платье плакало само, тысячью мелких холодных слезинок — за всех, кому не хватило сил плакать вслух.
И никто из провожающих, стоявших у гроба не знал, что платье ещё живо. Что оно помнит другую невесту. И что теперь оно потянет её за собой.
✦ ✦ ✦
Прошёл год.
Эдуард Романович и Инна ездили на кладбище часто — чаще, чем советовали им друзья и близкие. Горе держало их крепко, как держит за руку ребёнок. Они приезжали, садились на скамеечку у чёрного гранитного памятника, на котором смеялась их девятнадцатилетняя Вероника, и сидели часами, не разговаривая.
Кладбище было большое, новое, и за два года вокруг могилы Вероники выросли новые холмики, новые лица на памятниках. Однажды весной, идя к дочери привычной тропинкой, Инна остановилась как вкопанная.
Слева от тропинки была свежая, чуть осевшая могила. Двойная, семейная, под общей плитой. И с фотографии на неё смотрело знакомое лицо.
Это была та же самая фотография невесты, которая попала к ним в дом вместе со свадебной коробкой. То самое платье. Жемчуг, фата, венок. Тот самый снимок, что они забыли вернуть и что до сих пор пылился у них дома, в кладовке, лицом к стене.
А рядом, на той же плите, под тем же гранитом — второе фото. Темноволосый мужчина, заметно старше неё, с усталыми добрыми глазами.
Инна наклонилась, прочла даты. Муж и жена. И умерли они один за другим — разница меньше года.
У Инны похолодело внутри. Она вспомнила старуху в платке. «Что живая на себе сутки носила… покойница ту, чьё платье, за собой утянет. А следом и весь корень».
✍🏻 Продолжение следует.
© Михаил Вяземский. Все права защищены. При цитировании или
копировании данного материала обязательно указание авторства и
размещение активной ссылки на оригинальный источник. Незаконное
использование публикации будет преследоваться в соответствии с
действующим законодательством.