Глава 36
Канун Нового года — время, когда даже самые скептические сердца поддаются тому особому, детскому ожиданию чуда, какое живёт в нас вопреки всему. В доме на холме пахло хвоей, пирогами и мандаринами; ёлку, срубленную Глебом и Алексеем в собственном лесу, наряжали всем миром. Анечка, забравшаяся на табурет, вешала на верхние ветки стеклянные шары — старые, ещё Зоины, которые та хранила в вате с незапамятных времён. Павел, которому доверили самые нижние ветки, сосредоточенно цеплял на них деревянные фигурки — лошадок и птичек, вырезанных Варварой долгими декабрьскими вечерами. Миша стоял в стороне, прижимая к груди всё ту же пластмассовую машинку — свой единственный талисман, — и смотрел на всё это с тем же молчаливым, изучающим вниманием, с каким когда-то смотрел на мир Глеб.
Кира, заметив это, подошла к нему и присела рядом.
— Хочешь помочь?
Мальчик помолчал, потом кивнул. Она дала ему простого картонного ангела с золотыми крыльями — его сделала Зоя, неумело, но с душой. Миша взял ангела и, поколебавшись, повесил на ветку, которую Кира для него пригнула. Ангел закачался, и в его золотых крыльях отразился свет гирлянды. Миша посмотрел на него и улыбнулся — впервые за всё время, что они были вместе. Кира обняла его, и он не отстранился.
Волков, наблюдавший за ними из кресла у камина, подумал, что это и есть счастье. Не то, о котором пишут в книгах — громкое, ослепительное, — а тихое, повседневное, сотканное из мелочей: из ангела на ёлке, из запаха хвои, из ладошки сына в руке жены. Он поднялся и подошёл к ним. Миша, увидев его, протянул ему машинку — жест, который стал их общим ритуалом. Волков взял её и сказал:
— Завтра Новый год. Ты знаешь, что это такое?
Миша покачал головой.
— Это когда всё начинается заново, — сказал Волков. — Всё хорошее, что было, остаётся с нами, а всё плохое уходит. И мы загадываем желания.
— Какие желания? — тихо спросил Миша, и Кира почувствовала, как сердце её пропустило удар — мальчик заговорил. Не отдельными словами, а фразой. Первой за всё время.
— Каждый своё, — ответил Волков, и голос его дрогнул. — Я, например, хочу, чтобы ты всегда знал: ты — дома.
За окнами стемнело, но метель утихла. Над холмом, над рекой, над лесом до горизонта раскинулось небо — чистое, вызвездившее, какое бывает только в самые холодные ночи. В доме накрывали на стол. Зоя, командовавшая кухней, выставила свои знаменитые соленья и пироги; Катя внесла гуся с яблоками — дань московской традиции, которую она привезла с собой; Варвара резала салат из собственной зелени, той самой, что ещё вчера росла в теплице. Глеб с Алексеем, ввалившиеся с мороза после последнего обхода ангаров, стряхивали снег с сапог и смеялись — над чем, уже не помнили, но смех их разносился по всему дому.
За стол сели, когда часы показывали половину одиннадцатого. Детей укладывать не стали — какой Новый год без детей? Анечка клевала носом, но мужественно держалась; Павел уснул на руках у Кати, и она, не вставая, баюкала его, покачивая в такт какой-то одному ей слышной мелодии; Надюша спала в люльке, поставленной тут же; Миша сидел между Кирой и Волковым и смотрел на огонь в камине.
Когда куранты — по телевизору, который включили специально ради этого момента, — начали бить полночь, все встали. Зоя, опираясь на палку, подняла бокал с морсом; Глеб обнял Катю; Алексей взял за руку Варвару; Волков подхватил Мишу на руки и поднёс к окну.
— Смотри, — сказал он. — Это салют.
Над заснеженным лесом расцветали огни — не казённые, городские, а самодельные, запущенные кем-то из деревни. Красные, зелёные, золотые, они отражались в тёмной реке и гасли, оставляя после себя только запах пороха и тишину. Миша смотрел на них, и глаза его — серые, Кирины — были распахнуты так широко, будто он впервые в жизни видел небо.
