В этом году Театру Ермоловой исполняется 100 лет. За век он прошел путь от небольшой студии при Малом театре до одного из главных репертуарных театров Москвы — с собственной школой, традицией и узнаваемым художественным языком. По случаю юбилея «Правила жизни» поговорили с художественным руководителем театра Олегом Меньшиковым и артистами труппы о том, почему сегодня, в эпоху стримингов и бесконечного контента, театр по-прежнему остается местом настоящего человеческого контакта, о живой энергии сцены, коллективном переживании и спектаклях, которые меняются вместе со временем.
1. Театр как живое присутствие
Рассказывает Олег Меньшиков — народный артист России, художественный руководитель Театра Ермоловой с 2012 года.
Театр — это мощный, уникальный мир со своими законами и правилами, он пережил появление кинематографа, что уж говорить про сегодняшний день с его ритмом и возможностями. Но его способность выживать в любые времена, его особая энергетика, способность существовать «здесь и сейчас» — все это невозможно ни повторить, ни скопировать. Например, в абсолютно пустом театре есть нечто особенное, что меня заряжает, подпитывает.
А когда зал заполняется зрителями, артисты выходят на сцену — это уже про энергию. Я всегда за то, чтобы в театре было больше молодых артистов — тех, у кого есть азарт, горящие глаза, которые не боятся рисковать — и рисковать так, чтобы расшибиться, а потом заново собрать себя. Выходя на сцену, они отдают свой талант зрителям, а они его принимают. Или не принимают. Но взаимообмен в любом случае происходит. Это невозможно воспроизвести как-то иначе.
Когда я выхожу на сцену, то испытываю ощущение, которое не сравнить ни с чем. Это не магия, не колдовство, но это что-то, что невозможно объяснить. Что-то запредельное. Однажды на спектакле я вдруг понял, что я говорю не своим голосом. Это длилось буквально три секунды, но это было. И это невозможно воссоздать, повторить. Это может быть только здесь и сейчас. А театр — это всегда здесь и сейчас.
Конечно, ход спектакля могут изменить партнеры по сцене — темпоритм, настроение, неправильно сказанная реплика, внутреннее состояние. Что касается реакции зрителей, то в моем случае она скорее не влияет на сам ход спектакля, хотя ситуации, конечно, бывают разные.
Именно поэтому человеку по-прежнему важно видеть актера здесь и сейчас, а не в записи. Это совершенно разные эмоции. Разные ощущения и восприятие зрителей, разные формы существования артиста. Разные формы взаимодействия с залом. Это не про лучше или хуже — это просто абсолютно разные виды искусства.
2. Театр как пространство совместного опыта
Рассказывает Егор Харламов — актер Театра Ермоловой с 2012 года.
В театре зрители переживают историю вместе: смеются, молчат, реагируют одновременно. Думаю, именно поэтому для человека так важно коллективно проживать искусство. В какой-то момент включается общее чувство: артисты и зрители будто единовременно проживают что-то одно и на полтора-два часа становятся единым организмом.
При этом зал каждый раз разный — «открытый» он или «сдержанный», понимаешь практически сразу. И в том и в другом есть свои плюсы. Спектакль, по моему опыту, всегда проходит по-разному, и это хорошо. В этом как раз и есть живое общение, это и есть настоящее «здесь и сейчас». Наверное, поэтому можно сказать, что театр создает особое временное сообщество людей — хотя бы на несколько часов. В этом и есть какой-то смысл театра.
Есть спектакли, которые особенно сильно работают именно благодаря такому коллективному переживанию. Например, «Белые ночи». Мы с первого дня репетиций как-то сразу, не сговариваясь, поняли, что этот спектакль особенный. Он очень живой и во многом зависит от зрителя. Подача материала там нетривиальная, и кому-то это может не нравиться с первой сцены, но, по ощущениям, такое происходит редко. В основном — благодаря прямому общению со зрителем — мы вместе уходим после спектакля с чем-то светлым и хорошим. Думаю, это и есть то самое совместное переживание и совместное «думанье» над темами Достоевского.
3. Репертуарный театр как живой организм
Рассказывает Дарья Мельникова — актриса театра и кино. В труппе Театра Ермоловой — с 2013 года.
В отличие от кино, которое фиксируется раз и навсегда, спектакль меняется с каждым показом. Причем со временем он может стать совершенно другим, чем в день премьеры. Мне кажется, так происходит всегда — практически с каждым спектаклем.
Меняется и сама роль внутри постановки. Жизнь ведь не стоит на месте: мы меняемся каждый день — и как актеры, и как люди. Со временем начинаешь делать акценты совсем на других вещах, чем во время первых показов или даже год назад. На восприятие роли влияют события, которые происходят с тобой, внутренние изменения, накопленный опыт — и все это неизбежно отражается на спектакле.
