Юлия Викторовна не старела — она «работала над возрастом». На полке в ванной стоял «премиальный комплекс с пептидами и гиалуроновой кислотой», обещавший «кожу как в 35», и обещанию она верила больше, чем зеркалу. Утро начиналось с «настройки на день»: ложечка спирулины, мафин «без сахара, на эритрите» и пятнадцать минут дыхания по методу, которому её научил «один очень глубокий человек, он практиковал на Бали».
После развода она «не расклеилась, а перезагрузилась». Подруге Люде, позвонившей поплакать, Юлия Викторовна объяснила, что «мужчина приходит, когда женщина наполнена», и что Люде надо «для начала проработать отца». Свои отношения с отцом, бывшим мужем и деньгами она трогать не любила: они были «в процессе исцеления» уже лет двадцать.
Телефон она держала, как ребёнка, — обеими руками. В нём жило приложение для знакомств, куда её записала дочь: «Просто попробуй, мам, тебе пятьдесят четыре, а не девяносто». Аватар Юлия Викторовна выбирала три вечера: фотография восьмилетней давности, у моря, чуть «подтянутая» фильтром с честным названием «Естественность». В графе «о себе» стояло: «Тонко чувствую. Ищу своего человека — не для галочки».
Своего человека пока заслоняли чужие. Но сегодня был «он»: Эдуард, 57, на фоне яхты, в пиджаке, с подписью «ценю качество во всём».
Кафе Юлия Викторовна выбрала сама — «с правильной энергетикой», то есть с растениями в кадках и недорогим капучино. Пришла за десять минут, села лицом к двери, поправила шарф так, чтобы он «работал на овал». Достала пудреницу. Убрала. Достала снова.
Эдуард опоздал на двенадцать минут и вошёл не с той стороны, с которой она его ждала. Пиджака не было — была ветровка. Яхты, надо полагать, тоже. Он оказался ниже, чем на фото, круглее, и волос было заметно меньше, чем «ценил качество».
— Юлия? — он прищурился. — А вы… помоложе на карточке.
— Это игра света, — сказала она с улыбкой, в которой дрогнул один уголок.
Он сел, отдуваясь, и сразу заказал чай. «Просто пакетик. И кипяточку погорячее».
Юлия Викторовна сложила ладони и чуть подалась вперёд.
— Я ведь сразу чувствую людей. У вас такая… плотная энергетика. Земная.
— Это от спины, — кивнул Эдуард. — Грыжа. Третий позвонок. Вы массаж не делаете? А то знакомая берёт недорого.
Она выдержала паузу, перегруппировалась.
— Я про другое. Про состояние. Вы давно в поиске своего человека?
— Да я не то чтобы в поиске. — Он подул на чай. — Дочка квартиру просит разменять. Вот думаю, может, съедусь с кем. Вдвоём-то дешевле.
Шарф, кажется, перестал работать на овал.
— Вы… практично смотрите на вещи.
— А как иначе. Вы, кстати, пирожное берите, если хотите. Я после шести не ем. — Он помолчал. — И до шести стараюсь.
Юлия Викторовна почувствовала знакомое: ей захотелось его полечить. Это всегда успокаивало.
— Знаете, вам бы проработать отношение к изобилию. У вас блок. Деньги приходят к тому, кто открыт.
— Ко мне приходила налоговая, — серьёзно сказал Эдуард. — Тоже открыт был.
Она засмеялась — не потому, что хотела, а потому, что иначе пришлось бы что-то почувствовать.
Когда официантка принесла счёт — её капучино и его пакетик, — Эдуард придвинул чек к ней одним пальцем.
— Тут вот ваш кофе подороже. Давайте каждый своё? Чтоб по-честному. Без этих… — он пошевелил пальцами в воздухе, изображая, по всей видимости, её энергетику.
— Конечно, — сказала Юлия Викторовна, доставая кошелёк. — По-честному.
Дома она сняла шарф, который так и не сработал, и налила себе «противовоспалительного» чая с куркумой. Телефон лежал экраном вниз, как провинившийся.
Через минуту она его перевернула.
В ленте уже улыбался новый: Аркадий, 59, на фоне гор, «люблю путешествия и глубоких женщин». Юлия Викторовна увеличила фото двумя пальцами. Горы были настоящие. Аркадий — кто ж его знает.
«Может, я тоже там немного… — мелькнуло и не достроилось. — Ну, фильтр же все ставят».