— С Новым годом, сын, — тихо сказал Волков.
— С Новым годом, папа, — ответил Миша, и голос его был чистым и ясным, как декабрьское небо за окном.
Кира, услышав это, закрыла лицо руками и заплакала — беззвучно, светло, как плачут от счастья. Волков обнял её и Мишу вместе, и они стояли втроём у окна, а за спиной у них звенели бокалы, смеялись друзья, плакала Зоя и били часы, отсчитывая первые минуты нового года. Нового времени. Новой жизни.
Позже, когда все разошлись — кто в гостевые комнаты, кто в свои домики, — и дом на холме погрузился в тишину, Волков вышел на крыльцо. Ночь была тиха и морозна; звёзды висели низко, как спелые яблоки, и снег скрипел под ногами. Он стоял и смотрел на огни теплиц внизу — ровное, фиолетово-белое зарево, которое когда-то казалось ему чудом, а теперь стало частью пейзажа, таким же привычным, как лес или река. Дверь скрипнула. На крыльцо вышел Глеб. Он встал рядом, закурил свою редкую сигарету.
— Ну что, — сказал он, глядя в небо, — вот и всё.
— Нет, — ответил Волков. — Только начинается.
Они помолчали. Откуда-то из леса донёсся крик совы — низкий, горловой, древний.
— Знаешь, — сказал Глеб, — когда ты впервые приехал сюда, я думал: ещё один столичный хищник. Пришёл, урвёт своё и уйдёт. А ты остался.
— Я не остался, — Волков покачал головой. — Я вернулся. Это другое.
— Домой?
— Да. Домой.
Они стояли под звёздами — двое мужчин, когда-то бывших соперниками, потом партнёрами, а теперь ставших друг другу теми, кого в старину называли побратимами. И между ними не было больше ни ревности, ни соперничества, ни недоверия. Только покой. Тот самый, который даётся не годами, а испытаниями, прожитыми вместе.
В доме на холме, в детской, спали дети. Анечка, раскинувшись на кровати, улыбалась во сне. Павел, прижавшись к боку матери, дышал ровно и глубоко. Надюша в своей люльке посапывала, смешно сморщив нос. Миша, впервые в жизни уснувший не в казённой постели, а в своей собственной, сжимал в руке пластмассовую машинку — но хватка его уже не была судорожной. Ему снилось что-то хорошее — может быть, ангел с золотыми крыльями, а может, звёзды над заснеженным холмом.
В домике Зои горел свет. Она сидела в своём кресле и смотрела на старую фотографию — ту самую, где Алексей был пятилетним мальчиком. Рядом с ней на столике лежали новые фотографии: Надюша на руках у Варвары, Анечка и Павел у ёлки, вся семья за новогодним столом. Она перебирала их, и лицо её, изрезанное морщинами, было светлым. Она прожила долгую, трудную жизнь и никогда не думала, что встретит старость в окружении людей, которые станут ей родными. Но вот — встретила.
В доме Волковых, на другом краю холма, Кира укладывала Мишу. Мальчик уже почти заснул, но вдруг открыл глаза и спросил:
— Мама… а завтра будет ещё?
— Что — ещё? — не поняла Кира.
— Хорошее. Такое, как сегодня.
Кира наклонилась и поцеловала его в лоб.
— Будет, — сказала она. — Каждый день. Обещаю.
Мальчик закрыл глаза и через минуту уже дышал ровно. Кира посидела ещё немного, глядя на него, потом встала и вышла на террасу. Там, у перил, стоял Волков. Она подошла, обняла его, и они долго стояли молча, глядя, как над лесом поднимается луна — огромная, жёлтая, как спелое яблоко из Зоиного сада.
— С Новым годом, — сказала она.
— С новой жизнью, — поправил он.
Подписывайтесь на дзен-канал Реальная любовь и не забудьте поставить лайк))
А также приглашаю вас в мой Канал МАХ
Рекомендую