Иногда меняется и сам контекст вокруг постановки. Бывает, что фразы или сцены, которые в момент создания спектакля не казались особенно важными, спустя годы начинают звучать совершенно иначе — острее, актуальнее, болезненнее. Из-за этого спектакль как будто открывается через новую призму восприятия.
Репертуарная система позволяет спектаклю по-настоящему жить. Репертуарный театр — это огромный организм, внутри которого постановка может существовать годами, постепенно что-то теряя и одновременно приобретая новое. Спустя время это уже может быть абсолютно другой спектакль по сравнению с премьерой. А регулярные показы дают ему возможность развиваться дальше. И в этом, мне кажется, и заключается настоящая жизнь театра.
4. Театр как место встречи актера и зрителя
Рассказывает Антон Колесников — актер Театра Ермоловой с 2012 года.
В кино между актером и зрителем всегда есть экран. В театре дистанция исчезает. Хотя, если честно, мне кажется, что актерская работа по большому счету принципиально не меняется. Разница скорее техническая: на большой сцене нужно играть «пошире и погромче». А так все то же самое.
Даже когда зритель находится совсем рядом, это не повод играть в псевдогиперреализм. Спектакль — это все-таки произведение, художественный вымысел, а игра актера — это ИГРА. Органичное, якобы достоверное существование — не самоцель, а просто один из способов игры. Есть еще куча других. Поэтому какой-то кардинальной разницы я не вижу. Меня, например, больше всего раздражает в театре попытка быть «максимально как в жизни». Обычно это скучно. В жизни всё гораздо ярче и интереснее.
Но контакт со зрителем, конечно, ощущается очень сильно. Особенно в финале «Форреста». Иногда возникает чувство, будто мы вместе все это делаем. Понятно, что я актер, идет спектакль, нужно попадать в текст и свет, никакого «шаманства» тут нет. Но появляется ощущение какого-то синхронного плавания со зрителем. Может, это и обманчивое чувство, но удовольствие от него громаднейшее.
И да, спектакль действительно каждый раз рождается заново вместе со зрителем. Бывает, всё идет вроде бы правильно: хороший спектакль, все довольны — но просто спектакль. А бывает, зрители только рассаживаются, начинается действие — и сразу возникает какой-то нужный отклик из зала. Актеров это моментально заряжает — азарт, дофаминчик. И дальше всё начинает раскручиваться как снежный ком: возникает резонанс, спектакль «взлетает».
Поэтому зритель — это очень важная часть происходящего. Театр — не просто представление, а какой-то совместный взаимообмен эмоцией. Должна возникнуть взаимная эмпатия. Если этого нет, то просто говорить текст по порядку — скучно. Так что зрителям я бы сказал: не стесняйтесь в зале. Если смешно — смейтесь, если хочется плакать — плачьте. Тогда и возникает то самое чудо, когда спектакль по-настоящему взлетает.
Именно поэтому работа на сцене так сильно отличается от работы для камеры. Зритель может сидеть в двух метрах, но камера все равно ближе. То, что прекрасно работает в кино, в театре иногда вообще не видно, и наоборот: яркое театральное существование в кино могут назвать наигрышем. Мне, например, бывает очень тяжело в кино «сдерживать» себя. Иногда хочется «рвануть», а нельзя. Я вообще люблю яркое существование, обожаю французские комедии и старых советских актеров. Но то, как играли в кино Симонов в «Петре Первом» или Черкасов в «Иване Грозном», сегодня уже считается «ту мач».
5. Театр как культурная память
Рассказывает Полина Зиновьева — актриса труппы Театра Ермоловой с 2023 года.
Репертуарные театры существуют десятилетиями и формируют собственную традицию. И сегодня, мне кажется, они играют очень важную роль в культурной жизни города. В мире, где можно сделать практически все не выходя из квартиры, именно театр остается местом, где сохраняется живое общение и настоящий обмен энергией. Человек жаждет реальных эмоций, приходит в театр и получает их.
Наверное, поэтому зрители продолжают возвращаться в один и тот же театр годами. Причины у всех разные: кто-то следит за любимым артистом и приходит посмотреть на его новую роль, кто-то влюбляется в атмосферу, стиль и «почерк» конкретного театра. Я знаю зрителей, которые регулярно возвращаются на один и тот же наш спектакль, потому что каждый раз получают на нем сильные эмоции. Думаю, глобально зритель возвращается туда, где продолжает что-то чувствовать.
Для меня быть частью театра с большой историей — это огромная честь, ответственность и радость. Что касается связи поколений, то все репертуарные спектакли, в которых я сейчас занята, достаточно молодые. Но при этом я с огромным удовольствием, интересом, трепетом и уважением слушаю истории о прошлом нашего удивительного театра, которыми делятся старшие коллеги. И мне кажется важным, что сегодня меняется и сам зритель театра. На мой взгляд, он стал заметно моложе: все чаще вижу в зале молодые лица.