Она открыла переписку, подумала и набрала: «Здравствуйте, Аркадий. Сразу чувствую — вы тонкий человек».
Потом, не закрывая приложение, добавила в корзину «комплекс для сияния кожи изнутри» — со скидкой, последний день. Своего человека надо встречать наполненной.
Спустя время, Юлия Викторовна решила, что им с Аркадием «нужно проверить совместимость в быту». Формулировка звучала почти научно и удобно прикрывала то, что на самом деле она просто очень не хотела жить одна. Аркадий — тот самый, с гор и «глубокими женщинами», — переехал «на пару недель осмотреться». Шла девятая.
Теперь у неё был «наш дом». Слово «наш» она произносила с нажимом, будто закрепляла скотчем. Аркадий, со своей стороны, был «между проектами» — под это определение помещалось всё, от безработицы до рыбалки. Он «ценил свободу», что на практике означало, что мусор выносила она.
На полке в ванной, рядом с «комплексом с пептидами», поселился его станок — одинокий, понемногу ржавеющий, — и зубная щётка, поставленная щетиной вниз, «чтобы стекало». Каждое утро Юлия Викторовна молча её переворачивала. Это была её «работа с принятием».
В холодильнике теперь жило сало. «Мёртвая еда», — думала она, отодвигая его, чтобы достать спирулину. Ее баночки Аркадий называл «химией» и «разводом для дур» — правда, «дур» вслух не говорил: он был «деликатный». Люде по телефону Юлия Викторовна сообщила, что «вышла на новый уровень» и «учится отдавать». Что именно отдавать, Люда уточнять не стала.
Семь утра. Юлия Викторовна сидела на коврике лицом к окну, ладони на коленях, и дышала «по методу». Вдох на четыре, задержка на семь.
Из кухни донеслось:
— Юль! А где сковородка нормальная? Эта твоя, керамическая, ни хрена не жарит.
— Я в практике, — выдохнула она, не открывая глаз.
— Так где сковородка-то?
Задержка на семь не задалась. Она встала.
На кухне Аркадий жарил сало. На столе лежала вчерашняя посылка — «комплекс для сияния кожи изнутри», тот самый, со скидкой, последний день. Аркадий пошевелил коробку лопаткой.
— Опять баночки. Сколько?
— Это инвестиция в себя.
— Это полторы тыщи в унитаз, — сказал он добродушно, переворачивая сало. — Ты б лучше на нормальную еду тратила. А то от спирулины твоей одна экология.
Юлия Викторовна сложила руки на груди — не «для энергии», а просто чтобы не сложить их на нём.
— Аркадий. Ты у меня девятую неделю «осматриваешься».
Сало зашипело. Пауза вышла длиннее, чем шипение.
— Я человек масштабный, — сказал он с достоинством. — Мне нельзя размениваться по мелочам.
— Я чувствую дисбаланс. В нашем… обмене энергиями.
— Это в смысле чтоб я платил?
— Это в смысле чтобы ты участвовал.
— Так я участвую, — обиделся Аркадий. — Я вон порядок навёл. В ванной.
Что-то в его голосе заставило её пойти проверить.
На полке, где жил «комплекс с пептидами», теперь лежали плоскогубцы и моток изоленты. Все её сыворотки, эссенции и «ночное восстановление клеток во сне» стояли внизу, в пакете, плотно, как выселенные.
— Я освободил, — гордо пояснил Аркадий из дверного проёма. — А то пылятся. Ты ж сама сказала — участвовать.
Юлия Викторовна посмотрела на пакет. Потом на плоскогубцы. Потом на Аркадия, который уже вернулся к салу с лёгким сердцем человека, сделавшего доброе дело.
— Спасибо, — сказала она ровно. — Очень… по-партнёрски.
Вечером Аркадий смотрел рыбалку, поставив звук на громкость, при которой рыба, по идее, должна была услышать его лично. Юлия Викторовна сидела на кухне с «противовоспалительным» чаем и телефоном. Выяснять отношения она не стала — она «работала с принятием».
В ленте сам собой нашёлся вебинар: «Мягкая сила: как сохранить себя в паре». Ведущая — женщина с очень спокойным лицом и очень дорогими серьгами. Старт завтра, «ранняя цена действует ещё четыре часа».
«Может, дело не в Аркадии», — мелькнуло и тут же спряталось обратно: куда-то за скидку, за серьги ведущей, за обещание на этикетке.
Юлия Викторовна оплатила вебинар. Потом, подумав, добавила в корзину «успокаивающий сбор для гармонии в доме» — два по цене одного.
Из комнаты крикнули:
— Юль! А ужин будет?
— Сейчас, — отозвалась она, не отрываясь от экрана. — Я наполняюсь.
В последнее время Юлия Викторовна «переосмысливала». По вечерам она листала на телефоне старый альбом, задерживаясь на снимках, где все были моложе и почему-то загорелее, и говорила Люде, что «Серёжа, конечно, был не подарок, но мужик основательный». Двадцать два года и одну ипотеку они прожили вместе; развелись «по-взрослому», то есть с криком, но без суда.
С Аркадием у неё было «стабильно» — что в её случае означало, что он по-прежнему смотрел рыбалку, по-прежнему был «между проектами» и теперь ещё и «больше на даче». Утренние ритуалы остались при ней: спирулина, дыхание «по методу», «комплекс с пептидами», переживший все переезды и одну расчистку плоскогубцами. Просто теперь в паузах между вдохом на четыре и задержкой на семь ей всё чаще вспоминалось, как Серёжа по субботам жарил блины и «хотя бы был дома».
Память у Юлии Викторовны работала избирательно и очень профессионально: всё неудобное она складывала в дальний пакет, как когда-то её сыворотки.
Серёжу она встретила в супермаркете, у полки с суперфудами. В тележке у неё лежали спирулина, куркума, «сбор для гармонии в доме» и новый «комплекс для женщин с обещанием энергии на этикетке».
— Юля? — он стоял с корзинкой, в которой были кефир, гречка и одна банка кильки. Постарел, но «при параде»: новая куртка, аккуратная стрижка. — Ты совсем не изменилась.
— Серёжа, — выдохнула она, и сердце сделало что-то ностальгическое.
С минуту было хорошо. Они вспомнили дачу, собаку Бимку, как ездили в Анапу на «копейке». Юлия Викторовна почувствовала, как теплеет в груди, и подумала, что вот же — настоящее, общее, прожитое.
Потом Серёжа заглянул в её тележку.
— А это что за химия? — он кивнул на баночки. — Юль, ну ты как маленькая. Деньги на ветер. Ира вон спортом занимается, ей этого не надо.
— Ира — это…
— Жена. — Он сказал это легко, как «погода». — Молодая, энергичная. Бегает по утрам. Тебе бы тоже движение, а не порошки эти.
Тепло в груди слегка остыло. Голос, тон, этот заботливо-снисходительный палец, указующий в её тележку, — всё встало на места так точно, будто и не было двадцати лет.
— У меня, между прочим, тоже всё прекрасно, — сказала Юлия Викторовна, выпрямляясь. — Мой партнёр — очень глубокий человек. Путешественник. Мы… развиваемся вместе.
— Ну и слава богу, — благодушно сказал Серёжа, уже заглядывая в свою корзинку. — Кстати, кильку не бери, тут просрочка через два дня, я смотрел. Всегда смотри сроки, я ж тебя учил.
— Учил, — согласилась она.
— Ну, рад был. Береги себя. — И он покатил корзинку дальше, к кефиру, с видом человека, который только что сделал бывшей жене большое одолжение.
Юлия Викторовна постояла у полки. Поставила в тележку ещё одну баночку — просто чтобы что-то сделать руками.
Дома Аркадий смотрел рыбалку. На экране кто-то тащил из проруби нечто, и Аркадий болел за рыбака.
— Юль, ужин будет? — спросил он, не оборачиваясь.
— Сейчас, — сказала она.
Она разложила покупки, переставила «комплекс для женщин» на свою полку рядом с пептидами и присела к столу с телефоном. На фотографии в старом альбоме они с Серёжей всё ещё смеялись на фоне Анапы, молодые и загорелые.
«Надо же, как быстро забывается», — подумала она, и не стала уточнять, что именно.
Потом закрыла альбом. В рекомендациях уже ждал ретрит: «Женская сила и новая глава. Море, практики, единомышленницы». Тёплое побережье, спокойное лицо ведущей, «ранняя цена ещё действует».
Юлия Викторовна посмотрела на спину Аркадия, на прорубь, на свою тележку покупок, выгруженную на стол.
И оплатила ретрит. Море ей сейчас было нужнее, чем когда-либо.
«Мужчина приходит, — напомнила она себе, добавляя в корзину дорожный набор миниатюр, — когда женщина наполнена».